4.Слепые зоны

      Лиза задумчиво перебирала в голове мамины слова, шаг за шагом приближаясь к столовой. Утренний свет пробивался сквозь высокие окна, рисуя на паркетном полу причудливые узоры.       Едва она свернула в боковой коридор, как до неё донеслись приглушённые голоса из отцовского кабинета. Лиза невольно замедлила шаг. За дверью шло серьёзное совещание — она различила низкий тембр отца, отрывистые реплики начальника охраны и жесткий голос Антона.       Приблизившись на цыпочках, девушка прижалась ухом к двери. Разговор шёл о какой‑то информации, которую недавно получил Антон. Голоса звучали напряжённо, слова то и дело тонули в невнятном гуле. — …данные подтверждают: слежка системная, — говорил Антон ровным, сдержанным голосом. — Субъект использует ресурсы «Вектор‑С», связан с Мальцевым. — Вы уверены, что это не просто сбор информации? — голос отца звучал напряжённо. — Может, они готовят нападение? — Пока нет признаков агрессии. Но их действия демонстративны. Это послание — они хотят, чтобы мы знали, что за нами следят. — Кому это выгодно? — отец ударил ладонью по столу. От раздражениям, что дело продвигается, но и в тоже время будто стоит на месте. Словно от него, что-то ускользает. Его обводят вокруг пальца. — Кто стоит за этим? — Есть несколько версий. Конкуренты по бизнесу, старые враги. И — Антон сделал паузу, — личная мотивация. Кто‑то может быть заинтересован в Елизавете Сергеевне напрямую.       Начальник охраны что‑то пробормотал о дополнительных мерах безопасности, но Лиза не расслышала. Внутри всё сжалось. Возможно она действительно повела себя глупо, обвинив отца в столь серьезных мерах?       Голоса за дверью стали тише, собеседники склонились к столу, разглядывая какие‑то бумаги. Лиза на секунду закрыла глаза, пытаясь упорядочить обрывки услышанного. Мамины предостережения, информация от охранка, отцовская настороженность — всё это складывалось в тревожную мозаику.       Резкий звонок телефона внутри кабинета заставил её вздрогнуть. Пора было идти завтракать, но мысли упорно возвращались к загадочному совещанию. Что‑то надвигалось, теперь Лиза чувствовала это каждой клеточкой.       Девушка направилась в столовую, но аппетит пропал. Она налила себе кофе, села за стол, уставившись в одну точку перед собой.       Через некоторое время в столовую вошёл Антон. Он остановился на пороге, словно не ожидал её здесь увидеть. — Доброе утро, — сказал он сдержанно. — Вы… хорошо себя чувствуете? — ее бледное лицо говорило многое, но мужчина уточнил для своего личного протокола.       Лиза подняла взгляд. В его глазах — не дежурное внимание, а что‑то ещё. Во всяком случае она хотела, чтобы там было что-то человеческое, но глубоко в душе знала, что это машинально. — Да, — ответила она коротко. — Я слышала обрывок вашего совещания.       Ветров не удивился. Лишь слегка кивнул. — Понимаю. — Почему вы не сказали мне? — она не повышала голоса, он был безжизненным, пустым.       Мужчина подошёл ближе, но не сел напротив — остался стоять, сохраняя дистанцию. — Потому что это могло вас напугать. А страх мешает принимать решения. — А молчание помогает? — она встала, глядя ему в глаза.       Ветров молчал, глядя в ответ. Брюнетка выдохнула, пробить эту броню ей не под силу. В этот момент в столовой появился Сергей Алексеевич. Его взгляд скользнул по ним, и в нём читалось что‑то неуловимое — то ли раздражение, то ли понимание о чем они говорили. — Лиза, — начал он, — нам нужно поговорить.       Девушка посмотрела на него, затем на Антона. Два человека, которые, казалось, знали о её жизни больше, чем она сама.       Лиза вошла вслед за папой. Тот незамедлительно занял свое место, мать же сидя на кожаном диване наливала чай. Воздух был пропитан сдержанным напряжением, будто все ждали этого разговора. — Мама, папа, — Лиза села в кресло, стараясь говорить ровно. — Я знаю, что вы беспокоитесь. Но меры безопасности… они становятся слишком жёсткими. Отец посмотрел на неё тяжело, но без гнева. — «Жёсткими» — это когда тебя держат взаперти. А мы просто хотим, чтобы ты была в безопасности. — Но я почти не могу ничего делать сама! — Лиза сжала чашку так заботливо переданную мамой. — В университет — только с охраной. В магазин — по утверждённому маршруту. Даже в спортзал — под надзором. — Это не надзор, — вмешалась мать мягко. — Это забота. Мы просто хотим знать, что с тобой всё в порядке. — А я хочу знать, что я живу, а не существую! — вырвалось у Лизы. Она тут же осеклась, но продолжила тише: — Вы помните, как я мечтала рисовать в мастерской? Сейчас я даже не могу зайти в художественную лавку без сопровождения.       