(рабочее название: Квиты)

Август ван дер Хольт просыпался в самой разной обстановке и самых разных состояниях. В своей спальне в особняке утром – чуть недоспавший из-за того, что засиделся вчера, но готовый к спортзалу и работе. В отеле после дремоты, с той, с кем заснул, – расслабленный, почти миролюбивый, думающий, стоит ли повторять вчерашнее. В своем кабинете на диване, когда бывал аврал и он буквально жил пару суток в офисе, – разбитый, но довольный, что все решил. В комнате дома «дядюшки», когда Август ещё не знал о его истинном лице, в квартире Джанет, когда он ещё доверял хоть кому-то, в транспорте и гостинице в разъездах, пока приходилось лично улаживать некоторые вопросы. Даже в палате реанимации после операции и с протезом – испуганный, с трудом воспринимающий реальность, с больной спиной, черт возьми! Но он ни разу не приходил в себя так. С запястьями, связанными какими-то веревками, в перчатках из резины, с ноющим телом, больной головой, истощенным зарядом и в… это что, тележка? Август завертел головой, кривясь от боли. Это фонари возле его офиса? Это… – Чайкина, я понимаю, что я настоящий подарок и завидная добыча, но связывать меня было не обязательно. – Не заткнешься, опять вырублю, – хмуро пообещала Ника, отворачивая его голову и продолжая толкать тележку. Она натянула маску, но и так было понятно, кто перед ним. – И не дергайся. Я кровь остановила и рану обработала, но приложился ты неудачно. Август помолчал не столько из-за угрозы, сколько из-за попыток восстановить последовательность событий вечера. Он вернулся в кабинет, застал телохранительницу Мико, которая оказалась шпионкой МАК. Буднично пообещал себе не вести дел с этой конторой, которая гарантировала тишину, а в итоге выслала рыжую предательницу, сумевшую быстро найти подход к его сестре. Удивился, что Ника оттолкнула его днём, хотя наоборот могла бы сыграть на его предложении и, не вызывая подозрений, остаться в кабинете подольше. Решил, что и ладно, не будет разбираться, лишние рассуждения – лишнее электричество, и велел от неё избавиться. Но Ника сумела победить Джессику, вернулась и ввязалась в драку. И… Август проиграл. Он, который занимался единоборствами с тринадцати, который владел электрокинезом, который не был обременен моральными принципами, проиграл этой хлипенькой рыжей русской, которая даже не озаботилась электрозащитной бронёй! Август поджал губы, решив считать, что просто засмотрелся в драке и неудачно ударился потом. Как телохранительница Ника перед ним играла в скромницу, ещё краснела, когда он её поцеловал, – кто же думал, что благая цель превращает её в яростную воительницу? То есть, он должен был бы подумать – видел же, как она на ринге держалась против Джесс – но там спарринг был тренировочный. А когда Ника боролась с ним, это было впечатляюще. Рыжие волосы развевались пламенем от ракеты, голубые глаза сияли, как его электричество, а движения… – Сам виноват, что понаставил в кабинете столько вещей, о которые можно хряснуться и заработать сотрясение, – пробурчала Ника, посмотрев ему в лицо и, видимо, неверно истолковав выражение. – Какое сотрясение? – Ну, в твоем случае, наверно, никакое: сотрясаться нечему… – фыркнула та. Сказала чуть серьёзнее: – Но вроде обошлось. Тошноты же нет? Светобоязни? Шума в голове? Просто болит? Август кивнул и скривился: головой и правда не стоило двигать резко. Не сотрясение, но обидно: Ника вела себя как будто... будто была сильнее и могла позволить себе такую снисходительную заботу. Это должно было раздражать, но вызывало скорее любопытство. – С чего такое милосердие? Рассмотрела получше, пока я лежал в отключке, и поняла, что такую красоту нельзя портить? Или понимаешь, что я отомщу и заранее стараешься показать, что это всё случайно? – Пф, «отомстишь», ты сначала развяжись!.. Просто не хочу тащить тебя ещё в больницу, чтобы там подлатывали. И Мико жаль. Мало того, что брат – урод, так ещё и головой стукнутый. Убийственная логика. Но Ника действительно походила на человека, который