Глава 1. Отражение в Зеркальных Водах

      Придя в себя, Синъюй увидела, что сестра протягивает ей дольку мандарина. Пальцы Лянь были липкими от сока. Синъюй медленно, словно во сне, взяла угощение. Сладость была невыносимой. Приторный, взрывающийся на языке сок мандарина казался чем-то инородным, почти оскорбительным. Он стекал по гортани, обжигая своей жизненной силой то самое место, где ещё мгновение назад — в той, другой реальности — хрустели раздробленные хрящи и пульсировала горячая, липкая тьма.       Бай Синъюй жевала медленно, словно марионетка с перерезанными нитями. Ей потребовалась вся сила воли, выкованная в аду Дворца Погребённых Звезд, чтобы не выплюнуть этот кусок солнца. Чтобы не закричать. Фантомная боль не уходила. Она сидела глубоко в шее, словно невидимый ошейник, напоминая:       «Ты мертва. Это лишь предсмертная агония. Сейчас ты откроешь глаза и снова увидишь серый камень потолка».       Но потолка не было. Было небо. Бесстыдно голубое, глубокое, как само Озеро Зеркальных Небес, окружающее их остров. По нему лениво плыли пушистые облака, похожие на тех самых журавлей, в честь которых был назван их Павильон. Ветер, пахнущий не гнилью и старой кровью, а озерной свежестью и цветущей вишней, перебирал выбившиеся из прически волосы.       — Сестра? — голос Бай Лянь прорезал шум в ушах, настойчивый, как зудение комара.       Синъюй медленно перевела взгляд. Мир перед глазами дрогнул, пелена рассеялась. Бай Лянь. Пятнадцать лет. Ещё совсем ребёнок, если судить по меркам смертных. Её кожа, не знавшая пока ни тяжелого императорского грима, ни следов порока, светилась здоровьем. Она сидела на краю дощатого настила, болтая ногами в воде, и с любопытством склонила голову набок. В её карих глазах, обрамленных густыми ресницами, плескалась смесь скуки и лёгкого, привычного раздражения. Это раздражение было Синъюй знакомо. Зависть. Маленькая, чёрная змейка, живущая в сердце «Белого Лотоса», которая пока ещё только училась кусать.       — Ты сегодня сама не своя, будто демона увидела, — фыркнула Лянь, отправляя в рот очередную дольку мандарина. Жест был таким обыденным, таким... живым. — Я зову тебя уже третий раз. Ты же знаешь, что Шицзунь не терпит опозданий. Если мы не явимся на церемонию вовремя, он заставит нас переписывать «Трактат о Восьми Потоках Ци» до тех пор, пока у нас пальцы не отвалятся. И то, что мы дочери клана Бай, нас не спасёт. Скорее наоборот — с нас спросят втройне.       Бай Синъюй смотрела на губы сестры. В памяти всплыл другой образ. Те же губы, только накрашенные алой помадой, растянутые в улыбке:       «Владыка не любит, когда его вещи ломаются, сестрица...»       Желудок скрутило спазмом. Тошнота подкатила к горлу, горькая и ледяная. Синъюй судорожно вдохнула, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила. Боль — это якорь. Если она чувствует боль в ладонях, значит, она жива. Значит, это тело — настоящее.       — Прости, Лянь, — собственный голос показался Синъюй чужим. Слишком звонким. Слишком молодым. В нём не было той скрипучей хрипотцы, что появилась после пяти лет молчания.       — Я... просто задумалась.       — Задумалась? — Лянь иронично выгнула бровь, отряхивая руки от мандариновой корки.       — О чём же? О том, какой цвет лент лучше подойдёт к твоим глазам? Или о том, что сегодня на испытание прибудет сын главы клана Чэнь? Говорят, он привёз с собой целый сундук духовных камней.       Синъюй медленно поднялась на ноги. Тело послушалось легко, словно пушинка. Потоки ци — светлой, чистой, водной ци — бурлили в меридианах, готовые отозваться на любой призыв. Ощущение возвращенной силы опьяняло сильнее вина. Она больше не была калекой. Она была заклинателем на пике стадии Основания, в шаге от формирования Золотого Ядра.       — Нет, Лянь, — Синъюй расправила складки своего бело-голубого ученического ханьфу. Движения были плавными, выверенными годами этикета. Сейчас ей нужно было надеть маску. Маску идеальной старшей сестры, которую от неё ждали все.       — Я думала о природе переменчивости воды. О том, как спокойная гладь может скрывать омуты, способные утянуть на дно даже дракона.       