Часть 27. Я не прощу себя, если Вадима убьют

После нашего с Верой возвращения в школу, в комнате Полякова состоялось собрание всей нашей команды по спасению мира. Атмосфера была напряжённой, словно воздух сгустился от невысказанных опасений. Сам Виктор сидел за своим столом, нервно постукивая пальцами по полированной поверхности. Его брови были сведены к переносице, а взгляд настороженным, будто он уже просчитывал возможные ловушки. Тамара и Володя расположились в креслах напротив него: Тамара прямая, как струна, с поджатыми губами, а Володя чуть откинувшись назад, но с напряжёнными плечами, выдававшими его внутреннее беспокойство. Мы с Верой и Антоном заняли диванчик у стены: Вера сидела, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться, Антон, слегка наклонившись вперёд, с сосредоточенным выражением лица, а я на самом краю дивана, готовая вскочить в любой момент. Я рассказала им обо всём, что мы обсуждали с Токаревой, не скрывая подробностей. Голос мой звучал ровно, но внутри всё сжималось от тревоги: слишком много неизвестных факторов, слишком много возможных последствий. — Я передам её контакты Князю, пусть пробьёт по базе, — проговорил Володя, нервно крутя в руках визитку следователя, которую я ему отдала. Его пальцы слегка подрагивали, выдавая скрытое волнение. — Не понимаю, с чего вдруг тобой заинтересовалась полиция? — нахмурил лоб Поляков. Его голос прозвучал резче, чем обычно, а в глазах мелькнуло подозрение. — Может, это действительно ловушка? Проверка от «INGRID»? — Не знаю, но звучала Токарева убедительно, — пожала я плечами, стараясь не выдать охватившей меня неуверенности. — Пару раз даже проскочила мысль рассказать ей правду, — призналась следом, опустив взгляд на свои сцепленные руки. — Ждём тогда информацию от Князя, а там решим, что делать, — подвёл итог рядом сидящий со мной Антон. Его голос звучал уверенно, но я заметила, как он на мгновение сжал кулаки, прежде чем расслабиться. — Может, удача наконец‑то на нашей стороне? — Хотелось бы верить, — отозвалась Вера. Она выглядела хмурой, взгляд был устремлён куда‑то вдаль, будто она видела перед собой не стены комнаты, а тяжёлые события, связанные с Воронцовым. Я понимала, что сейчас она всецело обеспокоена ситуацией с ним. Надо будет узнать, как прошёл их разговор. После совещания мы разошлись по своим делам. Из‑за того, что у Назаровой был урок, наш разговор пришлось перенести. — Ты к себе? — поинтересовался Антон, когда мы вышли из комнаты завуча. — Да, — кивнула я, чувствуя, как усталость накатывает волной после такого насыщенного утра. До обеда оставалось минут сорок, хотелось отдохнуть, перевести дух, дать себе передышку перед новыми испытаниями. — Я тоже. Пойдём тогда, — сказал Уваров, кивнув в сторону нашего крыла. В его улыбке мелькнуло что‑то тёплое, почти домашнее, как будто на мгновение мы смогли забыть обо всех опасностях. Мы не спеша двинулись в сторону своих комнат, стараясь растянуть эти редкие минуты спокойствия. Я даже особо не удивилась, стоило лишь нам свернуть в нужный коридор, как из своей комнаты вышел Вадим. Его появление было внезапным, но в то же время словно ожидаемым, будто он специально поджидал нас. — Ты уже вернулась? — то ли удивился, то ли обрадовался физрук, бросая мимолётный взгляд на своего брата. В его глазах промелькнуло что‑то неуловимое — облегчение? Тревога? — А ты думал, меня посадят? — задала я встречный вопрос не без иронии, стараясь скрыть за насмешкой собственное напряжение. Поколебавшись, Антон всё же принял решение оставить нас одних. Он бросил на меня короткий, многозначительный взгляд, будто хотел что‑то сказать, но передумал и молча развернулся, направившись прочь. Подумал, что нам стоит поговорить наедине. Жаль. Лично я сейчас не особо была настроена на беседы. Внутри всё сжалось в тугой комок от предчувствия неприятного разговора. — Что хотел следователь? — спросил Вадим, сверля взглядом мою спину, пока я открывала свою дверь. Его голос прозвучал глухо, почти угрожающе, и я невольно замедлила движения. Развернувшись, я сообщила, скрыв основную часть беседы: — Интересовался Инной Лыковой. На лице Вадима