Глава 61

Оминис Когда раз на шестой мимо меня прошла толпа девиц, обсуждающих завтрашнее свидание Риты и Ларсона, я понял, что больше не могу находиться среди людей и отправился в Андеркрофт. Я покопался в книгах, что мы стащили из запретной секции, в надежде найти там инструкцию про Обливиэйт. Идея стереть память всей моей семье уже не казалось чем-то запредельным и невозможным. Это звучало как выход. Как освобождение.       - Обливиэйт есть искусство забвения, но в глубинной форме его называют ещё «Отрезание нити». - шептала мне книга. - В обыденном применении заклятье стирает событие, образ или разговор. Но при утончённом наложении можно изъять целые пласты бытия: лица, имена, связи, даже родство. “Родство?! Неужели…”       - Обливиэйт, что зовётся Глубинным, требует трёх стадий. - продолжала книга. - Первая стадия. Подготовка. Накинуть на цель чары связывания внимания, дабы ум не сопротивлялся. Руну Эйваз начертать в воздухе - удерживает структуру сознания, не даёт рассудку разорваться. “Нужно спросить у Риты, как она вообще выглядят.”       - Вторая стадия. Изъятие. Сосредоточься не на событии, но на узле связи. Имя, родство, суть самого отношения - всё это должно быть вырвано. Произнеси Obliviate Profundus трижды, при каждом повторении направляя мысль глубже: «он был» - «он не был близок» - «он никогда не был». Стадия третья. Закрепление. Начертай в воздухе руны Райдо и Альгиз, вплетая их в одно: Райдо, чтобы воспоминание ушло прочь, Альгиз, чтобы пустота не потянула новое. “Звучит тяжело. Особенно, если придется проводить это на всех членах семьи отдельно.” Я думал, что на этом всё, но я услышал, как перевернулась страница, и книга продолжила.       - Есть путь третий, что ведут немногие, ибо опасен он паче прочих. Стереть нить памяти можно и без лица живого, коли кровь самого заклинателя прольётся в обряд. “Обожаю кровавые жертвоприношения.”       - Кровь есть печать рода: отсекая её, отсекаешь себя от уз, коими связан. Для сего обряд совершается так:       I. Каплю собственной крови возложи на руну Эйваз, дабы связать плоть с нитью родства.       II. На каплю наложи чары связывания (Ligatura Memoriae), после чего трижды произнеси: Obliviate Profundus - qui non fuit, non est, non erit.       «Обливиэйт Глубинный - кто не был, не есть и не будет».       III. Запечатай рунами Райдо и Альгиз, дабы путь к тебе был утрачен, а пустота не пожрала всё иное.       Но ведай: цена сия тройственна.       Телесная. Кровь суть жизнь. Утрата нити рода истощает силы плоти: заклинатель падает в бессилие, его тело дрожит и немо, а дыхание тяжелеет. В иных случаях зрение и угасает на дни или навеки. “Этим меня не смутить.”       Магическая. Узы крови дают силу, и, разрубив их, теряешь часть дара. Чары, основанные на защите рода, более не коснутся тебя; но и проклятия крови тоже будут чужды. Магия твоя станет иной. “То есть может исчезнуть Парселтанг? Рита расстроится.”       Душевная. Память семьи не ведает тебя, и от того в душе твоей зияние. Сон твой будет гулким и пустым, и часто во сне услышишь зов крови, что не отзовётся тебе. Одиночество это не знается с временем: оно как шрам, что не зарастает. “Я уже одинок внутри семьи. И шрам у меня есть.”       Посему прибегай к обряду сему лишь тогда, когда иного пути не обозначить. Ибо в сей миг умирает сын и брат, и рождается сирота без рода и имени. Дверь открылась, и я резко захлопнул книгу.       - Оминис, наконец-то! - сказала она. - Пойдем полежим, до ужина есть время. Открыв секретную дверь, я подумал, что не смогу больше провожать её сюда, если лишусь Парселтанга. “Проклятое наследие…”       - Мне нужна твоя помощь. - сказал я. - Нарисуй мне, пожалуйста, руны Эйваз, Райдо, Альгиз.       - Зачем? - настороженно спросила она.       - Хочу узнать, как они выглядят. Послышался шорох пера, штрихи по пергаменту. Я взмахнул палочкой, сделав её надписи выпуклыми. Прощупав руны пальцами, я тяжело вздохнул.       - Оминис, - её голос стал твёрдым. “Да, сладкие речи у тебя только для Ларсона.”       - Ты ведь знаешь, это не просто символы. Связка опасная. Где ты её нашёл?       - В книге из запретной секции.       - Зачем тебе это? Я выдохнул.       - Чтобы…стереть себя. - сказал я медленно, будто признавался в преступлении. Перо выпало из её пальцев и еле слышно ударилось о ковёр.       - Что?       - Из памяти семьи, - спохватился я. - Чтобы они забыли, что я когда-либо был.       - Я запрещаю тебе использовать эту комбинацию. - настаивала она. - Ты не понимаешь, что это такое. Отречься от семьи - это одно. Но если ты используешь эти руны, ты рискуешь избавиться и от магии. Родовой. От Парселтанга!       - От Парселтанга? - почему-то мой голос звенел. - С превеликим удовольствием. Это не дар. Это клеймо.       - Ты ошибаешься! - возразила она. Я рассмеялся.       - Каждый шипящий звук напоминает мне, кто я! Я слышу их: отца, предков, весь этот проклятый род. Ты понимаешь? Это не мой голос!       - Да хватит уже! - было слышно, как она встала и начала нервно ходить. - Ты можешь использовать его иначе. Для противоядий, для исследований! Чтобы помочь людям! Я уже говорила тебе это!       - Ты думаешь, я не помню? - моё лицо начало болеть от злости. - Думаешь, я забыл, как ты уговаривала меня помочь в Василиском? Каждое слово до сих пор хранится на подкорке. Она резко остановилась.       - Знаешь, а мне ведь плевать, чьих ты кровей. Я вообще в этом не разбираюсь! - она шумно вдохнула. - Ты можешь отказаться от семьи, Оминис. Ты имеешь на это право. Но отказываться от того, что делает тебя сильным? Это - верх тупости.       - Я хочу сделать это ради твоей безопасности! - в отчаянии выкрикнул я.       - Я не просила. - сказала Рита и, не дав мне ни секунды, сбежала по лестнице вниз и хлопнула входной дверью. Стало тихо. Я сидел неподвижно, пальцы всё ещё сжимали край пергамента с нарисованными рунами. “А если она не просила, то какая ей разница?”