Лянь на секунду застыла. В её взгляде мелькнуло замешательство. Она привыкла, что Синъюй либо мягко улыбается, либо говорит о возвышенном, но в этой фразе сквозило что-то темное, тяжёлое, чего она раньше не замечала. Но Лянь была слишком поверхностна, чтобы копать глубоко. Она лишь пожала плечами и спрыгнула с настила.       — Ты сегодня странная. Перегрелась на солнце, не иначе. Идем. Матушка будет недовольна, если мы опоздаем и опозорим семью.       Они двинулись прочь от пристани. Синъюй шла чуть позади, позволяя сестре вести. Её взгляд жадно впитывал окружающий мир. Каждый шаг отдавался эхом в памяти.       Они шли по Мосту Девяти Изгибов, который змеей вился над поверхностью озера. Резные перила из белого мрамора были теплыми от солнца. Под мостом, в прозрачной воде, лениво плавали золотые карпы — духи удачи, которых подкармливали ученики. В той жизни, когда войска Королевства Емэй прорвали барьер, этот мост стал первым рубежом обороны. Синъюй помнила, как белая мраморная резьба окрасилась в красный. Как тела учеников падали в воду, и золотые карпы, обезумев от запаха крови, обгладывали их лица. Сейчас же карп выпрыгнул из воды, сверкнув чешуей на солнце, и плюхнулся обратно, оставив лишь круги на воде.       — Старшая сестра Бай! Вторая госпожа Бай! — навстречу им попалась группа младших адептов. Они поспешно поклонились, сложив руки в почтительном жесте. Их лица светились уважением и робостью.       Для них Бай Синъюй была недосягаемым идеалом. Наследница великого клана, гений целительства, красавица с серебряными волосами. «Фея Озера», как её называли за глаза. Синъюй кивнула им в ответ, чуть склонив голову:       — Усердной практики, младшие братья.       Она узнала одного из них. Мальчишка с веснушками. Сяо Вэй. Через три года он умрет, прикрывая собой библиотеку от огня. Он сгорит заживо, так и не выпустив из рук свитки с древними техниками. Сердце кольнуло. Желание схватить его за плечи и крикнуть: «Беги! Бросай культивацию, уходи в мир смертных, живи простой жизнью!» было почти нестерпимым. Но она сдержалась. Она прошла мимо, сохранив на лице безмятежное выражение бодхисатвы. Не сейчас. Она не может спасти всех. Пока она не может спасти даже себя.       Архитектура Павильона Парящего Журавля была спроектирована так, чтобы внушать покой. Здания не давили величием, они словно парили. Изогнутые крыши, покрытые лазурной черепицей, напоминали крылья птиц, готовых взмыть в небо. Везде были сады. Камелии, пионы, глицинии. Воздух был напоен ароматами трав, которые выращивали лекари секты. Это был рай. Рай, построенный на лжи и украденной силе.       Синъюй знала правду. Вечное цветение этих садов поддерживалось украденным полвека назад Великим Артефактом, о природе которого в секте говорили лишь шёпотом. Пока здесь цвели пионы, в соседнем Королевстве Емэй дети умирали от голода, потому что их земли превратились в солончаки, а из разломов лезли демоны. Её рай был построен на их крови.       — Поторопись, сестра! — Лянь уже стояла у подножия лестницы, ведущей к Площади Собраний. — Я слышу гонги! Шицзунь уже, наверное, вышел!       Синъюй подняла голову. Впереди, на вершине холма, раскинулась огромная площадь, вымощенная белым нефритом. Оттуда доносился гул голосов — сотни учеников, десятки мастеров. Там, в этой толпе, был он. Е Лан. Просто мальчишка с глазами цвета янтаря, который пришел сюда, горя желанием обрести силу и познать Дао, но пока не знающий, что этот путь вымощен не только лепестками, но и битым стеклом.       Синъюй остановилась на первой ступени. Её рука невольно потянулась к шее, проверяя, нет ли там шпильки.       — Иду, Лянь, — тихо произнесла она.       В её глазах, синих, как ночное небо перед штормом, зажегся холодный огонек. В прошлый раз она поднялась по этой лестнице наивной девочкой. Сегодня по ней поднималась женщина, которая уже однажды умерла.       «Я иду к тебе, Е Лан. И в этот раз наша встреча закончится иначе».       Площадь Собраний, вымощенная плитами белого нефрита, напоминала огромное озеро, застывшее в камне. В центре возвышалась исполинская статуя Основателя — мудреца в развевающихся одеждах, на плече которого сидел бронзовый журавль с рубиновыми глазами.       