мог одновременно коварно забираться в чужие офисы, срывая операции, и искренне волноваться за другого. И когда Ника крикнула Августу, что он ей нравился, пока она не узнала о терроризме, а ещё взволнованно говорила, что он совершает ошибку, тоже выглядела честной. Но тогда возникал другой вопрос… – А куда, позволь спросить, ты тащишь меня сейчас? Может, если мне понравится ответ, я и сам дойду. – Не понравится: я веду тебя к людям, перед которыми ты ответишь за все свои злодеяния, – торжественно провозгласила Ника. – «Везу», – автоматически поправил Август, присматриваясь к «средству передвижения». – Но… на ворованной тележке из супермаркета? – Я оставила за неё деньги! И ты тяжелый, как лось… – Это всё протез и мышцы! – …как лось с протезом, – мстительно договорила Ника, демонстративно толкая тележку посильнее. – Ты отключился надолго, а я после драки, обезболу надо время, чтобы подействовать, и в это время отдыхать надо. За грузоперевозки мне не доплачивают, но надо же как-то тебя дотащить до машины. Вот сейчас засуну в багажник и отвезу в руки правосудия. – Не хочу в руки правосудия. Хочу в твои – они поизящнее, – сообщил Август, глядя на тонкие пальцы, которые бы лучше смотрелись в его волосах, а не на ручке тележки. Операция была сорвана, Джесс где-то пропадала – наверно, тоже в отключке или веревках – Мёрдок трудился на задании, но Августа все равно бы вытащили из любого места, куда Ника могла его привезти. Причем, видимо, на его же машине: она оставила тележку возле гаража. Так что пока можно было и потретировать Нику, глядя на её реакцию: хоть почти все лицо было закрыто маской, глаза она закатывала выразительно. Ника, заметив его взгляд, цокнула и отвернула его голову от себя: – Поняла-поняла, твоя фраза про шрамы звучит в двух случаях, убить меня тоже не вышло, так что тебя перебросило обратно на первый сценарий. Не знаю, на кого вообще работала твоя тактика без разрешения засунуть язык в рот, а руки под одежду, но мне не понравилось. Экзамен по соблазнению ты бы не сдал. – Ты бы тоже, – из вредности сообщил Август, хотя Нике мог бы поставить автоматически, за одну фигуру – с такими данными провалить ну невозможно. И за то, как она покраснела, вздернула аккуратный подбородок и ответила с вызовом: – А я и не хотела сдавать! Но даже я знаю, что внезапно и без разрешения ни к кому не надо лезть. Я тебе пощечину не влепила только потому, что это нарушило бы все планы. – В итоге ты меня вырубила, дорогая, мы в расчете... И я же сказал, что ты мне нравишься, что я чувствую страсть, и все такое, я думал, ты понимаешь, к чему все идет. Я думал, ты не против. – Индюк тоже думал, – так зловеще сказала Ника, вскрывая гараж, что Август невольно умолк. Какой ещё индюк? Криминальный авторитет, которого она так же сдала полиции? Бравый агент, который перешел ей дорогу? Глава тайной организации? Кто его знает, с кем ещё сражалась эта непредсказуемая девица, набираясь своих боевых навыков! – И что случилось с Индюком? – осторожно уточнил Августом. – В суп попал! – заявила Ника перед тем, как распахнуть двери гаража. Август невольно содрогнулся от привычек русских мстить: он не знал про такой вид казни, оружие или тюрьму, но звучало это угрожающе, и расспрашивать не хотелось. Да и то, что она явно не боялась камер и копов, вот так запросто завозя его на тележке в гараж, наводило на плохие мысли. – И вообще, ты думай, какие вещи тебе в тюрьме понадобятся. Ты за свои приколы знаешь, на сколько сядешь? – так же угрожающе спросила Ника, видимо, почувствовав слабину и подвозя его к багажнику. Но здесь просчиталась. МАК могло убить – но не посадить, и Август ухмыльнулся: – Дорогая, я бизнесмен с мировым именем. Даже если бы ты нашла подтверждения, что я ужинаю младенцами в крови девственниц – таких же симпатичных, как ты – у меня максимум попросили бы сервировать это менее вызывающе. Я выйду через полчаса из любого учреждения, причем мне компенсируют даже это время. А ты знаешь, сколько будешь извиняться? А твой куратор? А твой бойфренд, с которым ты чирикала по наушнику?     – Он не бойфренд, – дернула Ника плечом. – И даже мировое имя не поможет, когда я покажу о-очень интересную папочку с доказательствами твоих ходов. Никто не проигнорирует те штуки, которые ты откалывал в погоне за прибылью. Святая простота! Как она вообще работала в МАК таким уровнем веры в мир?.. Впрочем, Август быстро отвлекся от этих мыслей, когда Ника распахнула багажник и посмотрела на тележку взглядом Архимеда, отыскивающего точку опоры. – Ты не засунешь меня в багажник моей же тачки! – Это почему? Сейчас только соображу, как бы тебя… – Я тебе и подскажу, и покажу «как бы меня», но в багажнике мало места, давай хотя бы в салоне машины, – благородно предложил он, с удовольствием видя, как Ника сравнялась цветом с его красным спорткаром. – Там как раз в бардач-ауч-Чайкина! – …и демонстративно уперла тележку так, что та с дрязгом ткнулась в корпус автомобиля. Август поздравил себя с тем, что не стал развивать тему извинений, и, сбавив тон, торопливо сказал: – Ладно, молчу. Но я все-таки ударился, а в багажнике темно и душно, я могу потерять сознание. Ника заколебалась. Как все-таки легко ей можно было манипулировать, вызывая сочувствие, – ведь на рассказе о шрамах она смотрела прочувственно, как на… даже как на сильного человека, которого можно уважать, наверно. А сейчас взгляд её голубых глаз стал оценивающим. Да, вовсе не в том смысле, в котором в принципе хотелось бы Августу, но он постарался показаться послабее, демонстративно откинув голову, как тяжелораненый. – Симулянт, – буркнула Ника, но от багажника отодвинула. Её попытки аккуратнее сгрузить его на задние сидения увенчались успехом процентов на пятьдесят. Августа силами рычага и гравитации она все-таки передислоцировала, но из-за того, что отказалась его развязывать, Август не смог выставить руки и немного приложился о пряжку ремня безопасности. Впрочем, грех было жаловаться. – Больно? – Ника, услышав его шипение, всунулась в салон. Кажется, она не подумала, что даже при всех обстоятельствах её взволнованное нависание над Августом действовало на того явно не запланированным ей образом. Ну как можно так чутко заглядывать в глаза и склоняться к врагу, который и так изо всех сил смотрит четко в лицо?.. Август вздохнул, надеясь, что картинка виноватой Чайкиной доживет с ним до деменции, и прикусил губу, чтобы не сказать что-нибудь дурацкое. «Больно, но я слышал, что поцелуи рыжеволосых избавляют от боли и приносят удачу», «Не так больно, как понимать, что я не могу прикоснуться», «Чайкина, я связан и очарован, может, закрепишь победу?». Август мужественно зажмурился, поворачиваясь на бок, и выдал даже не флирт: – Ника, это самое меньшее и самое случайное увечье, которое ты мне сегодня причинила. Ты правда переживаешь именно из-за него? – Остальное было в драке, чтобы спасти мир, а это нечаянно, потому что ты слишком неудобный, – рассеянно ответила она. Август бы задумался о том, как просто и в то же время замысловато она воспринимала жизнь, но тут палец Ники несмело прикоснулся к месту будущего синяка, и мысль сбилась. – Так больно? – Если утвердительный ответ сподвигнет тебя сидеть и гладить меня, то больно, – согласился он.    Ника фыркнула, выбралась и намеренно грюкнула дверцей. Август скривился скорее от её небрежного обращения с его дорогущим спорткаром, чем от самого громкого звука. Он действительно не так сильно приложился во второй раз, чтобы беспокоиться по этому поводу больше, чем по поводу машины. Впрочем, вернувшаяся на водительское место Ника больше не ломала его собственность. Она благовоспитанно пристегнулась (не думать, что ещё Август мог бы предложить ей с ремнями), стянула маску (не думать, как сексуально она это сделала) и завела машину (не думать про… а черт, просто не думать!). В поиске безопасной темы Август спросил: – Тебя правда зовут Никой Чайкиной или это только для легенды? – Для легенды, – ответила она после короткой паузы так, что стало ясно – это правда. Подстроила