«Maw po»

      Под сенью Древа Душ собрались все Оматикайя. Воздух был плотным, пропитанным запахом трав, дыма и тихой, сдержанной скорби. Ли’эль стояла среди клана, почти не ощущая земли под ногами, будто всё происходящее было сном, из которого невозможно проснуться. Прямо под священными корнями Древа стояли Тук, Кири, Ло’ак, Нейтири, Джейк и Мо’ат. Их фигуры казались особенно хрупкими на фоне величия Эйвы. Тсахик шагнула вперёд. В её руках было украшение Оло’эйктана, знак власти и ответственности, тяжелее любого оружия. Когда она надела его на Тарсема, по толпе прокатился едва слышный вздох. Тарсем. Ли’эль даже в мыслях не допускала, что клану понадобится новый вожак. Словно сам этот факт делал происходящее необратимым. Все склонили головы. Молитва поднялась вверх, к ветвям, к корням, к самой Эйве. В этот миг казалось, что даже лес слушает, затаив дыхание. А потом — резкое движение. Тарсем шагнул к Джейку и замахнулся ножом. Сердце Ли’эль ухнуло вниз, но клинок лишь скользнул по коже, оставив неглубокий порез над грудью. Символ. Прощание. Передача силы. Церемония была завершена. Клан молча расступился, образуя дорогу для семьи Салли. Они шли вперёд, не поднимая глаз. Нейтири не сдерживалась: слёзы текли по её лицу, плечи дрожали. Джейк шёл рядом, сжав челюсти, будто любое движение могло расколоть его изнутри. В груди Ли’эль что-то оборвалось. Когда они подошли к икраном, небо уже начинало темнеть. Крылья расправились, ветер взметнул пыль и листья. Ли’эль стояла, не двигаясь, пока силуэты семьи Салли не оторвались от земли. Икрановы взмыли вверх. Когда они исчезли среди облаков, Ли’эль закрыла лицо руками, больше не пытаясь сдерживаться. Слёзы текли свободно, беззвучно, обжигая кожу. В этот момент к ней подбежала Ринан. Она ничего не спросила, просто обняла дочь и начала мягко гладить её по голове, прижимая к себе. — Sa'nok.. — Mawey, mawey maite.. Ли’эль уткнулась в материнское плечо.       Шли дни. Они сменяли друг друга почти незаметно, будто кто-то перелистывал страницы слишком быстро, не давая Ли’эль всмотреться в строки. Внутри было пусто. Не тихо, именно пусто, как после громкого взрыва, когда звенит в ушах и мир кажется ненастоящим. Она ловила себя на мысли, что дышит автоматически, живёт по привычке, а сердце будто осталось где-то далеко за горами, за океаном, там, куда улетели икрановы тени семьи Салли. Ей казалось, будто у неё насильно вырвали часть души. Не аккуратно, не постепенно: резко, грубо, оставив рваную пустоту. Иногда она физически чувствовала это: сжималось в груди, тянуло где-то под рёбрами, словно там всё ещё была нить, натянутая до боли. И если потянуть она порвётся окончательно. Жизнь клана продолжалась. Утро сменяло ночь, охотники уходили в лес, дети смеялись на платформах, над поселением снова стояли привычные звуки Пандоры: шорох листвы, далёкие крики животных, хлопанье крыльев икрана. Демоны больше не тревожили лес. Это должно было радовать. И радовало где-то на поверхности. Тарсем стал хорошим Оло’эйктаном. Уверенным, спокойным, внимательным