Часть 32

Звонок разрезал тишину — мелодичный, назойливый. Наган вздрогнула. Веки слиплись, пришлось разлеплять их пальцами. Солнечный луч бил прямо в глаза, играя на запястье, где вибрировали встроенные в часы коммуникаторы. Дисплей: вызов от Айзавы. С неохотой выскользнула из-под плаща и из объятий. Тело было тяжёлым, ватным, будто провалилось в сон глубже обычного. Андерсон не шевельнулся. Отошла на два шага по мху, приглушила звук. — Наган на связи, — голос хриплый, не свой. В ответ — сухой, выспавшийся голос. В нём слышалась ухмылка: — Ну, и? Согласилась или нет? Моргнула. Солнце резало глаза. — О чём? — Оу, — протянул Айзава. Чётко, без помех. — Мы тут всё слышали. Его ночную лирику. Ты не забыла, на тебе микрофон. Ведёт всё, что громче шёпота. И прошло уже часов шесть. Так что? Дала ответ на его предложение о «прайде»? Жар ударил в щёки. Потупила взгляд, хотя он её не видел. — Это не твоё дело. — Ну ладно, — легко отозвался Айзава. — Возвращайся, тогда. Или тебя там уже прописывают? Смена через час. Мы у машины. Тут муравьи спектакль устроили — один другого тащит, дорогу расчищают. Связь прервалась. Сжала коммуникатор в ладони. Возвращаться в академию, в коридоры, в график — казалось абсурдом. Обернулась. Андерсон спал на боку. Лицо расслабленное, рот приоткрыт. Одна рука лежала на том месте, где она только что была. Не думая, наклонилась. Губы коснулись его щеки — тёплая кожа, чуть шершавая от сна. И тут на его лице появилась улыбка. Не едкая, не игривая. Обычная. Мягкая. По-детски счастливая. Даже не проснулся, просто углубился в сон, унося этот след с собой. Сзади — сдавленный смешок. Румия и Рюко уже сидели, наблюдали, прикрывая рты. Увидев её взгляд, Румия бодро показала два больших пальца вверх. Рюко просто кивнула, улыбка в уголках губ. Жар перекинулся на уши и шею. Резко отвернулась, сделала вид, что поправляет молнию на куртке. Быстрыми шагами пошла за уже поднимающимися Румией и Рюко, прочь от поляны. Оставила следы на влажном мху и тихую улыбку на его спящем лице. Андерсон проснулся. Глаза открылись. Алые зрачки нашли пустое место рядом — вмятину на шерсти Фенрира, ещё тёплую. — Снова один, — пробормотал в тишину. Голос скрипел от сна. Рядом — громкое, неодобрительное фырканье. Фенрир поднял голову, уставился влажным чёрным носом. Взгляд говорил яснее слов: Я что, мебель? Повернул голову. Встретился с парой ледяных голубых глаз. Уголок рта дрогнул. — А, ну да. Точно. Уже давно не один. Просто забываю. Потянулся, уткнулся лицом в шерсть. Запах снега, хвои, дичины. — Прости, диванчик. Полежал так ещё минуту. Потом сел, скрестил ноги. Взгляд стал рассеянным, ушёл куда-то внутрь. — Феня... я хороший человек? Волк хмыкнул, ткнулся холодным носом в ладонь. Снова улёгся, закрыл глаза. Ответ ясен. — Ладно. Вздох. Голос приобрёл стальную твёрдость. — Потом узнаем. Сейчас надо становиться серьёзнее. Пока Все За Одного зализывает раны — действовать. Нужен сосуд. Против огня. Против Даби. Против Бурана. Поднялся. Позвоночник хрустнул. Сонная расслабленность слетела, как плащ. В позе появилась собранная, хищная готовность. Повернулся к трёхметровому белому ворону на нижней ветви. — Снежок. Новый план. Поиск и оценка причуд. Всё, что связано с холодом, контролем температуры, поглощением пламени. Любой слух. Максимальный приоритет. Белый ворон склонил голову. Алые глаза вспыхнули. Взгляд перешёл на чёрного Ворона неподалёку. — Мудряк. Другая задача. Лети к Тодороки. К Энджи и его семье. Передай от меня извинения. Выдох. Слова дались нелегко. — Скажи, что я вёл себя неправильно. Когда сказал, что они пришли «поныть». Это было несправедливо. Извинись за меня. Чётко. Мудрый Ворон слушал, не мигая. — Кар. Будет исполнено. Слова дойдут. Кивнул. Лицо снова стало камнем. Повернулся к дереву, к лесу. Утро только начиналось, а в голове уже кипела работа: поиск, подготовка, исправление ошибок. Путь вперёд был ясен. Чёрный Ворон взмыл в воздух, рассекая крыльями утренний туман. Летел быстро, целенаправленно. Алые глаза уже видели вдали очертания поместья. Нашёл их в том же саду. Семья завтракала на веранде — тихо, почти без слов. Энджи уставился в чашку кофе. Фуюми пыталась завязать разговор. Нацуо молча ел. Шото смотрел в пространство. Тень скользнула по столу. На перила бесшумно опустился Ворон. — Кар. Приветствую семейство огня и льда. — Ворон... — начала Фуюми. Он поднял крыло, прося тишины. — Принёс вести. От Хозяина. Кар. Пауза. Собирался с мыслями. — Просит передать извинения. Кар. За слова в лесу. Про то, что вы пришли «поныть». Признаёт: это было неправильно. Несправедливо. Кар. Он сожалеет. Тишина. Нацуо хмыкнул. В глазах мелькнуло удивление. Шото слегка наклонил голову. Фуюми сжала руки на коленях, на лице — тёплая улыбка. Энджи поднял тяжёлый взгляд. Челюсти сжаты. — Он так и сказал? «Извините»? — Так и сказал. Чётко. Кар. Он редко говорит такое людям. Пауза. Пронзительный взгляд скользнул по лицам. — Последний год... до того как стал крысой в клетке у человека в костюме... он говорил только с вами. В лесу. И раньше — в Юэй. Для него это много значит. Кар. Заявление повисло в воздухе. Это было не просто «сорри». Это было признание их значимости. — И ещё. Хозяин всерьёз взялся за вашу просьбу. Поиски Даби. Кар. Активировал сети. Ищет причуды, которые могут стать ключом. Теперь это приоритет. Энджи закрыл глаза. Рука, сжимавшая кружку, дрогнула. — Передай ему... — голос хриплый. Сглотнул. — Передай, что извинения приняты. И... скажи спасибо. За то, что ищет. — И за чай, — мягко добавила Фуюми. — И за ту прогулку. Это было важно. Ворон кивнул. — Передам. Кар. Теперь мне пора. Лес не ждёт. Кар. Расправил крылья. — Удачи вам, семейство Тодороки. И помните: даже в самом холодном очаге можно разжечь угли. Если не гасить их взаимными упрёками. С этими словами взмыл вверх. Оставил за собой лёгкое колыхание воздуха и тишину, наполненную новыми, сложными чувствами.