Воздух вибрировал от напряжения. Сотни кандидатов со всех уголков Империи Тянься стеклись сюда сегодня. Здесь царило негласное разделение, столь привычное для этого мира. Справа, в тени цветущих персиков, стояли наследники прославленных кланов. Они чувствовали себя как дома: их осанка была расслабленной, одежды сшиты из лучших духовных шёлков, а рукояти мечей украшали фамильные гербы. Они обсуждали редкие техники и предстоящие банкеты, словно поступление было для них лишь формальностью.       Слева же держались те, за чьей спиной не было могущественных семей. Юноши и девушки из отдаленных провинций, дети мелких чиновников или обедневших родов. Их одежды были простыми, дорожными, покрытыми пылью долгих странствий. Но в их глазах горел огонь, которого не было у аристократов. Для них Павильон Парящего Журавля был не просто престижной школой, а единственным шансом. Шансом защитить свои деревни от разбойников, вылечить больных родителей и вырваться из круга нищеты.       Синъюй и Лянь поднялись на возвышение для внутренних учеников. Отсюда, с высоты резной террасы, людское море было как на ладони. — Как их много, — скривила губы Лянь, изящно раскрывая веер. — И каждый думает, что достоин ступить на путь Бессмертия. Смешно. Большинство из них отсеется на первом же этапе — измерении духовных корней.       Синъюй молчала. Её пальцы, спрятанные в широких рукавах, перебирали невидимые струны. Она знала, что Лянь права, но от этого было лишь горше. Секта Парящего Журавля гордилась своим милосердием, но на деле отбор был жестоким. Талант без денег здесь увядал, а посредственность с золотом расцветала. Внезапно ровный гул толпы нарушил резкий вскрик. Синъюй перевела взгляд к границе круга, где стояли простолюдины.       Группа богато одетых юношей окружила кого-то. Заводилой был высокий парень с надменным лицом, одетый в кричаще-роскошное ханьфу цвета охры. Чэнь Сюань. Синъюй сразу узнала его. Сын главы богатого торгового клана, поставляющего секте редкие травы. В прошлой жизни он был тем, кто громче всех кричал о чести, но первым сбежал, когда демоны прорвали барьер, бросив раненых товарищей умирать. Чэнь Сюань нависал над незнакомкой, поигрывая веером.       — Куда спешишь, красавица? — его голос был тягучим и липким.       — Врата для прислуги с другой стороны. Или ты ищешь покровителя?       — Я... я пришла на испытание, господин, — пролепетала она, падая на колени, чтобы собрать свои вещи. Это была Су Юнь. Та самая травница, которая в будущем, несмотря на свой слабый дар, будет пытаться лечить солдат до последнего вздоха, пока её не убьет шальная стрела.       — На испытание? — Чэнь Сюань рассмеялся, и его свита подхватила смех.              — С таким милым личиком тебе не мечом махать, а чай подавать. Как насчет того, чтобы стать моей личной служанкой? Я обеспечу тебя лучше, чем эта секта.       Су Юнь, покраснев от унижения, попыталась обойти его, но споткнулась и выронила узелок. На камни посыпались сухари и пучки дешёвых лечебных трав. Толпа вокруг загоготала. Чэнь Сюань, ухмыляясь, занес ногу в дорогом сапоге над её рассыпанными вещами — и над её рукой, которой она пыталась их собрать. Синъюй на террасе напряглась. Потоки водной ци в её теле всколыхнулись. Она уже готова была нарушить правила, использовать технику «Хлыста», чтобы сбить спесь с этого наглеца, но... Движение внизу опередило её.       — Прошу прощения, молодой господин.       Голос прозвучал спокойно, даже вежливо, но от него по спине пробежал холодок. Из толпы выступил юноша в простой, многократно штопаной чёрной одежде. Он был выше Чэнь Сюаня, шире в плечах, и от него веяло не ароматом духов, а запахом дороги и железа. За спиной висел тяжёлый меч в простых деревянных ножнах, обмотанных потертой кожей. Никакого золота, никаких украшений. Только тёмная, старая рукоять, которая, казалось, повидала больше битв, чем все парадные клинки на этой площади.       Но Синъюй не смотрела на одежду. Она смотрела в его глаза. Янтарно-жёлтые. Яркие, как расплавленное золото. Глаза волка-одиночки, который случайно забрел в стаю домашних псов.       Е Лан.       Он сложил руки в формальном жесте приветствия, но его глаза не улыбались. В них застыл тяжёлый, предупреждающий блеск.       — Вы, должно быть, не заметили, — произнес он, глядя прямо в лицо Чэнь Сюаню.       — Но вы сейчас наступите на руку этой леди. Прошу вас, будьте осторожнее.       Сердце Синъюй пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Вот он. Живой. Ещё без шрама на щеке. Ещё без той давящей ауры смерти, от которой вяли цветы. Ещё без фиолетового отблеска безумия в глубине зрачков. Сейчас он был просто молодым воином, пришедшим за силой, верящим, что упорство может пробить небеса. Это была вежливость, граничащая с оскорблением. Он говорил так, словно отчитывал нерадивого ребенка. Чэнь Сюань замер. Его лицо пошло красными пятнами. Простолюдин смеет делать ему замечания? Да ещё и таким тоном?       — А ты ещё кто такой? — Чэнь Сюань скривился, смерив взглядом фигуру в чёрном.       — Твой защитник, красавица? Эй, нищий, отойди, пока цел. Ты знаешь, сколько стоит этот сапог? Твоей деревне пришлось бы десять лет недоедать, чтобы оплатить хотя бы подошву этого сапога.       Е Лан не шелохнулся. Он стоял между зарвавшимся наследником и девушкой, как стена.       — Я попросил по-хорошему, — ответил он. Его тон был ровным, без страха, что бесило Чэнь Сюаня ещё больше.       — Эта девушка — такой же кандидат, как и Вы. Поднимите свою ногу и дайте пройти.       Толпа ахнула. Дерзить наследнику клана Чэнь? Здесь? Лицо Чэнь Сюаня пошло красными пятнами. Его гордость была уязвлена перед сотней зрителей.       — Ах ты, дворняга! Я научу тебя, как разговаривать с господами!       С визгом, недостойным воина, Чэнь Сюань выхватил меч. Клинок сверкнул голубоватым светом — явный признак дорогого зачарования. Он нанес удар — быстрый, подлый, целясь Е Лану в плечо, чтобы покалечить.       Су Юнь вскрикнула, закрывая лицо руками. Бай Лянь на террасе ахнула: «Какой дурак!»       Но Е Лан даже не потянулся к своему мечу. В тот момент, когда клинок почти коснулся его, он просто... исчез. Е Лан шагнул вперед, за линию гарды, туда, где клинок бесполезен. Его рука, жесткая как капкан, перехватила запястье богача. Короткий рывок. Влажный, тошнотворный хруст ломающейся кости. Чэнь Сюань взвыл, роняя меч. Е Лан не стал его унижать ударом кулака. Он просто толкнул его открытой ладонью в грудь, используя инерцию самого нападавшего. Наследник клана Чэнь отлетел на несколько шагов и неуклюже приземлился в пыль, прямо рядом с рассыпанными сухарями.       На площади повисла звенящая тишина. Е Лан стоял спокойно, отряхивая рукав, словно смахнул пылинку. Он повернулся к застывшей Су Юнь и протянул ей руку.       — Вставай. Не стоит стоять на коленях перед теми, кто этого не стоит.       — ДОВОЛЬНО!       Громовой голос раскатился над площадью, заставив вибрировать даже камни под ногами. Давление духовной силы уровня Зарождающейся Души рухнуло на учеников, пригибая их к земле. На верхней площадке лестницы, прямо под статуей Основателя, появилась фигура в темно-синих, почти чёрных одеждах.       Старейшина Ли Ханъи. Глава Дисциплинарного Зала. Его лицо было подобно маске из застывшего льда, а глаза метали молнии.       — Устроить драку у подножия священной статуи... — его голос был тихим, но страшным.       — Вы что, считаете Павильон Парящего Журавля местом для уличных разборок?       Чэнь Сюань, всё ещё сидящий в пыли и баюкающий вывихнутую руку, тут же заверещал, стоило давлению чуть ослабнуть:       — Старейшина Ли! Этот дикарь напал на меня! Он сломал мне запястье! Я лишь мирно беседовал с этой девушкой, а он набросился на меня без предупреждения! Посмотрите на него! Разве таких берут в священную секту?       Ли Ханъи медленно спустился по ступеням. Его шаги были бесшумными, но каждый из них отдавался в сердцах присутствующих гулким эхом. Он остановился перед Чэнь Сюанем, даже не взглянув на его дорогую одежду.       — Встань, — приказал он.       Чэнь Сюань, кряхтя и морщась, поднялся, стараясь придать себе достойный вид, хотя грязь на его шёлках говорила об обратном.       Затем ледяной взгляд Старейшины обратился к Е Лану.       — Твое имя?       — Е Лан, — юноша стоял прямо, как клинок.       