к словам старейшин и к нуждам клана. Ли’эль видела это и искренне уважала его. Иногда, наблюдая за тем, как он разговаривает с охотниками или принимает решения рядом с Мо’ат, она ловила себя на мысли, что клан в надёжных руках. Это приносило странное, тихое облегчение будто хотя бы здесь всё было правильно. Но когда солнце клонилось к закату, а огни костров начинали дрожать в сумерках, становилось тяжелее. В шатре Мо’ат всегда пахло травами, дымом и чем-то тёплым, успокаивающим. Ли’эль часто сидела там у костра, перебирая сушёные листья, растирая корни, плетя бинты. Руки работали сами, она знала каждое движение наизусть. Мысли же упрямо возвращались к прошлому. Кири. Она вспоминала её голос, спокойный и уверенный, её привычку говорить о Эйве так, будто та стоит рядом и слушает. Иногда Ли’эль ловила себя на том, что ждёт, что Кири вот-вот войдёт в шатёр, сядет рядом и начнёт спорить с Мо’ат о травах, которые щиплют меньше. Но шатёр оставался тихим. Она больше не могла сидеть в местах, где была с Нетейамом. Не могла смотреть на ветви, по которым они когда-то бежали, не могла долго задерживаться у тех скал, где они смеялись, летали, молчали вместе. Страх накрывал внезапно, страх снова заплакать, снова не справиться. Порой ей отчаянно хотелось всё бросить. Взлететь на икранe и лететь. За горы, туда, где не видно Древа Дома. Через океан к рифам, к чужому небу, к нему. Мысль эта жгла, манила, как огонь в темноте. Она представляла, как приземляется где-то далеко и видит его спину, слышит голос. Эти фантазии были сладкими и мучительными одновременно. Но она оставалась. Дни шли, и боль не исчезала но менялась. Она переставала быть острой, превращаясь в тупую, постоянную тяжесть. Ли’эль постепенно привыкала жить с этим. Как с раной, которая уже не кровоточит, но всё ещё ноет на перемену погоды. Иногда она оказывалась в шатре Мо’ат, когда та обсуждала что-то с Тарсемом. Ли’эль делала лекарства, слушая вполуха, но порой всё же вмешивалась, осторожно, мягко, без давления. Давала совет, делилась наблюдением. И каждый раз Тарсем слушал. Это удивляло её и немного согревало. Она чувствовала, что всё ещё нужна. Что её голос имеет значение. Иногда Мо’ат даже намекала на то что Ли'эль может стать Тсахик. Она не глупая девчонка, тем более почти всю жизнь под крылом у Мо'ат. Конечно это радовало, особенно то что Ли'эль имела хорошие отношения с Тарсемом. (Хочу напомнить что не всегда Тсахик и Оло’эйктан состоят в браке, например; Джейк Салли и Мо’ат, так же Тарсем и Мо’ат) С Су’наи отношения тоже постепенно наладились. Они больше не избегали друг друга, не молчали неловко. Друзья звали купаться к водопаду, где холодная вода сбивала мысли. Тянули за собой по лианам, заставляя смеяться от страха и адреналина. Устраивали гонки на икранах, где ветер вырывал из груди остатки тяжести. Иногда ей действительно становилось легче. Она ловила себя на смехе: настоящем, живом. И тут же чувствовала укол в сердце: ему бы понравилось это. Его не хватало всегда. Не рядом, в каждом движении, в каждом