Отец провёл рукой по лицу. Согнать усталость, бессонные ночи, бесконечные совещания и даже страх у его не вышло. Глаза выдавали все, что он переживал каждый день. Но как и любой мужчина, он не посмел жаловаться, а шел вперед, стараясь защитить своих любимых женщин. — Лиза, пойми: это не прихоть. Есть люди, которые интересуются тобой. И пока мы не поймём, кто и зачем, я не могу ослабить охрану. — Тогда дайте мне участвовать! — она выпрямилась. Сильная, гордая, боевая. На лице Сергея появилась ухмылка. — Расскажите, что именно вас тревожит. Кто эти люди? Почему они следят за мной?       Молчание. Мать переглянулась с отцом, тот медленно кивнул. — Мы не можем, — сказал он наконец. — Не потому, что не доверяем. А потому, что незнание — иногда лучшая защита. — Защита от чего? — Лиза почувствовала, как к горлу подступает комок. — От правды? — От страха, — тихо добавила мать. — Когда ты знаешь слишком много, начинаешь бояться. А страх лишает тебя свободы.       Лиза замолчала. В словах матери было то, от чего внутри всё сжалось вновь. — Хорошо, — сказала она после паузы, упав в кресло. — Допустим, я принимаю ваши правила. Но дайте мне хотя бы… хотя бы один вечер без охраны. Я хочу завтра пойти к Кате. Пожалуйста, позвольте мне провести время с подругой без тени за спиной.       Отец нахмурился. — Ты знаешь, что я не могу этого сделать. — Почему? — её голос дрогнул. — Потому что вы не верите, что я смогу постоять за себя?       Мужчина встал, скинул с себя пиджак и подошёл к окну. За стеклом — сад, беседка, силуэт охранника у задней калитки. — Потому что я не верю миру вокруг, — произнёс он глухо. — И пока это не изменится, ты будешь под защитой.       Лиза вышла из кабинета чувствуя, как внутри копится невысказанное. Она знала: отец не отступится. Он видел угрозы, которым она не придавала значение должным образом. Но видела то, что ускользало от него: как каждый день без свободы превращался в клетку.       Антон стоял там, где она его и оставила. Пошевелил ли он рукой хотя бы за это время? Лиза стала напротив, сложив руки на груди. — Вы довольны? — спросила она сухо. — Теперь у вас больше полномочий.       Он перевел свой взгляд с потолка на нее, не спеша с ответом. — Моя задача — не получить полномочия. Моя задача — чтобы вы остались живы.       Лиза хотела сказать что‑то резкое, но вдруг заметила тень усталости в его взгляде. Не показную, не дежурную — настоящую. — Почему вы так в этом участвуете? — спросила она тише. — Это же просто работа.       Антон помолчал, затем произнёс: — Вы правы, это просто работа, которую я выполняю и выполняю хорошо, — девушка кивнула, бесполезно что-то выпытывать.       Лиза хотела спросить ещё, но из кабинета вышел отец. Обвел их взглядом. — Я буду у себя, — тихо слетело с ее уст и брюнетка удалилась.       Лиза расположилась у письменного стола в своей комнате. Перед ней — конспекты, ноутбук, стопка книг по истории искусства. Но мысли то и дело ускользали от лекций, возвращаясь к разговору с отцом и Антоном.       Она открыла мессенджер — Катя уже прислала несколько сообщений: «Как ты там? Отец не запер тебя в башне?»       Лиза улыбнулась, быстро набрала ответ: «Башня пока открыта, но с усиленной охраной.»       Отправив сообщение, она снова попыталась сосредоточиться на конспектах. Но через пару минут взгляд невольно скользнул к двери. Там, в коридоре, неподвижно стоял Антон.       Он не ходил туда‑сюда, не проверял телефон, не отвлекался. Просто стоял, словно врос в пространство у её двери. Взгляд — рассеянный, но девушка знала: он замечает каждое движение, каждый звук.       Ей хотелось распахнуть дверь и спросить: «Вам не надоело? Неужели это и есть ваша жизнь — стоять и ждать?» Но она сдерживалась. Вместо этого снова уткнулась в ноутбук, делая вид, что поглощена учёбой.       Время тянулось медленно. Лиза то делала заметки, то отвечала Кате, то просто смотрела в окно, наблюдая, как тени удлиняются по заснеженному саду. В какой‑то момент она не выдержала. Лиза резко встала, подошла к двери и распахнула её.       Антон даже не вздрогнул — будто ожидал этого. — Что? — спросила она, глядя ему в глаза. — Вы правда собираетесь стоять тут весь день? — Да, — ответил он спокойно. — Это моя работа. — Но почему именно у моей двери? — она скрестила руки на груди. — В доме есть камеры, охранники на входе. — Потому что камеры не видят всего. А я вижу.       Лиза фыркнула, но не отступила. — И что вы видите сейчас? — То, что вы нервничаете. То, что отвлекаетесь. То, что переписываетесь с подругой о том, что не хотите обсуждать вслух.       Её глаза расширились. — У вас что глаза на затылке? — Нет. — Он чуть наклонил голову. — Но я умею наблюдать. И делать выводы.       Лиза замолчала. В его словах не было угрозы — лишь холодная правда. — Ладно, — она выдохнула. — А если я скажу, что мне нужно пройтись по дому? Размять ноги? — Я пойду с вами. — Даже в ванную? — До двери — да.       