IX. Disguise

«Короли пьют за будущее, принцы — за свой аппетит, а шпионы — за удачу. Со стороны всё это выглядит как пир. Но на всяком пиру есть те, кто не ест, а только смотрит — и ждёт, когда на скатерть упадёт первая капля настоящей крови.»

***

Кинжалы не опустились. Они замерли в воздухе — её клинок на уровне пояса, готовый к удару снизу вверх, его лезвие всё ещё играючи перекатывалось на ладони. Кровь сочилась по руке Лиры, падая тяжёлыми каплями на камни. Она не обращала на это внимания. Всё её существо было сосредоточено на человеке в тени. — Террик, — произнесла она, и имя, сорвавшееся с её губ, прозвучало как заклинание, разгоняющее морок. — Я думала, вы мёртвы. В Лорде говорили, что вас нашли в канаве с перерезанным горлом. Человек в плаще издал короткий, сухой звук, похожий на кашель. Смех. — Лорд полон сплетен. А канавы — трупами, которых подкидывают для отвода глаз.—Он сделал шаг вперёд, и слабый свет с улицы Шёлка выхватил его лицо. Оно было таким же, каким она его помнила: длинным, с острым носом и глубокими бороздами по бокам рта. Но глаза… глаза, серые и плоские, как лезвия, казались усталее. — А ты выжила. Более того, преуспела. «Хранительница драконьих знаний». Звучит внушительно для девочки, которую я учил воровать кошельки и подсыпать сонное зелье в вино. — Вы учили меня выживать, — парировала Лира, не опуская оружия. Боль в руке была ясной, чёткой, помогающей думать. — А выживание — понятие растяжимое. Иногда оно означает кражу, иногда — умение говорить на валирийском с драконами. — Драконы, — Террик покачал головой, и пряди его волос колыхнулись. — Вот уж не думал, что твой путь заведёт так высоко. В прямом смысле.— Его взгляд оценивающе скользнул по её одежде, по стойкой позе, по лицу, которое больше не было лицом испуганного подростка. — Ты пришла с ними? С твоими новыми… благодетелями? — Они не мои благодетели. Они — моя семья. Теперь. — Слово прозвучало твёрже, чем она предполагала. Даже для него. Террик усмехнулся снова, но в этот раз в усмешке было что-то почти одобрительное. — Семья. Хм. Ну что ж, у каждого свои причуды. Моя «семья» сейчас разбросана по Вольным городам, а я здесь, потому что Королевская Гавань пахнет золотом и глупостью. Идеальная смесь для нашего ремесла. Он, наконец, убрал свой кинжал в ножны под плащом, показав пустые руки. Жест не полного доверия, но перемирия. Лира медленно опустила свой клинок, но не вложила его обратно. — Вы работаете на кого-то? — спросила она прямо. — Всегда работаю на кого-то, девочка. На себя — в первую очередь. Но сейчас… да, есть контракт. Интересный. — Он прищурился. — Связан с грядущими празднествами. С прибытием… высоких гостей. Лира почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она знала, как работает Террик. Он не был простым наёмным убийцей. Он был стратегом теней, мастером по дестабилизации, специалистом по созданию «несчастных случаев» и досадных утечек информации. Если его наняли в связи с визитом семьи Деймона… — Контракт с Зелёными, — констатировала она не как вопрос, а как факт. Террик пожал одним плечом. — Цвета политики меня не волнуют. Волнует цвет золота. А его у дядюшки-короля и его советников предостаточно. — Он помолчал, изучая её реакцию. — Они хотят гарантий. Чтобы праздник прошёл… гладко. Чтобы никакие неожиданности не омрачили радость по поводу наследников. — «Неожиданности» вроде моей семьи, — прошептала Лира. — Вроде любого, кто может испортить им игру, — поправил Террик. — Моя задача — следить. Выявлять слабые места. Возможности. Я ещё ничего не сделал. Пока что только наблюдаю. — Он снова сделал шаг ближе, и теперь она могла разглядеть усталость в каждой морщине на его лице. — А ты, я смотрю, тоже вернулась не просто так. Ты — их «слабое место»? Или их тайное оружие? — Я — их глаза там, где они ослепнут от ярости или лести, — сказала Лира. — И их щит там, где клинки будут прикрыты улыбками. — Благородно, — проворчал Террик без насмешки. — Глупо, но благородно. И что теперь? Ты убьёшь меня здесь, в этом вонючем