зеркало заднего вида и посмотрела в него на Августа: – Что, всесильный магнат хотел узнать, кому именно мстить? – Хотел узнать, как по-настоящему зовут девушку, чьи пухлые губы так неумело врут. Август не знал, что означают те иностранные слова, что слетают с обозначенных губ сейчас, но понял, что Нике комплимент не понравился. Особенно когда она добавила: – Серьёзно, запишись на курс по пикапу! Я бы тебя выбросила из тачки за этот детский сад, если бы не везла сдавать. – Вот видишь: моя ценность так велика, что даже из-за ошибок ты не в силах от меня отказаться. И вообще, запишись на курсы шибари, – парировал Август, стараясь чуть сдвинуть руки в веревках. – Ты у кого училась, что так мучаешь людей? – А ты связываешь лучше? – Развяжи, я покажу, сравним навыки. Он ожидал огрызания или смущения, но Ника перебарывала себя и адаптировалась. Она почти пропела в зеркало: – Раз связан пока только ты, и ты не можешь развязаться, то я точно лучше – и безо всяких курсов. Но не переживай, в тюрьме наверняка будут курсы макраме, так что подучишься. – Один-один, – без удовольствия, но честно признал Август.  Вырвавшийся у Ники смешок походил на фырчание лисички, и Август вспомнил документалку про животных, которую смотрел вместе с Мико. Там рассказали, что в древности лисиц считали странными, почти инфернальными животными из-за их покашливающего фырчания, похожего на смех. Вот выходишь из своего дома, а рыжая хищница утаскивает из курятника главную несушку, заливаясь демоническим похихикиванием... Август чувствовал полное душевное единство с гипотетическим крестьянином из-за упущенной прибыли от срыва операции. С другой стороны, теперь можно раскрутить МАК на компенсацию: их агентка не только ракету не туда отправила, стерев работу нескольких месяцев, так ещё и его похитила – Август на такое не подписывался! И разведке США ещё соврать, что вредная русская уничтожила несколько наработок, на которые бравые солдаты смотрели с подозрением. И Мико пожаловаться, что её телохранительницу-подружку кто-то украл, а Август так хотел защитить её, что сам получил – все равно ведь что-то говорить о том, куда делась Ника. И кстати о ней… – Оставишь номерок? Настоящий, а не тот чистый, рабочий, сим-карту которого ты, наверно, уже выбросила. – Будешь звонить из тюрьмы и угрожающе дышать в трубку? Спасибо, обойдусь без такого счастья. – А может, я захочу извиниться перед тобой? Или пойму, что сражен наповал твоей красотой и волей и хочу рассказать о своих злодеяниях только тебе как единственной девушке, которая меня победила? – Тебе нужен не мой номер, а номер какого-то социального центра, где учат нормальной коммуникации. Возможно, там тебе объяснят, что с просьбы дать номер знакомство начинают, а не заканчивают. – А я только начал знакомиться. Не с телохранительницей сестры, но со шпионкой, которая уверена, что все заканчивается. – Да-да-да, бизнесмен с мировым именем, тебя сразу оправдают, и извинятся, а потом догонят и ещё раз извинятся… Август, я же не в участок тебя отвезу, но в структуру посерьёзнее, там ты не отвертишься. Так что думай не о дешевых подкатах, но о стратегии защиты. Авось хоть пару лет сбросят за добровольное сотрудничество! Потому что на любые твои манипуляции, грязные схемы и другие злодейства найдутся простые люди, которые тебя остановят: не деньгами или связями, но тем, что правы. Следовало бы покаянно промолчать, но Ника выглядела такой красивой, договаривая последнюю фразу и глядя ему в глаза через зеркало! Они проезжали мимо фонаря, и тот осветил её белым светом, подчеркнув светлую кожу и лисье-рыжие пряди. Забликовал на карамельно-розовых губах, поднимающихся не в искусственной или вежливой, но настоящей улыбке. И остался отражением во взгляде её чисто-голубых глаз. Ей хотелось любоваться. И показать, как она не права.    – Чайкина, я не знаю точно, когда я выйду. Но первым делом я собью извинения с вашей конторы, и такие, что даже непростой человек меня не остановит. Вторым – доберусь до твоего куратора и напарника. Догадаешься про третье? – Он чуть переложил начавшие затекать руки и сумел приподняться сидя. – Проснёшься в камере и поймёшь, что замечтался? – фыркнула Ника, изменяя положение зеркала и не отводя взгляда. – Лучше приляг и отдыхай. Если бы ты знал, сколько народу обещало мне отомстить… – Можешь забыть про этих жалких неудачников, они тебя точно не побеспокоят. А я говорю не про месть, но про реванш. Обойдемся без этой мишуры с драками и конвоированием: только ты, я и мои условия. Я тебе покажу, как ограничивать движения так, чтобы другому человеку тоже было приятно. Ты будешь очень много краснеть и очень мало думать о высоких материях. И это не угроза, это обещание. Ты надолго запомнишь этот вечер, поверь мне. Ника вспыхнула, как сигнал светофора, на котором благовоспитанно остановилась, и явно не знала, смущаться или возмущаться теперь. Стоило сигналу смениться на зелёный, она на мгновение прибавила газу так, что Августа мотнуло, и он снова свалился на сидения на бок. Впрочем, Ника тут же вернула нормальную скорость, подстроила зеркало и сообщила: – Поверь мне, ты скоро взорвешься от своего самодовольства. Я тебя не вырубаю только потому, что ты и так два раза получил, на третий последние мозговые клетки отомрут. Но если продолжишь, честное слово, я использую скотч не по назначению. – А ты знаешь толк в извращениях. И нет, не используешь: во-первых, у тебя его нет, иначе ты бы им руки связала, а не верёвками, во-вторых, мы в машине, мне может стать плохо. Ника мученически пробормотала что-то на родном языке, но после сообщила: – У меня для тебя очень выгодная сделка. Ты затыкаешься на остаток дороги, а я не добавляю к обвинениям распускание рук и угрозы похищения. – И прощаешь меня за первое?.. Я больше так не буду, честно, – Август чуть сбавил тон, ловя её отведенный взгляд в зеркале. – Переключишься на стрёмный флирт? Заранее сочувствую женщинам из судебной системы!.. Но тебе правда не плевать, что я думаю? – в её голосе прорезалось что-то уязвимое. – В этом вопросе – не плевать. Ника задумалась, помолчала и поправила наушник в ухе. Хм, так всё это время их не слышал её напарник? Она так увлеклась после драки, что забыла включить наушник?.. Ника всё же сказала, снова глядя в его глаза: – Всё ещё не весело, но идёт. У тебя остается только вина перед человечеством. – Это я переживу: у человечества нет такой же великолепной фигуры, как у тебя... Ладно, молчу. Август сдержал своё обещание, успев вдоволь налюбоваться Никой со спины и немного подремать. Он немного обиделся, что его привезли агенту Дельте, который даже не подозревал обо всех его схемах. Впрочем, тем приятнее было видеть скандал, который закатили этому типу в его организации, параллельно заискивающе заглядывая в глаза Августу. От бесконечного повторения слов «недоразумение», «досадное происшествие» и «поймите, пожалуйста» грозила начаться чесотка, но предложенные бонусы его радовали. Хотя, конечно, Август выбил ещё больше преференций и условий – чтобы знали, с кем связались. Поэтому, когда он попросил парочку милых сувениров, те сунули даже без вопросов. Август бережно сложил подарки в карман: да, технически, это не то же самое… но он не зря прямо не сказал о деталях реванша. * * * *Ника Чайкина просыпалась в самых разных обстоятельствах. На лежаке в вагончике цирка – наивная, бодрая, предвкушающая новый день с выступлением. В своём в уголке в Братстве – тревожная, ожидающая новых проблем, с болящим после тренировок телом. В своей комнате в МАК – собранная, обдумывающая новое задание. В каморках, когда пряталась, в чужих квартирах, хозяева которых уезжали в отпуск и которые Ника легко вскрыла, на дереве в джунглях во время одной из миссий… Чёрт, да даже подвешенной на лиане для жертвоприношения какому-то божку – все ещё плохо соображающая от питья, но инстинктивно готовая к бою! Но она ни разу не просыпалась в наручниках и каких-то тканевых браслетах одновременно, с остаточным туманом в голове, без привычного наушника в ухе и