6.

      «Мораль — есть учение не о том, как мы должны сделать себя счастливыми, а о том, как мы должны стать достойными счастья».       Первым уроком была этика.       Скажу сразу, что на некоторых лекциях я безумно завидовала Юнсу, так как он мог позволить себе бессовестно дремать, лёжа головой на толстом учебнике в мягком переплёте, а вот я, как и большинство учащихся, зарабатывала оценки чуть ли не потом и кровью, и, конечно же, должна была внимать всему сказанному, даже если приходилось щипать саму себя за бока, лишь бы не заснуть.       Но, в этот раз учитель рассказывал биографию Иммануила Канта — немецкого философа, мыслителя эпохи Просвещения. Сначала я думала, что будет скучно, но одна из его знаменитых цитат попала мне точно в душу, и я целый день повторяла её, как мантру, разглядывая смысл со всех сторон, примеряя её на свою жизнь. «Стать достойным счастья» — как это?       — Что, этот старикашка тебя так впечатлил? — нагло вторгаясь в моё личное пространство, впрочем, оно у нас уже стало общим, Юнсу присел рядом со мной; наши плечи слегка столкнулись.       Гулял тёплый ветерок, развивая волосы. Я повернула голову и посмотрела на протянутую руку парня, в которой он держал маленькую жестяную баночку с колой.       — Скажи, ты с этим согласен?       Юнсу перевёл на меня незначительный взгляд, из которого следовал вывод, что он понятия не имеет, о чём я говорю. Пришлось сосредоточиться и собрать мысли в организованную кучу, чтобы выдать что-то существенное и адекватное:       — Ну, что счастье нужно заслужить?       — Ты реально об этом думаешь весь день? — после недолгой паузы, осведомился Юнсу с потрясающим изумлением на лице.       Я решила не уводить тему разговора, поэтому выжидательно смотрела на него, всем видом давая понять, что настроена вполне серьёзно. Не то, чтобы мы редко говорили о серьёзных вещах, просто Юнсу избегал глубинных разговоров и, даже когда мне удавалось ненавязчиво заставить его поделиться чем-то сокровенным, он делал это с таким недовольством, будто я заставляю его делать что-то очень утомительное или постыдное. Хотя, если бы кто-нибудь только знал, какие необычные и порой захватывающие мысли крутились в голове у этого парня… Не делится ими было настоящим преступлением; однажды, я так и сказала об этом ему.       — Нет никакого счастья. — неожиданно быстро согласился на ответ, я даже удивилась, что уговаривать не пришлось, но его мысли прозвучали как-то печально, с надрывом; и при этом Юнсу не выглядел грустным, скорее привыкшим. — Просто люди придумали это слово, надо же было как-то называть вещи, от которых можно безопасно ловить кайф. Это просто слово…       — Разве музыка не делает тебя счастливым?       — Ненавижу это слово. — неприятно поморщился Юнсу, отпивая немного колы из баночки. — Не произноси его при мне.       Я, конечно же, понимала, почему он так скептически относится ко всему положительному, что есть в жизни, почему уверен, что настоящего счастья не существует, и почему в упор не замечает, насколько хороша жизнь каждого человека; и я подозревала, что Юнсу с самого детства был лишён самого важного — любви и внимания, потому ему сложно поверить во что-то хорошее. На самом деле, Ангел был самым несчастным человеком, которого я когда-либо знала, но ничего из этого я ему не сказала. Решила, что непременно покажу всё наглядно.       Перед концертом оставалось ещё немного времени, но таких масштабных репетиций больше не организовывалось. Пока Юнсу полностью сконцентрировался на предстоящем выступлении, я помогала разобраться с учебными заданиями, чтобы у него было достаточно времени для сна и принятия пищи, потому что все остальные часы Юнсу не выпускал гитару из рук. Мы как-то синхронизировались: к примеру, я звонила ему, надевала наушники и вслух решала какие-то задания или пересказывала материал, пока Юнсу в своей комнате или в актовом зале был занят своими делами, одним ухом вслушиваясь в мои изречения. Несколько дней в таком выматывающим темпе и, как результат, Юнсу уснул прямо на полу, пока я со всей скрупулёзностью расписывала ему сделанное задание по английскому языку. Когда он перестал «агакать» и согласно мычать, я повернулась к нему и увидела, что парень благополучно отрубился, положив под голову учебник.       