переулке, чтобы обезопасить своих драконьих принцев? В его голосе не было страха. Была лишь холодная любознательность, как у учёного, ставящего опасный эксперимент. Лира долго смотрела на него. На человека, который когда-то спас её от голодной смерти, научив вместо попрошайничества воровать. Который выбил из неё всю детскую сентиментальность, но зато дал ей навыки, не раз спасавшие жизнь. Который был воплощением того мира, откуда она вырвалась. — Нет, — наконец сказала она, вкладывая кинжал в ножны. — Я не убью тебя. Но наш контракт завершён, учитель. Ты научил меня всему, что знал. Долг выплачен. Террик кивнул, будто ожидал именно этого. — Честно. А что насчёт нового контракта? — Он выждал паузу. — Я всё ещё лучший в том, что делаю. И я знаю, кто нанял меня, каковы их планы и… бюджет. Информация стоит дорого. Но для старой ученицы… может, сделаю скидку. Лира почти улыбнулась. Старые привычки. Всё — товар, всё — сделка. — Ваша информация будет проверена. И если она окажется ложной… — …то ты найдёшь способ отомстить, я знаю, — закончил он за нее. — Условия просты: ты не мешаешь мне выполнять мой контракт в части «наблюдения». А я делюсь с тобой тем, что узнаю о планах твоих противников. Никаких имён заказчиков — это профессионально. Но детали, сроки, цели… это твоё.— Он склонил голову набок. — Что скажешь, Тень? Сыграем в старую игру? Только на этот раз — по разные стороны шахматной доски, но с открытыми картами на половину стола. Это было безумием. Доверять ему. Но именно в этом безумии был смысл. Террик никогда не лгал в деле. Он предавал, но всегда за большее вознаграждение. Сейчас её предложение было выгоднее: он получал безопасность от неё, ведь девушка работала по его техникам, и возможность продолжить заказ, а она — доступ к разведданным высочайшего качества. — Договор, — тихо сказала Лира, протягивая неповреждённую левую руку, как когда-то в прошлом, скрепляя сделку жестом, а не пергаментом. Террик посмотрел на её руку, потом на окровавленный рукав другой. Медленно, почти нехотя, он пожал её. Его ладонь была сухой и шершавой, как наждак. — Договор. — Он отпустил её руку и отступил назад в тень. — Первая информация: твои «Чёрные» в опасности не только на пиру. Кто-то уже пытался подкупить капитана их корабля в гавани. Неудачно. Но попытка — вторая. Будь осторожна с едой, водой и… подарками. Особенно для детей. И прежде чем Лира успела что-то сказать, он растворился в темноте переулка так же бесшумно, как и появился. Остался лишь запах старой пыли, крови на камнях и тяжёлое знание, что игра началась гораздо раньше и была гораздо сложнее, чем предполагалось. Она крепче закуталась в плащ, прижала раненую руку к груди и быстрым шагом пошла прочь, в сторону того места, где можно было найти помощь и где её уже ждала новая, двойная роль — защитницы и шпиона в одном лице.

***

Ближе к рассвету, когда серое небо над Королевской Гаванью только начинало сереть на востоке, окрашивая зубчатый лес крыш в цвет холодного пепла и тлеющих углей, Лира уже стояла на причале. Ночь принесла не сон, а тревожную информацию, добытую в переулках, дымных тавернах и оплаченную кратким, кровавым разговором в тёмном проулке. Её рана, туго перевязанная куском чистой ткани, купленной у сонного ночного аптекаря, ныла под плотной перчаткой. Боль была не врагом, а союзником — острым, ясным напоминанием о реальности, удерживающим разум в фокусе. Она увидела его — знакомый корабль с багровыми парусами, словно запёкшаяся рана на бледном лбу зари, входящий в гавань. Он двигался медленно, величаво, под прицелом сотен любопытных глаз и, без сомнения, множества шпионских взглядов. Лира не стала пробиваться сквозь толпу расфуфыренных слуг и выстроившихся в безупречный строй стражников. Она осталась в тени высокого склада, пахнущего смолой и рыбой, наблюдая, как сходни опускаются на камни причала с глухим, окончательным стуком. Первой ступила на землю Рейнира. Её осанка была безупречной, лицо — спокойным и властным, идеальной маской королевы, прибывшей с официальным