Глава 7. Мне нужно к доктору

Первая ночь после операции по установке импланта стала для Александры долгим испытанием. Анестезия прошла, и боль была не острой, а глубокой, тупой – будто мышцы вокруг ключицы и грудной клетки были перетянуты тугими стальными тросами, которые с каждым часом натягивались всё сильнее. Кости ныли, словно после тяжелейшей тренировки, но источник дискомфорта был чётко локализован: маленькое, жужжащее инородное тело под кожей. Она ворочалась на узкой койке, и каждый поворот отзывался странной вибрацией в груди. ‎Но хуже физической боли было другое ощущение – необъяснимое, ползучее чувство чужого присутствия. Не в комнате, а внутри себя. Будто за её рёбрами, рядом с тикающим моторчиком устройства, или может где-то в комнате, притаился бездушный наблюдатель, следящий за каждым ударом её сердца, за каждым вздохом. Она не знала, откуда на неë смотрят, но еë шестое чувство не било тревогу. Она чувствовала на себе чьи-то глаза. Это было паранойей, она отдавала в этом себе отчёт, но подсознание отказывалось верить в отсутствие "другого". ‎Утро не принесло облегчения. Просыпалась она с ощущением, будто не спала, а работала на заводе все 12 часов. Благо, командование выделило RED несколько дней на перегруппировку и анализ данных после последней масштабной атаки. Вместо поля боя – кипы отчётов, карт с разметкой и медицинских журналов в душном кабинете. Работа монотонная, почти благодатная для её состояния. Она могла сидеть, изредка вставая, чтобы размять затекшие плечи, и никому не нужно было объяснять свою скованность. ‎Дни потянулись скучной чередой. В столовой она отсиживалась в углу на пару с Дэлом, отмахиваясь от редких вопросов о самочувствии коротким "устала". Инженер бросал на неё долгие, оценивающие взгляды, ведь что-то в Саше поменялось. Они, в основном, болтали на отвлечëнные темы, о нападениях роботов BLU, о новых дуратских отчëтах и забавных моментах с последнего боя. Дэл всегда уходил без ответа на свой немой вопрос. Он понимал, что что-то не так, но решил молчать, раз Саша не говорит об этом. ‎Доктор Людвиг же не появлялся вовсе. Словно растворился в глубинах своей лаборатории. Это отсутствие, странным образом, тревожило девушку сильнее, чем его внезапное внимание раньше. ‎О ежедневных обследованиях, про которые говорил мистер Херберт, она помнила. Отлично помнила. Но в первый же день, утром, когда она уже собралась было направиться с кухни в лабораторию, её перехватил взбешëнный Солдат. Оказалось, что в ночную смену кто-то (все подозрения пали на Поджигателя) устроил в складе с медикаментами "чаепитие с единорогами", перевернув полки и испортив часть стерильных упаковок. Администратор прислала гневную шифровку, требуя немедленной инвентаризации и отчёта. Александра не знала, где конкретно пропадает мистер Херберт, и, как на единственного старшего по званию медика на базе, эта задача досталась ей. Она провела весь день, сверяя путаные накладные, спасая то, что ещё можно было спасти, и составляя акты списания. Мысль об импланте отступила перед ясной, сосредоточенной ответственностью и угрозой реального штрафа для всего подразделения. ‎На второй день боль почти утихла, оставшись лишь лëгким, едва уловимым фоном – ощущением плотной, заживающей ткани и вибрацией на кости. ‎— До свадьбы заживëт, как мне говорила мама, – констатировала она про себя, погружаясь в новую срочную работу. А работы было невпроворот: поступили данные с последнего боя против роботов. Нужно было проанализировать паттерны атак и составить рекомендации попротиводействию механизированной угрозе для команды. Это была кропотливая, многочасовая работа с картами, графиками и журналами боевых действий. Она ушла в неё с головой, с облегчением обнаружив, что сосредоточение на тактических схемах почти полностью заглушает и фоновое жужжание устройства, и смутное чувство "наблюдателя". Быть полезной здесь и сейчас, решать понятные задачи – это было её лекарством, её щитом. Мысль уйти глубже в лабораторию к мистеру Херберту, чтобы он тыкал в её свежую рану датчиками и задавал свои пронзительные вопросы, казалась в эти моменты не просто неприятной, а контрпродуктивной. Она и так делала всё, что от неё требовалось. Покой, минимум нагрузок. Имплант не беспокоил. Значит, всё в порядке. ‎Была и третья, неосознанная причина. Сама необходимость идти на этот осмотр подразумевала признание: она теперь – пациент. Подопечная. Объект наблюдения того самого человека, чьё внезапное внимание так её насторожило. А её гордость, выкованная в военном госпитале, где она была тем, кто оказывает помощь, а не кому еë оказывают, сопротивлялась этому изо всех сил. Подсознательно она оттягивала момент, когда снова окажется на его кушетке, в роли «интересного образца». Работа, долг, срочные задания – всë это были безупречные, социально одобряемые предлоги. ‎Вечер третьего дня она провела за заполнением последних бланков, когда в кабинет, не