Глава 71

Рита После инцидента с Ларсоном я перестала смотреть в его сторону. Через пару недель их с Кирой неистовой любви действие зелья закончилось, и они просто перестали встречаться, стараясь не подавать вида, что вообще были в отношениях. Подозревая меня в этой махинации, оба обходили меня стороной, и это радовало. Оминис при этом был удивительно спокоен. В этот раз он открыл мне нашу комнату и сказал, что вернётся позже. Я закрылась и решила собрать в кучу всё, что у меня осталось. Я спрятала чешуйки дракона в своём сундуке, попрощавшись с идеей придумать зелье в этом учебном году. Кожа Василиска лежала там же, и я печалилась, что не придумала ничего, кроме защитной одежды. Зато у меня всё ещё были лист тентакулы и усы жмыра. Готовые зелья я планировала забрать домой на всякий случай, а рецепты оставить здесь. “Жаль, что придется брать перерыв в тренировках с Империо.” Ещё я обещала Натсай не бросать самостоятельную практику. Благодаря ей я уже могла перенаправлять магию в ладони и стопы, чувствуя отдельный ритм тёмной магии. Однако останавливаться было рано. Дверь скрипнула, Оминис поднялся по лестнице и вручил мне письмо.       - Прочитай, пожалуйста, пока я делаю чай. Я посмотрела на конверт. Он был похож на маггловский.       - Это что, письмо от моих родителей?!       - Да. Я написал им, как ты и просила. В конверте лежало два письма. Одно для меня, на русском. Второе для Оминиса, на английском.       - Уважаемый мистер Гонт! - узнала я красивый мамин почерк. - Мы подробно ознакомились с вашим письмом. “Нихрена себе. Мам, ты чего?”       - Мы от всей души благодарим вас за то, что рассказали нам, как дела у нашей дочери, и объяснили ситуацию с почтой более подробно. Мы счастливы узнать, что у Маргариты появился такой замечательный молодой человек.       - Что ты им написал?!       - У твоей мамы такая возвышенная речь.       - Клянусь богом, она так не разговаривает. Видимо, её смутил твой высокопарный тон.       - Ваш чай, Маргарита. - сказал он, поставив передо мной чашку.       - О, благодарю, мистер Гонт. - хохотнула я и продолжила читать. - Мы ознакомились с вашим письмом и пришли к выводу, что у нас нет каких-либо причин отказывать вам в знакомстве лично. Мы также принимаем во внимание, что намерения у вас исключительно благородные, однако в нашем мире не принято принимать у себя детей, с чьими родителями мы не знакомы. Особенно на долгий срок. Тем не менее, мы прекрасно понимаем вашу ситуацию, и поэтому с радостью дадим вам возможность погостить в нашем доме две недели в первой половине июля. Вы застанете семнадцатилетние нашей дочери, а Лондон в это время прекрасен…Ты не писал, что ты слепой, да? Он покачал головой.       - Это…будет интересно. - я продолжила. - Спасибо вам ещё раз за вашу обеспокоенность. До встречи в июле, мистер Гонт. С уважением, мистер и миссис Рахмановы.       - Что ж, две недели через месяц разлуки - уже не так плохо.       - Да, только потайных комнат у меня дома нет и уединяться там будет негде.       - Ты думаешь, у меня настолько грязные помыслы?       - У меня - да. Он подавился чаем. Второе письмо было куда более приземлённым. Оминису я читать его не стала. Отче был не в себе.       - Доча, я всё понимаю, конечно, но что это такое? - писал он. - Последние новости от тебя были в октябре, а в апреле объявляется какой-то парнишка со странным именем и пишет, что вы пара! Хорошо, что хоть бабушка что-то знала и сказала мне, что о нём был разговор! И какого рожна он собрался у нас гостить?! Я понимаю, что он каждое лето живёт не у себя дома, но я такого не понимаю! Скажи спасибо твоей маме, что она слишком озабочена знакомством с этим вельможей! Аж комнату для гостей начала готовить! Не много ли чести какому-то щеглу?! Даже мама, то есть, бабушка ждёт его приезда! Вы ж не жениться собираетесь, чесслово!” Отца сложные слова в обычном общении раздражали очень сильно. Оминис, в свою очередь, просто привык их использовать.       - И вообще, тебе не кажется странным, что он самовольно объявил о себе? - дочитывала я. - Разве ты не должна была как-то его нам представить перед тем, как привозить? Я не знаю, что думать, и надеюсь, ты всё мне объяснишь, когда приедешь! Твой папка.       - Судя по смешкам, твой отец возмущён?       - Меня ждёт много тайных разговоров.       - Послушаю, как это звучит в диалоге. Я начинаю улавливать некоторые слова, но боюсь, если я их повторю, он точно не будет меня жаловать.       - Да, не надо. Так что ты им написал?       - Запрет на посылки и письма. А также то, как я выкрутился из этой ситуации. Упомянул твои успехи в учёбе, в зельях в частности. Сообщил, что мы стали парой в прошлом году. И что я пользуюсь твоим советом и прошу предоставить мне возможность погостить у них летом. Я вскользь упомянул, что не живу со своей семьёй уже несколько лет, и они не будут волноваться.       - Ничего криминального. - выдохнула я. - А твоя семья не узнает?       - Теперь, из-за Ларсона, есть вероятность, что узнает. Но я буду к этому готов.       - Не хочешь рассказать о причине своей уверенности? Раньше ты будто сильнее переживал.       - Я устал. Кроме того, я долго не мог решить, что мне делать со своей семьёй - вечно бояться её или всё же дать отпор. Недавно я выбрал второе, так что я готов ко всему.       - Как-то ты резко.       - Не хочу быть мужчиной, рядом с которым тебе страшно. “Сексуально звучит, конечно, но я ему об этом не скажу. Он уже достаточно давился чаем за сегодня.”       - Ты не волнуешься перед встречей с моей роднёй?       - Не особенно. Я помню их посылки и письма, они были слишком хорошие. Кажется, ты сама нервничаешь.       - Конечно! Я первый раз буду жить со своим парнем у себя дома.       - Я тоже буду первый раз жить со своей девушкой у неё дома.       - Ты ведь ни разу не был в маггловском Лондоне?       - Ни разу. Тебе придётся водить меня за руку.       - О, нет! Вдруг меня осенило, что мы понятия не имеем, как он будет добираться.       - Ты ведь не сможешь трансгрессировать, если не знаешь, где я живу.       - У меня есть связи. Сделаю порт-ключ. В этот раз мы долго целовались. Мучительно долго. Я поняла, что нет смысла набрасываться на него. Это было бы ярко, но он быстро потерял бы сознание. Я настроилась играть в долгую.       - Оминис, - сказала я, оторвавшись от его губ, - я не знаю, что было бы хуже. Не видеть тебя всё лето или все 3 месяца жить под одной крышей без возможности целоваться целый час.       - Потренируешь выдержку.       - Не понимаю, почему тебе весело.       - Потому что я тебя не вижу всегда.       - Это фигура речи! Он засмеялся и снова поцеловал меня. “Я не помню, чтобы он хоть раз был таким довольным.”