визитом. Но Лира, знавшая её долгие годы, уловила лёгкое, едва заметное напряжение в линии плеч, в том, как её взгляд — один быстрый, соколиный взмах — оценил окружение, вычислил углы, запомнил лица. За ней появился Деймон. Он и не пытался выглядеть мирным гостем. Его чёрный бархатный камзол, «Тёмная Сестра» на поясе (не для церемонии, а намеренно демонстративно) и холодный, сканирующий взгляд, скользивший по толпе, как лезвие по горлу, говорили сами за себя: он прибыл не как участник пира, а как полководец, вступающий на потенциально враждебную, минную территорию. Затем дети. Джейкерис и Люцерис, старающиеся казаться старше и невозмутимее, чем были на самом деле. Бейла и Рейна, держащиеся ближе к мачехе. И малыши, Эйгон и Визерис, укутанные в мягкие одеяла на руках у бледных от волнения нянек. Лира выждала, пока не закончились первые, церемонные и пустые приветствия от представителей короля. Затем, когда семья двинулась к ожидавшему их кортежу золочёных карет, она вышла из тени и легко, естественно влилась в их свиту, словно была её частью всё это время. Деймон заметил её первым. Его взгляд, скользнув по ней, мгновенно вычислил бледность кожи, небрежно прикрытый тканью рукав и ту особую, сжатую пружиной сосредоточенность, которая овладевала ею только перед лицом настоящей опасности. Они не обменялись ни словом, пока шли по скользкому от морской влаги причалу. Лира держалась на шаг позади, её глаза, полуприкрытые капюшоном, продолжали методично сканировать толпу, лица в окнах, тени под навесами. Только когда они приблизились к каретам, и Деймон, с ледяной учтивостью, подал руку Рейнире, чтобы помочь ей подняться на подножку, Лира наклонилась чуть ближе и тихо, почти беззвучно, вложила слова прямо в пространство между ним и ухом: — Капитан вашего корабля честен. Но ему уже предлагали сундук золота за «особое внимание» к курсу на обратном пути. Воду в бочках, что повезут в замок, проверяйте трижды, разными людьми. И будьте осторожны с подарками. Особенно для детей. Игра началась ещё до вашего прибытия. Ставки уже высоки. Деймон не обернулся, не изменил выражения лица. Лишь едва уловимо кивнул, а его пальцы на мгновение сжали эфес «Тёмной Сестры» с такой силой, что костяшки побелели. Рейнира, уже устроившаяся в глубине кареты, услышала. Их взгляды встретились через стеклянное окошко — мгновенный, жёсткий, полный немого понимания обмен. Лира не стала садиться в королевскую карету. Вместо этого, когда дети устроились, а стража заняла свои места вокруг, она лёгким, привычным движением поднялась и уселась на узкую, жёсткую скамью у двери кареты — место, предназначенное для вооружённых слуг или доверенных охранников. Это было грубым нарушением протокола, но она заняла его с такой абсолютной, не требующей одобрения уверенностью, что ни камергер, ни капитан стражи не посмели даже пикнуть. Карета тронулась, её тяжёлые колёса с грохотом покатились по неровному булыжнику, увозя их от относительной открытости гавани в тесные объятия городских улиц, навстречу Красному замку. Внутри пахло дорогой кожей, полированным деревом и лёгким, неуловимым ароматом духов Рейниры. Дети притихли, впечатлённые шумом и масштабами чужого города. Лира сидела у двери, её спина была прямой, как клинок, а глаза, полуприкрытые, не упускали ни одной детали за окном — ни кривого переулка, ни слишком пристального взгляда прохожего, ни открытой настежь ставни. — Ты будешь представлена ко двору как наша родственница, — нарушила тишину Рейнира. Её голос был тихим, но в нём звучала не обсуждение, а констатация принятого решения. — Двоюродная сестра по боковой линии. Это даст тебе необходимый статус, доступ в нужные круги и… защиту, пусть и формальную. — Нет, — мягко, но с той негромкой, неоспоримой твёрдостью, что режет воздух чище крика, прервала её Лира. Все в карете замерли. Даже Деймон медленно повернул к ней голову. — Я не буду представлена как родственница Таргариенов. Никаких намёков на кровь. Никаких титулов, даже самых незначительных. Рейнира нахмурилась, и между её