Утром он был сонным и растерянным. Несколько раз промахивался палочками мимо рта и, не выдержав такого издевательства над этим хрупким организмом, я прямо спросила:       — Ты что изменил концепцию выступления? Хочешь быть похожим на вампира, поэтому так усердно наращиваешь круги под глазами и голодаешь?       Он моего юмора не оценил. Цокнул языком и привалился ко мне боком, используя моё плечо в качестве подушки. У меня и самой аппетит резко куда-то делся… Особенно когда на нас подозрительно покосились некоторые ученики, но, к счастью, комментарий не было. По хорошему наглеца надо было толкнуть, ещё и устроить хорошенькую взбучку, но… Я не смогла. Может из-за того, что Юнсу так редко бывал таким… настоящим, обычным что-ли, где-то даже неловким. А может потому что я знала, если он позволяет себе такие вольности, значит действительно очень сильно устал.       Для чего же нужны друзья, в конце концов?       Сегодня, после всех занятий, мы оба пошли в актовый зал. На сцене Юнсу наигрывал красивые мотивы, полностью погружённый в этот волшебный процесс. На нём были чёрные джинсы с агрессивным принтом в виде черепа и удлинённая майка с рванными краями такого же чёрного цвета. Без многослойности он выглядел совсем хрупким, как тростинка, а гитара в его руках казалась даже больше своих обычных габаритов, но это не мешало ему держать её с такой поразительной лёгкостью.       Я сидела на полу, скрестив ноги, в окружении учебников. На фоне невероятно красивых мелодичных звуков мои мысли чудным образом приходили в идеальный порядок. Я так привыкла, что порой доходило до абсурда — не могла сосредоточиться без этого.       Мы были увлечены своими занятиями и даже не сразу заметили, как в актовом зале появился кто-то ещё. Я приподняла голову, только когда услышала знакомый голос Чо Ён Дже. Он вальяжно прошёлся перед сценой, глядя на нас с каким-то озлобленным удовольствием. Стало немного не по себе. Я вообще не понимала, с чего он пристал к Юнсу и буквально прохода не давал своими издёвками.       — Репетируешь? — спросил он, а потом кинул взгляд на меня и поднялся по ступенькам на сцену. — Я смотрю, ты её всюду за собой таскаешь. Не надоело?       Юнсу перестал играть и это почему-то показалось мне предвестником чего-то нехорошего. Я поглядывала на них, но продолжала записывать условия задачи, хотя сконцентрироваться на химии становилось всё труднее. Ну почему этот тихий спокойный день не мог остаться таким до вечера…?       — Мне нравится, когда она под рукой. — кажется что-то подобное Юнсу произносил впервые, но сложно было понять, что на самом деле он имеет ввиду. — Не мог бы ты выйти вон? — а вот это уже меня взволновало.       — Какой ты стал наглый… — Чо Ён Дже двинулся ближе и тогда Юнсу угрожающе снял ремешок гитары с шеи и положил инструмент на пол. В этот момент я и поняла, что пора вмешаться. Вскочила на ноги, подбежала и встала между ними.       — Так, мальчики, давайте вы оба остынете. — я надеялась, что их остановит моя тщедушная фигура и эта гитара сегодня никому не проломит голову.       Чо Ён Дже ещё разок усмехнулся и наконец-то ушёл, и только после этого стало как-то спокойнее. Я облегчённо выдохнула, когда потенциальная опасность скрылась за дверью и посмотрела на Юнсу. Он прожигал взглядом закрывшуюся дверь.       — Может, всё-таки расскажешь, что происходит? — спрашивать не было смысла. Если Юнсу не хотел чего-то говорить, никому не удалось бы его разговорить, но я не теряла надежды. — Чего вы оба на дыбы встали?       Ангел потянулся к гитаре, но я перехватила инструмент и тогда он сказал: — Не хочу отвечать.       — Просто скажи: это что-то серьёзное? Мне начинать переживать, что вы затопчите друг друга?       Юнсу так гаденько ухмыльнулся, как делал уже очень редко, только когда думал о чём-то неприятном для себя. И я отстала от него, чтобы не надоедать, хотела вернуться к учебникам, но почувствовала, как он схватил меня за руку, почти за предплечье и довольно сильно потянул обратно, однако, стоило мне неуклюже подвернуть ногу, тут же отпустил, чтобы я сама твёрдо встала на обе ноги.       — Ну, что такое?       — Собираешься злиться на меня?       — Я уже говорила, что не могу на тебя злиться…       — Это почему?       — Потому что ты — это ты. И ты мой друг. И, пожалуйста, прекрати в этом сомневаться.       Вечером я долго разговаривала с мамой по телефону, а утром всех собрали в актовый зал на очередной семинар. Я не успела сесть на место рядом с Юнсу, как меня за плечи кто-то обхватил и потащил дальше. Я абсолютно растерялась и удивилась, когда поняла, что это Юн Ын Сон. Никогда бы не подумала, что в ней проснутся такие дружеские порывы. Она целенаправленно потащила меня ближе к первым рядам, хотя слабо сопротивлялась и оглядывалась на Юнсу, который замер там, где стоял и таращился на меня так, будто происходило что-то запредельное, что не укладывалось у него в голове.       — Брось, ничего с ним не случится без тебя. — как-то странно засмеялась Ын Сон и усадила меня рядом с собой.       Я не знала, что и как ей ответить, но пока собиралась с мыслями, услышала, как кто-то позади возмущается, а потом чуть не захлестнулась, когда рядом приземлился Юнсу. Я не сразу догадалась, но потом поняла, что он просто… перелез через несколько рядов.       Сумасшедший…       Ын Сон рядом как-то загадочно улыбнулась, а я не могла понять: что тут вообще происходит. Ангел, как всегда, выглядел невозмутимым, достал наушники и заткнул ими уши. Я повернула голову и посчитала, сколько рядов с сиденьями пришлось преодолеть, чтобы оказаться рядом со мной.       Четыре.       Надо же. Немыслимо.       Этот вечер был последним перед концертом.       Юнсу сидел на полу своей комнаты, за его спиной стояла не застеленная кровать, на которой разместилась я, поджав под себя ноги. Я и сама ужасно нервничала, хотя пыталась этого не показывать, чтобы не заражать парня своими переживаниями, ведь он и без того думал о завтрашнем дне слишком много. Я заварила липовый чай, который мы неспешно пили. Вначале Юнсу скривился, заявляя, что не будет даже притрагиваться к этому пойлу, но потом, понаблюдав за тем, как я наслаждаюсь ароматным напитком, потребовал свою порцию.       — Волнуешься? — спросила спустя бесконечное количество времени, когда мы оба допили чай. Он не ответил ничего, тогда я перелезла на пол, чтобы быть рядом и тише сказала: — Тебя потряхивает.       Ангел не выглядел довольным тем, что я уже знала, когда и как он может себя чувствовать, однако, мне что-то подсказывало, что и сидеть здесь в одиночестве он не хотел. Я смотрела на парня, а он на входную дверь. Мы оба были взвинчены предстоящим. Казалось, будто Юнсу взвалил себе на плечи неподъемный груз, о котором я ничего не знала. Это выступление было для него по-особенному важно. Жизненно важно. Я не понимала всех причин, но верила, что он справится. Хотела, чтоб и он поверил, поэтому взяла его за руку и, вместе с этой прохладной конечностью, мне достался и взгляд Ангела, поскольку он тут же повернул голову ко мне.       — Всё это непросто… но ты так упорно идёшь к своей цели, что я даже завидую. По-хорошему завидую. Мне бы хоть каплю твоей целеустремлённости.       — У тебя всего хватает. — хмыкнул он, и сказал это таким обвинительным тоном, что по всем правилам уже должен был выдернуть свою руку, но он этого не делал.       — Нет, не хватает. Но, когда я наблюдаю за тобой, мне хочется идти вперёд, учиться и развиваться. Добиваться успеха и ни на кого не смотреть. — вдохновение так и рвалось из меня неожиданным потоком. — Ты сможешь, потому что ты — это ты, Юнсу.       — Что за карамельные глупости…— ворчливо кинул парень, отворачиваясь от меня. Почему-то в такие моменты он не мог смотреть мне в лицо, однако, руку не отдернул и, как мне показалось, сильнее стиснул ладонь.       — Завтра я буду сидеть в первом ряду. — решительно поставила его в известность.       Мы разошлись через пару минут. Сон накрыл, как одеялом, стоило только коснуться постели.       Утро выдалось суматошное. Ребята из группы Юнсу проверяли оборудование, настраивали и инструменты и самих себя, потому что до выступления оставались считанные часы. Было волнительно.       Я и не думала раньше, что когда-нибудь буду участвовать в организации выступления и что молодые талантливые ребята, перед тем, как выйти на сцену, будут поднимать руку и хлопать мою ладошку (на удачу, наверное…). Я осталась за кулисами, нарочно не пошла в зал, так как об этом меня попросил барабанщик — Чон Кан Мин — он был на год старше и почти никогда не пересекался с нами на занятиях, потому что выбирал точные науки. Выкрав момент, когда я была одна, рано утром он подошёл ко мне и сказал:       — Со Ён А, не могла бы ты побыть с нами рядом во время выступления?       — Конечно. — не раздумывая согласилась я. — А что-то не так?       — Нет. Всё будет так, если ты останешься рядом. — загадочно объяснил он. Уже тогда мне следовало бы догадаться о чём-то, но я благополучно пропустила все важные знаки мимо.       Весь зал наполнился гостями. Насколько я могла судить, практически не было ни одного свободного места. Разумеется, в такой строгой школе концерты — огромная редкость. Развеется и отдохнуть пришли не только ученики, но и педагоги, а некоторых гостей я впервые видела, возможно, это были чьи-то родители.       У меня захватывало дух, стоит ли представлять, что мог чувствовать Юнсу и вся его команда?! От нервозности тряслись коленки, но, когда после короткого вступления, зазвучали первые аккорды, я поняла, что являюсь частью чего-то грандиозного. Выступление только началось, а я уже была переполнена впечатлениями. Наблюдать за Юнсу — уже давно стало чем-то вроде хобби, но сейчас он выглядел как-то по-особенному... Уложил аккуратно волосы, надел чёрные брюки, чёрную рубашку и укороченный летний вариант пиджака с многочисленными застёжками, замочками и цепочками, свисающим вниз. Когда на них падал свет, они искрились и переливались серебром.       Великолепно!       Невозможно было оторвать глаз.       Около минуты прошло после начала до безумия красивой мелодии, которую так тщательно репетировали ребята, из-за которой так нервничал Юнсу, не досыпая и не доедая, как вдруг кто-то вломился в актовый зал и заорал дурным голосом:       — Чокнутый Ми Ры упал с крыши!!!       Я собственными глазами увидела, как все тотчас же бросились в рассыпную. Началась настоящая паника. Я выбежала в центр зала, чтобы разобраться что происходит. Попыталась остановить пробегавшего мимо парня, но он оттолкнул меня и исчез. Они просто выталкивали друг друга с криками, стремясь побыстрее оказаться на улице.       — Стойте... Подождите же... — я увеличивалась от пробегающих мимо учеников, не понимая, как всё могло так обернуться. Некоторые парни из группы Юнсу тоже бросили инструменты и выбежали из аудитории, игнорируя мои просьбы остаться.       Когда помещение полностью опустело, я обернулась и увидела, что поникший Юнсу сидит на краю сцены, как тогда на обрыве, и смотрит вниз.       Боль полоснула по рёбрам и тугим комком застряла где-то в желудке. Я опустилась на колени там же, где стояла, переживая эти мгновения катастрофической тишины и чувство невосполнимой утраты. И пусть я не знала всего, но у Юнсу горели глаза, когда он готовился к выступлению, он скрупулёзно выстраивал этот план по крупицам, а теперь всё разрушилось...       Но, даже зная об этом, я и не предполагала, как далеко всё зайдет.