всплыло искреннее удивление: брови взлетели вверх, глаза расширились, а губы чуть приоткрылись, будто он хотел что‑то сказать, но не смог подобрать слов. — С чего вдруг? И при чём здесь ты? — спросил Уваров, подойдя ближе, чтобы нас никто не услышал. Он понизил голос почти до шёпота, но в нём отчётливо звучала тревога. — Я была последней, с кем она разговаривала перед… смертью, — сообщила вновь искривлённую правду. Мой голос дрогнул на последнем слове, и я поспешила добавить: — У них дело висит, как глухарь. Видимо, начальство хочет улучшить показатель раскрываемости и решило попытаться вновь. Меня, оказывается, давно хотели допросить, но не могли найти. Так что ничего такого. — И о чём вы с ней разговаривали перед смертью? — нахмурился Вадим. Его взгляд стал пронзительным, а скулы напряглись. Я обвела его лицо внимательным взглядом, останавливаясь на глазах. В них читалась смесь тревоги, недоверия и чего‑то ещё, чего я не могла точно определить. Вместо ответа у меня возник встречный вопрос: — Тебе совсем не жалко Инну? Вы же учились вместе в школе, в универе. А остальных ребят? Я заметила, как изменился в лице Уваров. Его черты словно окаменели. Ему не понравился мой вопрос. Это было очевидно по тому, как он резко сжал челюсти и на мгновение отвёл взгляд, будто пытаясь скрыть свои истинные чувства. — Вика, что ты хочешь? — устало поинтересовался Вадим. — Поругаться? — Нет, мне просто интересно, — пожала я плечами. — Жалко, — как-то торопливо ответил шатен. Не было похоже на то, что он говорил искренне. Мои губы дрогнули в печально-разочарованной улыбке. Я понимала, что мы на грани того, чтобы действительно поругаться. Однако у меня не было ни желания, ни сил устраивать с бывшим возлюбленным «спарринг». Сославшись на усталость после поездки и разговора со следователем, я все же попыталась скрыться за дверью своей комнаты. Прежде, чем я закрыла перед собеседником дверь, Вадим успел бросить, что встретимся в столовой.

***

В столовую я пришла одной из последних. Ноги буквально еле тащились, а в голове всё ещё крутились мысли о визите в полицию. — Всем приятного аппетита, — пожелала я коллегам, присаживаясь за столик и стараясь изобразить на лице беззаботность. — Вика, как ты съездила в полицию? Всё в порядке? — с искренним беспокойством поинтересовалась Крылова, хотя ей было сейчас далеко не до моих проблем. Её глаза покраснели от слёз, а пальцы нервно теребили край салфетки. Я искренне сочувствовала её горю, несмотря на то, кем был её отец. — Да, уже всё… нормально, — отозвалась я, натянув улыбку, которая, наверное, выглядела жалкой и неестественной. Директриса кивнула в ответ, делая глоток кофе. Её движения были механическими, будто она выполняла привычные действия на автопилоте. И лишь четыре человека за столом знали правду. Вернее, три, ведь Вадим знал не полную версию. Его взгляд, брошенный в мою сторону, был полон невысказанных вопросов. Мы продолжали обедать в тишине, нарушаемой лишь звяканьем вилок о тарелки и приглушёнными разговорами других сотрудников. Атмосфера была тяжёлой, словно перед грозой. Но вдруг наше внимание привлекли крики со стороны раздаточного столика. Авдеев и Старкова решили выяснить отношения прямо здесь и сейчас. Их голоса, резкие и взволнованные, разрезали воздух, как нож. И, как я поняла, причина была в Анне, которая перекинулась с парнем парой слов прежде, чем покинуть столовую. Её фигура мелькнула в дверях, и она исчезла, оставив после себя лишь эхо напряжённого диалога. — Что же это такое?! — возмущённо воскликнула Крылова, резко поставив чашку на блюдце, кофе расплескался, оставив тёмные пятна на скатерти. Когда старшеклассники уже начали толкать друг друга, её лицо исказилось от гнева и разочарования. Авдеев кричал, как его достала ревность со стороны Даши, и что она позорит себя. Его голос дрожал от злости, кулаки были сжаты, а лицо покраснело. Даша в ответ кричала не менее обидные вещи. — Я разберусь с ними, — пообещала я, поднимаясь из‑за столика с тяжёлым вздохом. Сердце билось чаще. Мне не хотелось вмешиваться, но было бы странно, если бы школьный психолог остался в стороне. Поднявшиеся