бровей легла тонкая складка. — Без статуса ты будешь беззащитна здесь. Простой слуга во дворце — не человек, а мебель. Мишень, на которую можно не обращать внимания и которую можно убрать, не вызывая вопросов. — Именно поэтому, — парировала Лира, и её голос звучал спокойно и безупречно логично. — Родственница — это связь. Это ответственность перед родом. Это ожидания, церемонии, ограничения. На родственницу будут смотреть, её будут обсуждать, за ней будут неотступно следить. А на скромную, ничем не примечательную учительницу, нанятую для детей, наставницу по драконоведению и старым обычаям… на такую посмотрят раз и забудут. Я стану тенью. Няней со странной специализацией.— Она перевела взгляд на детей, на их широко раскрытые, внимательные глаза. — В случае настоящей опасности — не придворной интриги, а угрозы лезвия или яда — мне нужно быть не в бальном зале, делая реверансы лордам, а здесь. Рядом с ними. В их покоях. На их уроках. Туда, куда родственницу по этикету не пустят без приглашения, няня или учитель войдёт без лишних вопросов. Деймон молчал, но в глубине его лиловых глаз мелькнула вспышка холодного понимания и… одобрения. Он мыслил категориями стратегии, тактики, слабых и сильных мест. Этот ход был безупречен. Рейнира же смотрела на Лиру, оценивая не только военную, но и политическую составляющую. Она думала о восприятии, о престиже, о тех тысячах невидимых нитей, что сплетают власть. — Это… необычно. Почти оскорбительно для двора. Ты добровольно отказываешься от положения, которое многие сочли бы величайшей честью и возможностью. — Честь не заслонит Эйгона или Визериса, если кто-то решит нанести удар здесь, внутри этих стен, — тихо, но с такой весомой убеждённостью, что слова будто отпечатались в воздухе, сказала Лира. — Я здесь не для игр в гербовые книги и перешёптывания в галереях. Я здесь для того, чтобы все они вернулись живыми на Драконий Камень. Всё остальное — пыль.— Она встряхнула повреждённой рукой, подавив гримасу боли, и напряжённо выдохнула. — Мне не впервой маскироваться и менять кожу. Когда придёт время, когда понадобится драконья всадница, я снова стану Лиранис. Многие из старых придворных ещё помнят похороны, помнят это имя. Но сейчас, сейчас я не нужна как символ или знамя. Пока что я предпочту остаться в тени. В той самой тени, где видно всё. В карете воцарилась тишина, нарушаемая лишь монотонным стуком колёс и приглушённым гулом города за толстыми стенами. Джейкерис смотрел на Лиру с новым, глубоким, почти суровым уважением. Люцерис, казалось, только сейчас осознал всю меру опасности и сложности игры, в которую они вступили. Бейла молча кивнула, её фиолетовые глаза были серьёзны — она, связанная с определенным драконом, понимала цену скрытности лучше других. Рейнира наконец откинулась на спинку сиденья, и тяжёлый вздох вырвался из её груди. В её взгляде капитуляция перед железной логикой смешалась с усталой, безмерной благодарностью. — Хорошо. Пусть будет по-твоему. Ты будешь представлена просто как Лира. Наставница принцев и принцесс по драконоведению и древним валирийским обычаям. Наша доверенная слуга. Ничего более.— Она сделала паузу, и в её голосе вновь зазвучала тревога. — Но это сделает тебя открытой для любых оскорблений, для самого откровенного презрения со стороны тех, кто ценит только титулы… Уголок губ Лиры дрогнул в чём-то, что в ином месте и в иное время могло бы стать улыбкой, но здесь было лишь холодным отсветом старой, выжженной земли. — Я выросла в Блошином дне, ваше высочество. Я знаю, как пахнет настоящее презрение, как оно звучит и каково на вкус. Придворные перешёптывания и высокомерные взгляды для меня — просто фоновый шум, не громче жужжания мух.— Она повернула голову и посмотрела в окно, на приближающиеся, всё более высокие и неприступные стены Красного замка, сверкающие на поднимающемся солнце, как зубья огромной, позолоченной ловушки. — Пусть они видят лишь служанку. Пусть недооценивают. В этом наше преимущество. А я… я буду там, где должна быть. На своём посту. На страже.