вздохе. Ночами она часто смотрела в небо. На те же звёзды, на ту же луну. И шептала его имя, тихо, почти беззвучно, словно боялась, что если произнесёт громче, боль вернётся с новой силой. Ли’эль жила дальше. Потому что должна была. Потому что Пандора дышала вокруг. Но теперь она стала чаще навещать Эйву. Ли’эль сидела у корней Древа Душ, чувствуя под ладонями мягкое биение живой земли. Её цахейла была соединена с одной из светящихся нитей, и тонкая дрожь прошла по позвоночнику, когда связь замкнулась. Мир вокруг будто отодвинулся, звуки стали приглушёнными, воздух плотным, наполненным чем-то священным. Где-то в небе кружила Хона. Её крылья время от времени тихо рассекали воздух, и этот знакомый звук успокаивал, напоминал: Ли’эль не одна. Даже сейчас. Она сидела с закрытыми глазами, опустив голову, и губы её едва заметно шевелились. Шёпот был почти неслышен не для ушей, а для Эйвы. — Ma Eywa, tìhawnu si poeru. Oel ngati kameie ulte irayo si nga.. Иногда слёзы всё равно находили её ночью, когда никто не видел, когда можно было позволить себе свернуться калачиком и сжать зубы, чтобы не закричать. Ринан это видела. Мама почти ничего не спрашивала и за это Ли’эль была ей благодарна. Иногда она просто садилась рядом, клала руку на плечо или гладила по волосам, тихо напевая старую колыбельную. В такие моменты Ли’эль позволяла себе быть слабой. Позволяла себе быть дочерью, а не охотницей. Ли'эль сидела в шатре аккуратно заплетая маленькие косички. Пальцы двигались по привычке: точно, почти машинально, будто она старалась занять руки, чтобы не дать мыслям вырваться наружу. Напротив, у очага, Ринан тихо готовила еду, перебирая травы и коренья. В шатре стоял тёплый, домашний полумрак, пахло дымом и листьями ялны. Когда последняя косичка была закончена, Ли’эль опустила руки. Тишина вдруг стала невыносимо громкой. Грудь сжалась, дыхание сбилось, и она больше не смогла держаться. Закрыв лицо ладонями, Ли’эль разрыдалась: глухо, надломленно, как будто вся боль, копившаяся днями и ночами, наконец нашла выход. Ринан тут же повернулась к дочери. В её взгляде не было удивления, только глубокое, болезненное понимание. Она придвинулась ближе, осторожно притянула Ли’эль к себе и начала гладить по голове, по заплетённым косичкам, медленно, успокаивающе. — Sa'nok, я не могу так… — сквозь слёзы прошептала Ли’эль. — Мне его не хватает… так сильно… Ринан прикрыла глаза и на мгновение задержала дыхание. Эти слова отозвались в ней слишком знакомой болью. Она прижалась лбом к голове дочери и тихо заговорила: — Я понимаю тебя, — голос её был мягким, но дрожал. — Я тоже потеряла того, кого любила. И не на время… навсегда. Ли’эль всхлипнула сильнее, сжимая пальцами ткань её одежды. — Эта боль не уходит сразу, — продолжила Ринан, всё так же гладя её по голове. — Иногда кажется, что она никогда не уйдёт. Но со временем… ты научишься дышать рядом с ней. Не потому что забудешь. А потому что любовь никуда не исчезает. Она чуть отстранилась и посмотрела на Ли’эль тёплым, полным слёз взглядом. — Irayo, sa'nok..