Она рассмеялась, неожиданно для себя. Впервые за все время. — Вы невозможны. — Знаю.       Лиза хотела уже пойти обратно и закрыть дверь, но затормозила. Облокотилась о стену и спросила: — Скажите… — она понизила голос. — А вы когда‑нибудь отдыхали? Просто так. Без задач, без протоколов?       Антон задумался. Всего на секунду. — Было. Давно. — И как это — быть просто человеком?       Он посмотрел на неё — не как охранник, а как… кто? Лиза не могла определить. — Забывается.       Она хотела продолжить, но из динамика на его поясе раздался сигнал. Антон достал рацию, коротко ответил: — Принял.       Затем повернулся к Лизе. — Мне нужно отойти. Но я оставлю у вашей двери другого охранника. — Вне сомнений, — пробормотала она, закрывая дверь.       Но когда она вернулась к столу, в голове звучало его: «Забывается». И ей вдруг стало жаль этого человека, который стоял за дверью, как стена, но за этой стеной, возможно, прятал что‑то живое.       Остаток дня прошёл в полудрёме: лекции, переписки, редкие взгляды на дверь. Лиза пыталась сосредоточиться, но постоянно отвлекалась, думая о том, что происходит за пределами дома, за пределами её комнаты.       Антон размашистый шагом шел в пункт наблюдения, по дороге дежурный доложил о нештатной ситуации на восточном посту.       В служебном помещении он быстро оценил обстановку: один из охранников пропустил момент смены камеры наблюдения, из‑за чего слепая зона у сада осталась без контроля на три минуты. — Вы понимаете, что это недопустимо? — голос Антона звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Если бы в этот момент кто‑то проник на территорию? — Я отвлёкся на звонок жены, — охранник опустил взгляд. — Больше не повторится. — Не повторится — это не ответ, — Антон достал планшет, открыл журнал дежурств. — С сегодняшнего дня — двойной контроль слепых зон. И личная ответственность за каждый пропуск.       Он провёл краткий инструктаж, проверил записи с камер, убедился, что всё восстановлено. На это ушло почти сорок минут.       Когда он поднялся обратно на свой пост, девушка как раз вышла в коридор, чтобы размять ноги. Увидев его, она остановилась. — Где вы были? — спросила брюнетка, не скрывая любопытства. — Проверка охраны, — коротко ответил он, избегая взгляда. — Опять секреты? — она скрестила рук, его ответ вызвал подозрения. В этом доме появилась тенденция скрывать от нее информацию. — Знаете, я начинаю думать, что у вас своих тайн больше, чем у моего отца.       Антон замер. В её словах была доля правды, но он не мог — не имел права рассказать. — Моя работа — защищать вас. Остальное не имеет значения. — Для вас — возможно. А для меня… — она запнулась, затем продолжила тише: — Я просто хочу понимать, кому доверяю свою жизнь, — раз уж жизнь складывается таким образом, то почему бы хоть немного не узнать своего телохранителя?       Он посмотрел на неё — впервые за всё время без маски отстранённости. Неужели она поняла всю серьезность и сдалась? — Доверие — роскошь. Я не могу его обещать. Но могу гарантировать: пока я здесь, с вами ничего не случится.       Она хотела ответить, но из динамика его рации снова раздался сигнал. — В кабинет. Алексеевич требует отчёт, — прозвучал голос дежурного.       Он кивнул, бросил на неё последний взгляд и ушёл, оставив её одну в пустом коридоре.       Зимняя ночь наступила неспешно, словно окутывая мир прозрачным ледяным покрывалом. Сперва небо теряет последние отблески заката, наливаясь густой синевой, а затем — почти чернильной тьмой. Постепенно проступают звёзды — сначала робко, потом всё ярче, рассыпаясь по небосводу мириадами холодных искр.       Тишина опускается на землю — та особенная зимняя тишина, когда кажется, что сам воздух застыл. В домах загораются огни — тёплые, жёлтые, манящие. Их свет пробивается сквозь морозные узоры на стёклах, рисуя на снегу причудливые блики. С каждым часом ночь становится глубже, холоднее, величественнее. Земля погружается в сон под надёжным покровом тьмы и снега, а небо, усыпанное звёздами, кажется бесконечно далёким и безмолвным свидетелем этого тихого зимнего волшебства.       Дорожку до дома освещали фонари, рассыпая по снежному покрову тёплые янтарные пятна света. Их приглушённый свет мягко очерчивал границы тропинки, превращая обычный путь в уютную светящуюся аллею. Лиза уже готовилась ко сну, но задержалась у окна, в желании лицезреть морозную ночь.       Внизу, у ворот, мелькнул силуэт охранника. Он разговаривал по телефону, затем поднял взгляд, словно почувствовав её присутствие. На мгновение они встретились глазами. Потом он отвернулся, растворяясь в темноте. А Лиза осталась у окна, с ощущением, что их миры — её и его — всё ближе соприкасаются, несмотря на все стены и протоколы.