***

Прошло некоторое время, заполненное однообразным стуком копыт по каменной мостовой, гулким ропотом толпы и нарастающим, словно электричество перед грозой, напряжением. Сам воздух Королевской Гавани казался густым от сплетен и выжидающих взглядов. Кортеж, похожий на траурную змею в чёрных и золотых чешуйках, въехал в Красный Замок через величественные, но мрачные Врата Богов. И тут их накрыла волна запаха – не просто запаха, а самой плоти истории, выветрившейся в камнях. Он был сложным: старая пыль архива, горьковатый воск тысяч свечей, приторная сладость ладана, витавшего в часовнях, и под всем этим – едва уловимый, металлический отголосок крови, давно впитанной плитами. Этот запах обволок их, как саван, напоминая, что за этими стенами время течёт иначе, а прошлое никогда не бывает по-настоящему мёртвым. Их встретили не с поклонами и приветствиями, а с холодной, отлаженной эффективностью. Слуги, лица которых были бесстрастными масками, расступились и повели процессию по лабиринту внутренних дворов и галерей. Их путь лежал в башню принцессы, несомненно застоявшуюся за эти года. Лира, прижавшись к спинам доверенных рыцарей Деймона – Хаскера и Минра, – сделала себя ещё меньше, глубже затянув капюшон плаща. Каждое серебристое пятнышко на её одежде, каждая случайно выбившаяся прядь могли стать приговором. Её самое заметное оружие и слабость нужно было похоронить здесь же, под этими сводами. И немедленно. Как только тяжёлые дубовые двери апартаментов захлопнулись, отсекая внешний мир, в группе произошло мгновенное расслоение. Деймон и Рейнира, обменявшись краткими, ничего не значащими взглядами, удалились на первую, обязательную аудиенцию к королю. Дети остались в центре роскошной, но чужой гостиной, сбившись в кучку. И тут вперёд вышла Лира. Она не стала отдавать приказы – она ими стала. Пока королевские служки низко кланялись, предлагая свои услуги, Эйна, старая няня с лицом, вырезанным из ясеня, шагнула вперёд. —Ваша забота лестна, — прозвучал её голос, вежливый, но твёрдый, как речная галька. — Но у принца Деймона и принцессы Рейниры достаточно своих людей. Мы справимся. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Замок щёлкнул внутри. Мир сузился до этой каменной коробки. Первым делом Лира превратилась в тень, скользящую по периметру. Её пальцы, тонкие и цепкие, как щупальца, скользили не по мебели, а по стенам. Она изучала выцветшие гобелены с изображением Эйгона Завоевателя – не сюжеты, а фактуру. Её ладонь прижалась к холодному камню, ловя малейшую вибрацию из-за стены. Она слушала не ушами, а кожей. Один гобелен, невероятно тяжёлый и старый, изображал Балериона, пожирающего поля Харренхола. Его бахрома казалась слегка истёртой на одном уровне. Лира надавила, и её пальцы нащупали не шов в ткани, а едва заметную неровность в кладке позади. Потайная дверь. Не лаз, а именно дверь – для слуг, для шпионов, для бегства. Старое знание, выуженное когда-то из полуистлевших свитков, сработало. Она не стала её открывать. Пока. Она лишь запомнила – три шага от камина, на уровне плеча драконьей головы. Ни щелей для подглядывания, ни подозрительных панелей она не нашла. Это не успокаивало. Это означало лишь, что слежка, если она есть, будет тоньше. Удовлетворившись первичным осмотром, она, наконец, сбросила плащ. Серебристая волна волос выплеснулась на её плечи, ослепительно яркая и опасная в полумраке комнаты, освещённой лишь косыми лучами сквозь узкие окна. —Эйна,— её голос прозвучал тихо, но с железной чёткостью. — Заняться младшими. Умыть, переодеть, накормить. Ни шагу за пределы этих комнат. Бейла, Рейна, Джейкерис, Люцерис — в отведённые покои. Привести себя в порядок. Полчаса. Затем все — здесь. Я хочу видеть каждого. Оставив детей на попечение нянек и под недремлющим оком Хаскера у дверей, она скользнула в смежную ванную комнату. Там, в фаянсовом тазу размером с небольшой котёл, началось её настоящее превращение. Из потайного кармана в подкладке плаща она извлекла не просто краску – это был её старый, верный арсенал. Мешочек с мелкой, едкой хной, пакетики с порошком корня марены, охры, угля. Запах стал густым, пряным, земным. Она сбросила верхнюю одежду, оставаясь в простой, серой рубахе, и принялась за работу. Это был не быстрый мазок, а методичный, почти ритуальный процесс. Каждую прядь пепельного серебра она разделяла, пропитывала тёплой, пахучей смесью, закручивала и прижимала. Серебро Луны сопротивлялось, но постепенно сдавалось, превращаясь в ничем не примечательный, тёплый каштановый цвет с рыжеватыми отсветами у висков – цвет тысяч служанок по всему Вестеросу. Лицо было следующим. Смесь более тёмных пигментов, растёртых с каплей масла, легла на скулы, углубив их тень, сделала лицо строже, старше. Лёгкая, искусная дымка у внешних уголков глаз изменила их разрез, притупив былую пронзительность, добавив оттенок постоянной, смиренной усталости. Она смотрела на своё искажённое отражение в полированном медном тазике и почти не узнавала себя. Черты те же – тот же овал, тот же рот, те же глаза цвета грозового неба. Но дух был вытравлен. Осталась оболочка. Оболочка, в которую никто не вглядится дважды. В дверь постучали. Это вернулась Эйна, неся свёрток. Простое, грубошёрстное платье цвета пыли и пепла. Белый льняной чепец, способный укрыть любые, даже самые яркие волосы. Мягкие, бесшумные туфли из замши, стоптанные на один бок, будто их носили годами. Ни украшений, ни вышивки, ни намёка на индивидуальность. Идеальная мимикрия. Лира облачилась в этот наряд, и последние следы Лиранис исчезли. Спустя несколько часов, когда дети были умыты, переодеты и накормлены простой, но сытной пищей, а сама Лира завершила метаморфозу, она провела последний смотр. Младшие принцы, чистые и сонные, играли в дальней комнате под бдительным взором Эйны. У главной двери, неподвижный как горгулья, стоял Хаскер. Его рука лежала на эфесе меча. —Никого,— коротко бросила ему Лира, уже голосом служанки— тихим, без интонаций.— Ни впускать, ни выпускать. До возвращения принца или моего. Его приказ. Затем она собрала старших детей. Бейла, Рейна, Джейкерис и Люцерис выстроились перед ней. Они смотрели на неё с немым потрясением. Превращение было настолько полным, что даже в их глазах мелькнул страх. Эта сгорбленная, тусклая женщина не имела ничего общего с той, кто парила с ними в небе, чей смех был слышен над облаками. — Запомните раз и навсегда, — её шёпот был острее крика. — Сейчас я не Лиранис. Я — Лира. Просто Лира. Ваша наставница по языкам и манерам. Не более. Вы оказываете мне уважение, положенное слуге, но без тени близости. Ваше поведение— ваша единственная броня в этих стенах. Ни вспышек, ни споров, ни излишних вопросов. Вы — сама суть благородства и сдержанности. Понятно? Они кивнули, лица стали масками, под стать её собственной. Люцерис, самый непоседливый, судорожно сглотнул, но выпрямил спину. И вот они двинулись к тронному залу на первый официальный ужин. Лира шла в хвосте маленькой процессии, её поза была воплощением смирения: плечи ссутулены, голова склонена, взгляд прикован к земле на три шага впереди. Руки, сложенные на животе, казались безвольными. Она дышала так тихо, что почти не было слышно, а её шаги по каменным плитам были беззвучными, как падение пылинки. Джейкерис, идущий впереди, обернулся раз, потом другой, его взгляд искал в этой серой тени следы той, кого он знал. Но их не было. Была лишь тень. Тихая, всевидящая, смертельно опасная тень, растворившаяся в интерьере, готовая в любой миг вспыхнуть ослепительным, зелёным пламенем, если хоть один из её птенцов окажется под угрозой. Они вошли в ослепительно сияющий зал, где сотни свечей отражались в золоте и драгоценных камнях. Шёпот, смех, звон кубков – всё это накатило на них волной. И ни один придворный щёголь, ни один зоркий шпион Отто Хайтауэра не удостоил бедную, потупленную служанку, скромно следующую за принцами, даже второго взгляда. Она стала частью пейзажа. Невидимой. И оттого – самой опасной фигурой в зале.

