Глава 4

Смыв с себя всю походную грязь, я накинула на голое тело шёлковый халат, единственную роскошь, которую мне предоставили, дабы дать коже отдохнуть от пыли и усталости. Волосы за время путешествия превратились в безжизненную копну, словно в отместку за пренебрежение, хотя в пути я была всего ничего. Капризные, что тут скажешь. Мне кое как удалось продрать их деревянным гребнем, что заботливо принесла Кварла. Каждый зубец цеплялся за колтун, болезненно выдирая волосы, но мысль о чистой постели гнала прочь желание сдаться. Кварла застелила мне кровать, заверив что это одна из самых новых простынь в заведении. "И кто знает, может, даже без клопов", подмигнула она на прощание. С благодарной улыбкой я улеглась, предвкушая отдых. Однако не прошло и двух минут, как дверь с противным скрипом распахнулась и до моих ушей донёсся топот тяжелых сапог, сопровождаемый пьяным гоготом. Меня пробила дрожь. Я медленно перевернулась на спину и не успев даже сесть, вскочила на ноги. Чертовская рассеянность! Я забыла запереть дверь. Сердце бешено колотилось, отбивая панический ритм в ушах. В голове пульсировало одно: «Бежать. Бежать. Бежать». Ноги, словно приклеенные к холодному полу, отказывались повиноваться. Липкие взгляды, словно грязные руки, ощупывали меня с головы до ног, заставляя кожу покрываться мурашками от отвращения и леденящего страха. Я попыталась вдохнуть, но воздух перехватило, словно невидимая петля затянулась на горле. Всё произошло нереально быстро. Ещё минуту назад я спокойно готовилась ко сну, а теперь двое здоровенных мужиков от которых несло перегаром и похотью, ввалились в комнату, будто она принадлежала им. Слова что они выкрикивали, терялись в оглушительном стуке крови, бьющей в виски. Я понимала лишь одно, они пришли сюда за развлечением. И этим "развлечением" должна была стать я. Инстинктивно отступая, я уперлась спиной в шершавую штукатурку стены. Эти мерзкие ухмылки, эти сальные взгляды, изучающие меня как кусок мяса на прилавке. Подступала тошнота. Один из них, высокий и рыхлый, с сальными русыми волосами полез обниматься, выдыхая мне в лицо вонь дешёвого эля и пота.       — Ну что, красотка, соскучилась по хозяйской ласке? Видим, гномы с тобой не церемонятся. А мы народ душевный, – прохрипел он, клацая гнилыми зубами прямо у моего лица. Я попыталась высвободиться, но его хватка была грубой и сильной. Второй, похожий больше на пьяного медведя, неуклюже переваливаясь подошёл со стороны и схватил меня за бедро, болезненно сжимая. Я закричала, но мой голос тут же утонул в пьяном гоготе. Что делать? Кто-нибудь услышит? Придут ли гномы на помощь, или я в этой дыре никому не нужна? Ещё мгновение, и все будет кончено.       — Фигурка, конечно, не королевская, но личико что надо. На наших дурнушек смотреть тошно, – прорычал медведь, его пальцы продолжали скользить вверх по бедру, оставляя на коже ощущение мерзкой липкости. Страх парализовал тело. Я чувствовала себя загнанной в угол крысой. Но внутри вдруг вспыхнула ярость, жаркий обжигающий гнев, вытесняющий леденящий ужас. Собрав остатки воли в кулак, я резким рывком оттолкнула русого и несмотря на боль в плече, попыталась ударить его. Однако он легко перехватил мою руку, скрутив её за спиной. Боль пронзила сустав.       — Вот и характер показала, дикарка! Тем интереснее будет. Держи её, балбес, а то она в окно прыгнет! – заорал русый. В отчаянии я ухватила со стола глиняный кувшин с остатками воды и со всей силы обрушила его на голову медведя. Тот взревел от боли и отшатнулся, выпустив меня из своих когтистых лап. Но тут же навалился русый, мужское лицо исказилось злобой, превратившись в звериную морду. Я понимала, что не смогу долго продержаться. Они сильнее, наглее и их двое. Отчаяние словно липкая волна, захлёстывало меня. Как вдруг, в тот момент когда казалось что всё потеряно, дверь со стуком распахнулась и в комнату ворвался Двалин. Его лицо было непроницаемо, но по напряженным скулам и сверкающим в полумраке глазам я поняла, что гнев опалил его изнутри. Не раздумывая, он схватил ближайший табурет и обрушил его на голову русого. Дальше все произошло как в замедленной съемке. Двалин