* * *

Солнце Пандоры стояло высоко, разливая по лесу тёплый, живой свет. Листья гигантских деревьев переливались всеми оттенками зелёного, а между лианами танцевали крошечные светлячки, не исчезающие даже днём. Воздух был густой и сладкий, пах влажной землёй, цветами и чем-то свежим, почти звенящим. Где-то внизу перекликались звери, а над кронами проносились икраньи тени. Ли’эль летела на Хоне, чуть наклонившись вперёд, внимательно вглядываясь в лес под собой. Глаза скользили по знакомым тропам, по движениям листвы, по редким всплескам жизни. Она была на охоте: собранная, спокойная, будто боль внутри на время притихла. Внезапно сбоку мелькнула тень, и рядом с Хоной выровнялся другой икран. — Красавица, почему одна? — раздался знакомый голос. Это был Нам’тет. Ли’эль даже не повернула голову, лишь бросила на него короткий, равнодушный взгляд. — Я не одна, — спокойно ответила она. — Со мной Хона. Нам’тет усмехнулся, но в голосе мелькнула неловкость. — Я… не это имел в виду. Ладно, забудь. — Он помолчал. — Ты добычу высматриваешь? — Мгм, — коротко отозвалась Ли’эль, уже не слушая его. Впереди, среди переплетённых ветвей, что-то шевельнулось. Не просто тень — движение было слишком осторожным, слишком живым. Сердце Ли’эль чуть ускорилось. — Hona, tengkwe, — тихо приказала она. Икран тут же сменил направление. Нам’тет не отстал, подстроился рядом, будто боялся остаться позади. — Эй, Ли’эль, — начал он, когда они приблизились. Она спрыгнула с икрана на толстую ветку и ловко перебралась на дерево, двигаясь бесшумно, как тень. Нам’тет полез следом, не так грациозно, но стараясь не шуметь. — Ли’эль, я тут подумал… — начал он снова. — Тише, — резко прошептала она, не оборачиваясь. Ли’эль сняла лук, плавно натянула тетиву. Внизу, между корнями, стоял волк, настороженный, но ещё не успевший понять опасность. Выстрел был точным. Зверь рухнул почти без звука. Ли’эль спрыгнула вниз, вытащила стрелу и опустилась рядом с добычей. Ладонь легла на тёплую шерсть. — Oel ngati kameie ma tsmukan..— прошептала она молитву, тихо, искренне. Хона спустилась следом и осторожно подхватила добычу когтями. Через минуту они снова были в воздухе, летя обратно к поселению. Ветер трепал волосы Ли’эль, но мысли её были далеко. — Так что ты хотел? — наконец спросила она, не глядя на Нам’тета. Он помолчал, будто собираясь с духом. — Ты всё ещё думаешь о нём, да? Ли’эль сжала челюсти, но голос остался ровным. — Да. Нам’тет вздохнул. — Я понимаю, правда. Но… нельзя до конца жизни жить в этой боли. Он ушёл. А ты осталась. Тебе нужно идти дальше, Ли’эль. Жить. — Он замялся. — Я подумал… может, мы могли бы попробовать? Просто… не быть одними. Она наконец повернула к нему голову. Во взгляде не было злости, только усталость и тихая твёрдость. — Нам’тет, — сказала она спокойно. — Ты хороший. Правда. Но ты не пустоту во мне видишь — ты просто хочешь её занять. Он открыл рот, но она продолжила: — Я не страдаю, потому что хочу страдать. Я люблю. И это не проходит по чьему-то желанию. — Ли’эль посмотрела вперёд, на бесконечный лес. — Может, однажды я смогу идти дальше. Но не потому, что мне кто-то это сказал. И не с тем, кто пытается заменить. — Между ними повисла тишина. Только хлопанье крыльев и шум ветра. — Понял, — тихо сказал Нам’тет.

***

Ещё кроме любовных историй, Ли’эль кое-чему научилась. Нетейам учил её драться, вдруг какой-нибудь скаун полезет. Надо же уметь врезать по самые яйца. Этому он уделял особое внимание. Но пока это не пригождалась. В тот день Ли’эль летала с Хоной, осматривая территорию. Солнце пробивалось сквозь кроны, листья тихо шелестели, а воздух был густым, тёплым, живым. Они приближались к гнезду икранов, месту куда без причины не суются. Но там кто-то был. Сначала Ли’эль подумала, что это нави из другого клана. Но силуэты были слишком прямыми, движения резкими. А потом она заметила оружие. — Чёрт… — процедила она сквозь зубы. Она прищурилась, вглядываясь. — Давай вниз, детка, — тихо сказала она, похлопывая Хону по шее. Икран мягко снизился и сел на выступ скалы неподалёку. Ли’эль отсоединила цахейлу, закинула лук за спину и осторожно полезла вперёд, цепляясь за камни и корни. Спрятавшись в кустах, она затаилась. Они говорили на английском. Она знала его плохо, но достаточно, чтобы понять суть. И тогда она увидела Паука. Он был с ними. Объяснял. Показывал, как приручить икрана. — А Джейк Салли так делал? — донеслось до неё. — А ты как думаешь? — усмехнулся другой голос. Ли’эль сжала зубы. Один из них лысый, массивный, успешно приручил икрана. Потом второй. Потом третий. Это рвало её изнутри. Она снова затаилась, пытаясь разобрать слова демонов: fly… control… weapon… Обрывки, но смысл был ясен. Она медленно опустилась на корточки, чтобы стать ниже, почти касаясь лбом земли. — Когда выдвигаемся? — На рассвете. Быстро и без предупреждений. Нам нужен Салли. Остальные побочный ущерб. Кто-то усмехнулся. — Синие рыбы даже не поймут, что происходит. Ли’эль сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь.