***

Лира стояла у стены, растворившись в её шероховатой фактуре, как моль на стволе дерева. Её глаза, прикрытые полуопущенными веками, сканировали зал с методичной, холодной точностью арбалетчика, оценивающего поле боя. Внешне — смиренная служанка, уставшая от долгого дня. Внутри — сверхбдительный часовой. Картина, открывавшаяся перед ней, была гротескной и по-своему жалкой. Гул голосов то нарастал, то падал в ритме с очередным тостом. Каждые полчаса какой-нибудь краснолицый лорд из глубин Штормовых или Речных земель поднимался, качаясь, и выкрикивал здравицу в честь «прекрасных близнецов, будущего и надежды дома Таргариенов!». Зал на секунду вспыхивал притворным энтузиазмом: звенели кубки, вино проливалось на скатерти, раздавались хриплые одобрительные крики. А потом шум вновь спадал до гула частных бесед, сплетен и перешёптываний. Кое-где за столом уже лежали бесчувственные тела, уткнувшись лицами в остатки жаркое, — благородные лорды, не рассчитавшие своих сил. Совсем иначе выглядели главные действующие лица этой пьесы. Хелена, казалась не молодой матерью, а измождённой узницей. Её прекрасные глаза были пусты, взгляд опущен в тарелку. Она лишь изредка механически кивала на что-то, сказанное её супругом, но было видно — она не слышит.  Эйгон, принц, «наследник», был её полной противоположностью. Он развалился в кресле, заливая в себя арборское золото, и его похабная, самодовольная улыбка была адресована юной виночерпий с низким вырезом. Он был воплощением неприкрытой, глупой вседозволенности. Король Визерис сидел на своём высоком троне, но трон, казалось, поддерживал лишь его тело, а не дух. Каждое движение давалось ему с трудом, малейший поворот головы отзывался вспышкой боли на лице. Он старался изо всех сил — кивал, улыбался тонкими, бескровными губами, — но это была мучительная пародия на веселье.  Королева Алисента рядом с ним была напряжена, как тетива. Её взгляд, острый и усталый, то и дело скользил к противоположному концу стола, где сидела Рейнира. Между двумя женщинами висело невидимое, наэлектризованное поле ненависти и взаимного презрения. Алисента нервно потирала висок, будто пытаясь стереть назойливую головную боль, которую олицетворяла её падчерица. А Деймон… Деймон находил в этом цирке какое-то извращённое удовольствие. Он не напивался, как Эйгон, но лёгкая, хищная усмешка не сходила с его губ. Особенно когда его взгляд сталкивался со взглядом Отто Хайтауэра. Десница сидел с невозмутимым, как всегда, лицом, но его пальцы слегка барабанили по ручке кубка. Их безмолвный поединок взглядов через весь зал был красноречивее любых слов — это была игра двух мастеров, наслаждающихся предвкушением схватки. Дети за своим отдельным, чуть меньшим столом вели себя образцово. Бейла и Рейна перешёптывались, изредка украдкой поглядывая на Эйгона с немым осуждением. Джейкерис и Люцерис тихо спорили о чём-то, связанном с лошадьми. Они были островком относительной нормальности в этом море лицемерия и разложения. И тогда её взгляд, скользя по периметру, наткнулся на фигуру, стоявшую у противоположной стены. Эймонд. Мальчик, уже не ребёнок, но ещё не юноша, стоял в позе, зеркальной её собственной. Он с явным отвращением наблюдал за пиром, его лицо было каменной маской презрения. И почти у его плеча, неприметно сливаясь с тенью колонны, стоял он. Террик. Лира едва не дрогнула. Он был почти неузнаваем в добротном, но простом камзоле тёмно-зелёного цвета, с неброшим гербом какого-то второстепенного дома на груди. Мужчина выглядел как мелкий, скромный лорд, затерявшийся среди важных гостей. Но его поза, его взгляд — острый, оценивающий, лишённый праздного любопытства, — выдавали в нём хищника. Он не просто смотрел на королевскую семью. Он изучал их. Отмечал, кто с кем говорит, кто пьёт, кто нервничает. Это был взгляд профессионала, собирающего информацию. И в этот момент, будто почувствовав на себе её внимание, Террик медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по залу и на долю секунды встретился с её прищуренными глазами. В его карих, ничего не выражающих глазах не было ни удивления, ни радости. Было лишь мгновенное, ледяное узнавание. Он так же, как и она, умел видеть суть под любой маской. Почти незаметно, едва оторвав локоть от бока, он приподнял свой кубок в её сторону на сантиметр. Не приветствие. Не тост. Скорее, знак — «вижу тебя». И тут же, не дожидаясь ответа, его взгляд снова стал рассеянным и безразличным, будто он просто потягивал вино, устав от церемонии. Он снова стал частью декораций. Это в какой то мере повеселило ее. Могли пройти года, но они оставались в одной плоскости. В плоскости грязной работы для высокопоставленных личностей.