раскидывал нападавших как тряпичных кукол. Звуки ударов, хруст костей, приглушенные стоны и отборный гномский мат слились в хаотичную какофонию насилия. Я стояла, прижавшись спиной к стене и смотрела на происходящее словно со стороны, оцепенев от смеси ужаса и облегчения. Когда все закончилось и оба нападавших лежали на полу без сознания, лысый вояка повернулся ко мне. Лицо его по прежнему было напряжено, но в глазах промелькнула тень беспокойства. Неуверенно шагнув ко мне, он спросил и его обычно грубый голос прозвучал на удивление мягко:       — Ты цела? Они тебя не тронули? Я молча кивнула, не в силах произнести ни слова. Слёзы, которые я сдерживала до этого момента, хлынули потоком, обжигая щёки. Мир вокруг поплыл. Поддавшись внезапному неконтролируемому порыву, я бросилась к Двалину и крепко обняла его, уткнувшись лицом в жесткую, шершавую броню.       — Спасибо, – прошептала я сквозь слезы, а мой голос дрожал от пережитого страха. – Спасибо что спасли меня. Двалин не ответил на объятие. Он стоял неподвижно, словно каменная статуя, не пытаясь меня успокоить. Он просто позволял мне дрожать в его объятиях и плакать, чувствуя, как холодная сталь его брони обжигает мою кожу. И этого было достаточно. В этом хаосе, в этом дешёвом притоне, в его молчаливом присутствии я почувствовала себя хоть немного в безопасности. Я продолжала дрожать, прижимаясь к жесткой броне Двалина. Слёзы не останавливались, они текли по щекам, оставляя мокрые следы на его одежде. Мне казалось, что, если я разомкну руки, кошмар вернётся. В какой то момент я почувствовала, что Двалин немного напрягся. Он будто собирался что-то сказать, но передумал. Вместо этого он осторожно отстранил меня от себя, держа за плечи, и внимательно осмотрел.       — Пойдём, — коротко сказал он, развернулся и направился к двери. Я послушно последовала за ним, всё ещё плохо понимая, что происходит. Шатаясь, я переступила через тела оглушенных мужчин, стараясь не смотреть на их расплывшиеся лица. Мерзкое зрелище. Двалин открыл дверь моей комнаты и жестом пригласил меня выйти. В коридоре было на удивление тихо. Лишь вдалеке, словно из другого мира, доносился приглушенный шум трактирной суеты. Двалин повёл меня по узкому коридору, не говоря ни слова. Повернув за угол, мы оказались перед другой дверью. Он достал из кармана ключ и открыл ее.       — Здесь будешь в безопасности, — произнес он, пропуская меня внутрь. Комната оказалась небольшой, но гораздо чище и уютнее, чем моя. Кровать была застелена свежим бельём, на столе стояла свеча, а в углу потрескивал огонь в камине.       — Это комната нашего взломщика, мистера Бэггинса, — пояснил Двалин, заметив мой удивленный взгляд. — Он делит её с Бомбуром, они не будут против того, чтобы ты осталась у них на ночь. С ними безопасней. Я огляделась, чувствуя, как постепенно отступает нервная дрожь.       — Спасибо, — повторила я, на этот раз более уверенно. — Я не знаю, что бы я делала без вас. Двалин пожал плечами, избегая моего взгляда.       — Просто не люблю несправедливость, — пробурчал он. — И не терплю, когда обижают тех, кто не может за себя постоять. Он подошел к камину, налил воды из стоявшего рядом кувшина в котелок и повесил его над огнем.       — Чай нужен, — сказал он, как будто это было само собой разумеющимся. — Успокаивает. Не дожидаясь ответа, Двалин начал искать чайник и заварку в шкафу. Его движения были чёткими и уверенными, хотя в этой уютной комнатке он казался немного неуклюжим. Настоящий воин, привыкший к битвам а не к завариванию чая. Но он старался и это трогало меня до глубины души. Я присела на кровать, зябко кутаясь в халат. Страшные события последних минут всё еще не отпускали меня. Я чувствовала себя грязной, словно меня измазали дёгтем. — Заварки нет, пойду принесу. Жди здесь. И снова он вышел, оставив меня наедине со своими мыслями. В этот раз мои слёзы были другими. То были не слёзы благодарности, а облегчения и одновременно отчаяния. Что меня ждёт в будущем, если я элементарно не могу постоять сама за себя? Я не была ведома в религии, но сейчас благодарила всех богов на свете за то, что они послали ко мне Двалина этой ночью.