с места Крылова и Поляков опустились обратно. На их лицах читалось облегчение. Я же поспешила в сторону парочки, чувствуя, как внутри нарастает смесь раздражения и тревоги. Схватив обоих под руки, потащила их в сторону выхода, отпустив лишь в коридоре. Здесь было тише, и мы могли поговорить без лишних ушей. — Ребят, ну вы что творите? — спросила я, глядя поочерёдно на каждого. Мой голос звучал строго, но в нём проскальзывала усталость. — Я при чём? — задал встречный вопрос Андрей, отводя взгляд. Его плечи были напряжены, а губы сжаты в тонкую линию. — У кого‑то с нервами проблемы. Вот и разберитесь, Виктория Сергеевна! Старкова хмыкнула, скрещивая руки на груди. Её поза выражала вызов, но в глазах читалась боль. — Конечно, Андрей, ты у нас не при чём! Ребёнок, видимо, воздушно‑капельным путём появился! — её голос дрогнул на последних словах. Я шумно выдохнула, прикрыв глаза на мгновение. Значит, Авдеев всё‑таки узнал о беременности Ольшанской. В груди защемило. Подростковые драмы всегда были сложными, но эта ситуация особенно. — Анна сказала, что это не мой ребёнок! — А чей? — Я откуда знаю? — Так, стоп! — остановила я, к счастью, всего лишь словесный бой. Мой голос стал твёрже, взгляд — жёстче. — Значит так, после уроков жду вас двоих в своём кабинете. Кто не явится, будет отбывать наказание на кухне. Ясно? Одарив друг друга гневными взглядами, подростки кивнули. Их лица были бледными, а глаза избегали встречи друг с другом. После этого они разошлись в разные стороны, видимо, решив пропустить обед. Ладно, не маленькие. Захотят есть — сходят на кухню. А вот я решила всё‑таки вернуться в столовую и продолжить трапезу, ведь из‑за нервов утром не удалось нормально перекусить. Желудок напоминал о себе настойчивым урчанием. — Всё в порядке? — спросил Виктор, когда я опустилась на свой стул. Его взгляд был внимательным, изучающим. — Где они? — Всё нормально. Я просто решила, что будет проще их убить, чем помирить, — пошутила я, пытаясь разрядить обстановку. — Не замечал у тебя раньше такой кровожадности, — усмехнулся напротив сидящий Вадим. Его улыбка была тёплой, но в глубине глаз таилась тревога. Я перевела на бывшего возлюбленного взгляд. Если бы не свидетели, я бы нашла что ответить. Слова уже вертелись на языке, но пришлось просто отшутиться. — Новый авторский метод. Виктор хоть и доверял моим методам, но всё же сказал, что сходит и поговорит с Андреем. Крыловой же кто‑то позвонил, и она тоже покинула нас. Ее «алло» прозвучало резко, почти испуганно. За столом остались лишь я, Уваровы и Вера с Воронцовым. — Что‑то я не понял про беременность, — признался Кирилл, напоминая о том, что заявила Даша при всех. Его лоб прорезала морщинка, а взгляд метался между нами, ища подсказки. — Про какую учительницу речь? — Не про меня, — пошутила Вера, делая глоток кофе. Её улыбка была лёгкой, но я заметила, как дрогнули её пальцы, державшие чашку. Когда Воронцов перевёл взгляд на меня, я едва не подавилась соком — сердце пропустило удар. — А я вообще не учительница, — незамедлительно отозвалась я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Воронцов почесал затылок, ведь понятнее ему не стало. Переглянувшись с Верой, мы едва заметно усмехнулись. Как можно было не понять, что речь идёт об Ольшанской? Ведь Даша начала ссору именно после того, как Авдеев обменялся с Анной несколькими словами. Вот и ещё одно доказательство, что мужчины крайне невнимательны. Я мысленно вздохнула, чувствуя смесь раздражения и лёгкой грусти. После обеда мне всё же удалось перехватить Назарову. У неё было минут двадцать до начала следующего урока, поэтому мы решили поговорить в её кабинете, пока туда не вломились школьники. — Тебе удалось поговорить с Кириллом? — перешла я сразу к сути, не теряя драгоценное время. Мой голос прозвучал тише обычного — в стенах кабинета казалось, что даже воздух пропитан тревогой. — Да, — кивнула Назарова, присаживаясь за стол. Её движения были осторожными, будто она боялась, что любое резкое действие может нарушить хрупкое равновесие. Я же присела на край первой парты, чтобы лучше видеть и слышать собеседницу. За окном шумел