***

— Тарсем! Оло’эйктан сидел у входа в общий шатёр, вырезая из тёмного дерева узор волны и перья. Лезвие замерло в его руке, когда он услышал её голос. Он поднял голову. — Kempe si lu? Ли’эль остановилась перед ним, тяжело дыша. В глазах — тревога, почти ярость. — Демоны узнали, где Салли. Дерево в его руках треснуло. Тарсем медленно поднялся. — Говори ясно. — Я видела их. Аватары. Они говорили о рифах… На рассвете. Ударят быстро. Им нужен Салли. Вокруг уже начали собираться люди. Несколько воинов переглянулись. Кто-то тихо выругался. — Ты уверена? — голос Тарсема стал твёрдым. — Я слышала их сама. Они уверены, что Салли там. Повисла тяжёлая тишина. — А если это ловушка? Если мы вылетим, они заметят движение. — Моих слов недостаточно? Тарсем поднял руку, призывая к тишине. — Достаточно, — спокойно сказал он. — Но решение не крик. Это ответственность. Он посмотрел на неё пристально. — Сколько их? — Четверо… может больше, среди них Куоритч. Имя словно прошлось холодным лезвием по кругу собравшихся. Тарсем медленно прошёлся вперёд-назад. — Если мы предупредим Салли, — сказал он. — Мы открыто выступим против демонов. Они будут знать, что кто-то сообщил. — Пусть знают! — выдохнула Ли’эль. — Пусть знают, что мы не слепые! Один из воинов шагнул вперёд: — Оло’эйктан, нельзя рисковать всем кланом ради одного человека. — Он не “один человек”! — почти прорычала она. — Он воевал за нас! Тарсем резко посмотрел на неё. — И ты воюешь сейчас сердцем, а не головой. Её дыхание сбилось. Да. Сердцем. И в этом была проблема. Молчание растянулось. Наконец Тарсем заговорил: — Мы не поднимем весь клан. Это привлечёт внимание. — Тогда что? — прошептала она. Он посмотрел прямо в её глаза. — Отправим малого отряд. Быстро. Без огней. Без знамён. — Когда? — До рассвета. Она покачала головой. — Это слишком поздно. Они выдвинутся на рассвете. Он понял. И в его взгляде мелькнуло то же напряжение, что жгло её изнутри. — Ты хочешь лететь сейчас. Это не был вопрос. Ли’эль не отвела взгляда. — Да. Старшие снова начали спорить. — Это безрассудство! — Она одна ничего не сделает! — Её собьют! Тарсем шагнул к ней ближе, так что остальные отступили. — Если ты полетишь, — тихо сказал он, — Ты летишь не как охотница. Ты летишь как та, кто может изменить ход событий. Понимаешь? — Понимаю. — И если тебя схватят? Она сглотнула. — Тогда по крайней мере я попыталась. Он долго смотрел на неё. Потом кивнул. — Возьми двух лучших. — Нет. — Ли’эль! — Быстрее одной я долечу. Это был вызов. И просьба одновременно. Тарсем сжал челюсть. — Ты вернёшься. — По воле Эйвы. На мгновение его рука легла ей на плечо. — Будь тенью. Не героем. Она кивнула. Через несколько минут Хона уже снова расправляла крылья. Небо начинало темнеть, ночь опускалась, принося с собой холодный ветер. Ли’эль не обернулась. Если бы обернулась, могла бы остаться.

***

Ли’эль попрощалась с матерью. На удивление Ринан не устраивала истерики, она спокойно но крепко обняла дочь. — Берегите себя девочка моя.. — сказала она, по её дрожащему голосу можно было понять что она плачет. Но потом, Ринан освободила хватку. Резким движением она дернулась а сторону большого лука, который висел у них в шатре, но никто им не пользовался. — Держи. — Она протянула его Ли’эль. — Это папин.. — Теперь он твой, давно надо было отдать его тебе. Ли’эль с уважением приняла его, как будто частичка отца теперь вместе с ней. Ли'эль его даже не помнит, он умер до её рождения, во времена великой, когда Джейк Салли объединил кланы против демонов. И деревня осталась позади, растворяясь в темноте. Впереди — рифы.