постучав, влетел Скаут. На нём была чистая, хоть и мятая футболка, с рукавами, закатанными на плечи; он явно пытался придать своему лицу выражение деловой серьёзности, что выходило у него смешно. ‎— Хей, Мисс Соколова! Работаете, как я вижу! – начал он, закладывая большие пальцы за ремень. — Не помешаю? ‎— Ты уже мешаешь, Скаут, – вздохнула Александра, не отрываясь от бумаг. — Говори, что нужно. ‎— Э-э-э, – он замялся, потеряв настрой. — Я тут подумал… насчёт того моего желания. Одно дело – обещать, другое – исполнять, да? Так я решил! ‎Она наконец подняла на него глаза. В его взгляде читалась не свойственная ему неуверенность, смешанная с упрямством. ‎— И что же ты решил? ‎— Свидание! – выпалил он, краснея. — Хочу, чтобы вы со мной на свидание сходили. Как взрослые люди. Ужин, там, и всё такое. ‎Саша сверлила его долгим взглядом. Общая усталость от бесконечных цифр, всë ещë инородное жужжание у сердца и абсурдность ситуации навалились на неё одновременно. Она собиралась отказаться, отшутиться, сказать что-то резкое… но увидела, как он замер в ожидании, сжимая руки в кулаки. Глупый, назойливый, невыносимый парнишка. Но в его наглости вдруг проступила щемящая, почти детская надежда. ‎— Ладно, – неожиданно для себя сказала она, отодвигая бумаги. — Ладно, Скаут. Одно свидание. Только ради исполнения долга. ‎Её согласие подействовало на него как удар током. Он взвился на месте, лицо расплылось в сияющей улыбке, и следующие пятнадцать минут он тараторил без умолку, пока она собиралась. ‎Место, которое он выбрал, стало для неё первым сюрпризом. Это была не столовая базы и не крыша, о которой он болтал ранее. А небольшой, уютный ресторанчик в городке неподалëку, с красными скатертями, свечами и тихой музыкой из колонки. Столик в углу был зарезервирован. ‎— Как ты… – начала она, снимая белый халат. ‎— А, это я… – он отвёл взгляд, нервно поправляя воротник рубашки, которая сидела на нём чуть мешковато. — Ну, знаете, поспрашивал у людей. Говорят, тут нормально. ‎Он умолчал о том, как он просил у Шпиона совета и помощи. Как тот, сдавшись под напором и, возможно, из скуки, не только подсказал место, но и "одолжил" Джереми приличную рубашку и даже кратко проинструктировал горе романтика, как не разлить вино из бутылки на скатерть. Скаут был уверен, что Мисс Соколова сочла бы это не "крутым" поступком с его стороны. ‎Вечер, вопреки всем ожиданиям, не стал катастрофой. Да, он перебивал её, жестикулировал так, что чуть не опрокинул бокал, и рассказывал невероятные истории о своих подвигах, явно приукрашивая. Но он также внимательно слушал, когда она, размякшая от усталости и бокала красного, говорила о чём-то отвлечённом – о книгах, о далёком от войны небе, о морском, солëном запахе еë родины. Он смотрел на неё не как на "дока" или "мисс Соколову", а как на женщину, и в этом взгляде было что-то невинное и искреннее. ‎После ужина он, запинаясь, пригласил её потанцевать. Под медленную, ноющую мелодию из динамиков они сделали несколько неуклюжих шагов. Скаут совсем неумел танцевать, хоть он и старался. Он держался почти робко, его рука на её талии была лёгкой, почти невесомой. И в этот момент, когда она на секунду позволила себе расслабиться, забыв о работе и импланте… ‎Острый, пронзительный спазм пронзил её левую ключицу. Это было не похоже на привычную ноющую боль. Это было похоже на короткое замыкание внутри, на то, как будто крошечные механические клешни внутри устройства вдруг сжались, впиваясь в кость и мягкие ткани. Она ахнула, непроизвольно вырвавшись из его объятий и схватившись за плечо. ‎— Мисс Соколова? Что такое? – испуганно спросил Скаут, его глаза округлились. Он вцепился в еë руки, удерживая девушку на ногах. ‎— Всё… всё в порядке, – сквозь зубы процедила она, чувствуя, как холодный пот выступил на лбу. Она отошла от парня и приземлилась на стул рядом. Боль приходила приливами, оставляя после себя пульсирующее, тревожное жжение. Но инстинкт был сильнее. Инстинкт иррациональный. Страх дальнейших ухудшений. С такими симптомами она могла пойти только в одно место. ‎— Прости, Джереми. Мне нужно… Мне нужно к доктору. Сейчас. ‎Не слушая его растерянных возражений и предложений проводить, она накинула халат и почти выбежала из ресторана, оставив его одного у столика со свечой и недопитым вином. Она ловила попутки на пустынной улице, и только слово отстукивалось в такт пульсации в груди: Людвиг. Ей нужен был только он. Тот немец, что живил в неё эту штуку. Он, кто знал, что с ней делать, когда она выходила из-под контроля. ‎И пока машина мчала её обратно к базе, к освещëнному яркой неоновой лампой входу в лабораторию, Александра понимала, что это, возможно, и было самой страшной частью всего эксперимента. Не боль. А эта потребность бежать к человеку, что ранее был соединëн с ней лишь работой. Эта абсолютная, физиологическая зависимость от человека, который превратил её в свой эксперимент, задевала еë гордость. ‎