ветер, раскачивая ветви деревьев, и тени от них скользили по полу, создавая причудливые узоры. — Мы поговорили. Я рассказала, что знаю про фальшивую биографию, про Авдеева, — Вера говорила тихо, почти шёпотом, будто боялась, что стены могут услышать. — И что Кирилл? — Думаю, что он поверил, что я не собираюсь его сдавать полиции, — шумно вздохнула Вера, а затем добавила: — Он попросил меня позаботиться о Мите, если всё‑таки следствие выйдет на него. Её голос дрогнул, и она на мгновение замолчала, сглотнув комок в горле. — Он доверил тебе самое дорогое, — слабо улыбнулась я. — По‑моему, это говорит о многом. Вера слабо улыбнулась в ответ. Её глаза блеснули от сдерживаемых слёз. — Не забывай, у Мити есть мать, — напомнила историчка, отводя взгляд к окну. — В случае чего, сына отдадут ей. А Кириллу ещё добавят срок за подделку документов и похищение ребёнка, — в её голосе прозвучала горечь, почти отчаяние. Я предложила Вере не строить версии наперёд, чтобы не расстраиваться понапрасну. Кроме нас, только Смирнова знала, что это Кирилл убил Крылова. И я была уверена, что она его не сдаст, ведь всё‑таки обязана ему жизнью. Эта мысль принесла слабое утешение. — У вас как с Вадимом? — перевела тему Вера, и её взгляд стал более внимательным, почти пронзительным. Не могу сказать, что эта тема была лучше предыдущей. Внутри всё сжалось, а ладони невольно вспотели. — Никак, — ответила я честно, пожав плечами. Мой голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Он что, дал заднюю? — нахмурилась Вера, которая была в курсе, что Уваров подумывает уйти из компании. Её брови сошлись на переносице, а в глазах читалась искренняя озабоченность. — Мы больше не говорили об этом, — я отвела взгляд к окну. — И знаешь, Вер, я… Не думала, что это скажу, но я боюсь, что Вадим уйдёт из «INGRID». Видя недоумение, возникшее на лице подруги, я пояснила свои опасения, чувствуя, как ком подступает к горлу: — Вер, Вадим слишком много знает. Сегодня Колчин прислушивается к нему, считает своим помощником, а завтра с лёгкостью отдаст приказ избавиться от него, — мой голос дрогнул, и я сжала пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь. — Я не прощу себя, если Вадима убьют. Воображение тут же нарисовало страшные картины, и по спине пробежал холодок. Вера откинулась на спинку стула и задумчиво постучала пальцами по столешнице. Её взгляд стал отстранённым, будто она мысленно перебирала возможные варианты. В кабинете повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. — Ты права, ситуация непростая, — наконец произнесла она. — Но давай рассуждать здраво. Вадим не из тех, кто лезет на рожон. Тем более, он отлично знает своих дружков. Уверена, что он уже продумал каждый свой шаг. Вера говорила уверенно, но я заметила, как её пальцы на мгновение замерли, выдавая внутреннюю тревогу. Я вздохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Хотелось верить её словам, но страх за Вадима, словно змея, обвивал душу, не давая спокойно дышать. В коридоре послышался шум — школьники начали собираться на урок. Их голоса, смех и топот ног доносились сквозь дверь, возвращая нас в реальность. Мы обе невольно вздрогнули, словно очнулись от тяжёлых мыслей. — Время вышло, — вздохнула Вера, бросив взгляд на часы. Её лицо смягчилось, а голос стал теплее: — Но мы ещё вернёмся к этому разговору, ладно? Она слегка улыбнулась, пытаясь подбодрить меня. Я кивнула, чувствуя, как на душе немного полегчало от её поддержки. Поднявшись с парты, направилась к выходу, стараясь выровнять дыхание и собраться с силами. У двери я на мгновение остановилась, обернулась к Вере и тихо сказала: — Спасибо, Вер. Мне правда стало чуть легче. — Всегда пожалуйста, — она подмигнула мне. — И помни: мы со всем справимся. Вместе. Выйдя в коридор, я столкнулась с первыми учениками. Они шумели, толкались и смеялись, совершенно не подозревая о том, какие бури бушуют в душах взрослых. Среди них мелькнуло лицо Авдеева. Он шёл, опустив голову, и выглядел непривычно подавленным. Я на секунду замерла, наблюдая за ним, и подумала о том, сколько ещё испытаний ждёт впереди и подростков, и нас, сотрудников.