на… это что, кровать с балдахином, приподнятым изголовьем и бортиками, к которым заботливо и пристегнуты руки? Ника ошарашенно завертела головой. Это номер отеля? Это… – Хольт, да чтоб тебя, ты серьёзно?! – Давай без криков, здесь все равно звукоизоляция, – сообщил Хольт, мягко возвращая ее приподнятую голову на подушку и укоризненно глядя на рефлекторно дернувшиеся из наручников запястья. – И не дергайся так: ты ещё под препаратом. Нике пришлось признать его правоту: от резких движений комната слегка кружилась, да и события вечера восстанавливались с некоторым трудом. Она должна была стащить кусок воларума у мажора, которому тот подарили как инопланетный металл, в клубе. Почти подобралась к цели, когда увидела Родригез и других подручных Хольта. Связалась с Джонни, сообщая об этом и прося разработать другие планы отхода. Почувствовала боль в шее, ещё успела выдернуть дротик и нанести пару ударов подручному Хольта. Смутно-смутно помнила фигуру в деловом черном костюме, подхватившую её, когда мир уже скручивался водоворотом картинок, звуков и запахов. Пахла фигура металлом, лаймово-древесной композицией, неприятностями лично для Ники и самодовольством вообще. Трещала на нидерландском «Эй, Чайкина? Ника?.. Не смей так быстро отключаться, я такую речь подготовил!». Пыталась встряхивать. И, когда Ника смогла на мгновение сфокусировать взгляд, смотрела с беспокойством… А теперь вот заглядывала в её глаза с самым невыносимо-торжествующим видом, который Ника когда-либо видела.  И даже этот вид не сильно его портил: Хольт был красив, несмотря на шрамы и надменность. Восточная кровь разбавила европейскую особенно темным оттенком волос и чуть раскосым разрезом глаз, добавила утонченности чертам, плавности движениям и чего-то от «У самурая нет цели, только путь» в голове. А от отца, наверно, достались желто-зеленые, как какой-нибудь токсин, глаза: необычные, притягивающие внимание и столь же опасные, растворяющие в себе правильные мысли и эмоции. Когда Ника конвоировала Хольта в прошлый раз, она даже зеркало туда-сюда поворачивала не только из соображения безопасности, но и чтобы продолжать смотреть в эти глаза. И не думала, что увидит их ещё раз вживую. Тем более едва ли не в метре от себя! – Пожалуйста, скажи, что это просто кошмарный сон, – пробормотала Ника. – Так и знал, что я тебе снюсь! – торжествующе щелкнул пальцами Хольт. Заметив, что Ника кривится от резкого звука, заложил руки за спину: – Ну извини, когда я сказал, что ты уделала сначала Джесс, а потом меня, но я настаиваю, чтобы ты осталась в целости и сохранности, мне сказали, что это только со снотворным. Препарат отпустит минут через пять. Пять минут? За это время можно отвлечь внимание Хольта – тем более он наверняка бы не отказался поделиться историей своего чудесного освобождения или начать стремные подкаты. Ника была даже согласна на комплименты категории Б, если его руки будут по-прежнему за спиной. А там расстегнуть наручники (в рукавах у Ники всегда пряталась пара сюрпризов для таких ситуаций), вырубить Хольта, найти наушник и связаться с Джонни, чтобы тот подсказал маршрут выхода… Она выкрутится. Всё в порядке. Надо об этом думать, а не о том, что во взгляде Хольта плещется полное и безраздельное удовлетворение моментом, под которым пока лучше не шевелиться. И том, что из всех мест, в которые он мог приволочь её, Август выбрал не лабораторию или пыточный подвал, но отель. Ника все же брякнула: – Ну спасибо, что в целости и сохранности, а не по кусочкам, и даже в застегнутой на все пуговицы куртке. – Не дави на это, к тебе никто не прикасался за все время больше нужного, я могу запись камер показать. И вообще, ты так говоришь, как будто я какой-то зацикленный на тебе маньяк, – без особой раздраженности сказал он. – Ты меня спёр! – Ты тоже меня воровала. – Я хорошая, мне можно! – возмутилась Ника. На её взгляд, всё было логично, но Хольт иронично поднял брови, и Ника объяснила: – Это не было похищением: я, как представительница МАК, тебя задержала и отконвоировала для дальнейших разбирательств. А ты что? – А я тоже хороший. – В каких, интересно, местах? – Могу показать… Не жмурься, я имел в виду документы, с которыми меня отпустили. Хотя мне нравится направление твоих мыслей, – едва не промурлыкал он. – Но вообще, если коротко, меня признали добропорядочным гражданином, который брался помочь в деликатной засекреченной операции, но пострадал от клеветы и не санкционированных действий отдельных агентов. Компенсировали все бедствия. И всё, заметь, было честно. – Ничего честного там не было! Из-за этого урезали финансирование агенту Дельте. И он не узнал, что ты… всё ещё в гонке за воларумом. – И что я все ещё жажду перейти к третьему пункту заявленной программы... – медовым тоном сказал Хольт то, что сначала хотела сказать Ника. – Кстати, оцени наручники – это аутентичные, из полицейского участка. Достались как бонус. Хотя тканевые браслеты под ними – это уже моя идея. Всё для твоего удобства. Но если руки все равно начнут затекать быстро, скажи, я отстегну и разомну. – Погоди, ты уже тогда собирался… это всё? – удивленно спросила Ника. – Вот прямо серьёзно? На столько обиделся? Когда Хольт в машине начал сыпать сомнительными планами, она не думала, что он настолько заинтересован в… этом всём, что действительно выдернет её для личной мести. Скорее, что он поговорит с ней пару минут, а после прикажет Родригез все же пристрелить. Или что Хольт выхватит воларум из-под носа, а на неё повесит какое-нибудь преступление, изощренно переворачивая их прошлую встречу. То есть понятно, несколько раз задетое эго и эта дурацкая фраза про шрамы, но… все же! – Ника, – сложным тоном протянул Хольт. – Срыв операции – это ответственность большого количества людей. Кто-то не досмотрел, кто-то передал сведения, куда не надо, агент Дельта вмешался, твой не-бойфренд тебя прикрывал, – ты последнее звено этой цепочки. С крупными фигурами я разобрался, не в первый раз, да и я скорее выиграл от этой ситуации. Так что я не обиделся. Я… заинтересовался. Ещё вопросы? Ника немного смешалась под его понимающе-ироничным взглядом. Логично было бы спросить, а что тогда он чувствовал и что дальше собирался делать, но она была не уверена, что ей нужны ответы. Тем более его тоном «Ты сама все прекрасно осознаешь». Тем более, когда она чувствовала, что неотвратимо краснеет. – Ты дышать не забывай, – участливо напомнил Хольт. – Я, конечно, готов помочь искусственным дыханием, но давай не будем до этого доводить. – Отстегни меня, и я прекрасно задышу, – пробурчала Ника. Прошло уже минуты четыре, так что можно было бы… – Хоть одну руку. Правда уже затекать начинают. Она не сомневалась, что Хольт сразу послушается – как же, легитимный повод прикоснуться! – но не ожидала, что после щелканья наручников и стягивания тканевого браслета получит каскад искорок. Ника замерла, глядя на серебристо-голубой дождь, который щекотно проливался на её запястье с чужой ладони, держащей не грубо, но крепко. И на то, с каким знанием дела Хольт скользнул большим пальцем по линии вен, словно втирая электричество – то пробежало по всей руке чем-то нежно-кусачим, заставив прикусить губу. И в оказавшиеся ещё ближе токсично-зеленые глаза – Август склонился ближе, продолжая поглаживать запястье: недостаточно, чтобы Ника чувствовала его дыхание, достаточно, чтобы ей самой стало дышать сложнее. Из пяти минут оставалась одна. Самые долгие и напряженно-приятные шестьдесят секунд в жизни Ники. – Ты особенно милая, когда думаешь, что сможешь сбежать. Августом держал её не наручниками и рукой, даже не искрами, но взглядом. Интересом. И даже тем, что его пальцы всё ещё нежили запястье… – И что, если не смогу? – все же спросила Ника. …но и она ловила его – румянцем, который щекотал щеки чем-то посложнее его электричества. Стойкостью. Принципами. Вдвоем играть было интереснее. – Ну… – Август протянул так задумчиво, будто не планировал всё это ровно с того момента, как пообещал. Ослепил многообещающей улыбкой: – Мы что-нибудь придумаем.