Он не опустил глаз, не выказал страха, хотя пот на его висках выдавал, как тяжело ему выдерживать духовное давление уровня Зарождающейся Души.       — Это правда? Ты напал первым?       Е Лан посмотрел на лежащий в пыли меч богача, а затем перевел взгляд на Ли Ханъи.       — Я перехватил руку, которая заносилась для удара. И остановил ногу, которая собиралась растоптать достоинство другого человека. Если защита слабого в вашей секте считается нападением, то да, Старейшина. Я виновен.       Толпа замерла. Отвечать Главе Дисциплины с такой прямотой?       Ли Ханъи сузил глаза. Он сканировал юношу своим духовным чутьем, и уголок его губ едва заметно дрогнул.       — Твой язык так же остер, как и твой взгляд, юноша. Я чувствую в тебе стихию Металла. Редкую, агрессивную. Но сейчас я вижу, что это не ты управляешь стихией, а она управляет тобой. Твоя ци несдержанна и груба. Истинный мастер обнажает меч только тогда, когда это неизбежно. Ты же поспешил вступить в бой.       Он покачал головой и, больше не глядя на спорщиков, прошел мимо них к центру площади, обращаясь теперь ко всей многотысячной толпе кандидатов.       — Слушайте меня! — голос Ли Ханъи, усиленный ци, разнесся над головами, перекрывая шум ветра.       — Павильон Парящего Журавля ищет не просто воинов. Мы ищем тех, чей дух тверже камня, а разум чище горного ручья. Многие из вас гордятся своей силой или богатством своих кланов, но здесь это не имеет значения.       Он взмахнул широким рукавом, указывая на массивные ворота в дальнем конце площади, за которыми клубился густой, молочно-белый туман.       — Первое Испытание — «Долина Туманных Иллюзий». Этот туман рожден древним массивом. Он проникнет в ваш разум и покажет ваши самые глубокие страхи, сомнения и соблазны. Ваша задача — сохранить ясность ума, найти истинный путь и выйти с другой стороны Долины.       Ли Ханъи обвел толпу суровым взглядом.       — У вас есть один день. Те, кто не сможет побороть своих внутренних демонов и не выйдет из тумана до следующего утра, будут дисквалифицированы. Только прошедшие это испытание будут допущены ко второму этапу — измерению духовных корней. Вы готовы?       — Да, Старейшина! — единый рев толпы сотряс воздух.       Ли Ханъи кивнул, но затем резко обернулся к Е Лану и Чэнь Сюаню.       — Однако, — его голос стал холоднее, — для вас двоих условия будут иными. Раз у вас столько лишней энергии, что вы тратите её на драки перед лицом священной статуи, значит, обычное испытание для вас слишком легко.       Он поднял руку, и два синих луча света ударили в грудь Е Лана и Чэнь Сюаня, оставив на их одежде светящиеся метки уходящего времени.       — Время горения одной свечи. Ваш срок сокращен вдвое. Если вы не выберетесь из Тумана до заката — ворота Секты закроются для вас навсегда.       По толпе пронесся испуганный шёпот.       — Лишь одной свечи?! Это невозможно! — Там можно блуждать сутками! Это верный провал!       Чэнь Сюань побледнел, став похожим на полотно. — Старейшина, смилуйтесь! Моя рука... я не смогу...       — Твоя рука заживет, если ты перестанешь скулить и начнешь думать, — отрезал Ли Ханъи.       — Испытание началось! Вперед!       Ворота Долины со скрипом отворились. Толпа хлынула внутрь, исчезая в белой мгле. Е Лан же лишь сжал кулаки. В его глазах мелькнула не паника, а холодная решимость. Он коротко, с достоинством поклонился спине уходящего мастера.       — Этот ученик принимает наказание.       Е Лан остался стоять на месте ещё мгновение, пропуская поток людей. Он чувствовал странное жжение в затылке. Словно чей-то взгляд прожигал его насквозь. Не с любопытством, не с презрением, а с такой тоской, от которой сжималось сердце. Он медленно поднял голову. Там, на высокой террасе, в обрамлении цветущих персиков, стояла девушка. Ветер играл её серебряными волосами, а бело-голубое ханьфу развевалось, делая её похожей на небожительницу.       Их взгляды встретились. Янтарь и Звездное Небо.       Мир вокруг Бай Синъюй исчез. Звуки толпы, смех сестры, шум ветра — всё стихло. Остался только он. Тот, кто в будущем станет её палачом и её единственной любовью. В груди Синъюй что-то надломилось. По её бледной щеке медленно скатилась одна-единственная, горячая слеза.       — Сестра? — голос Бай Лянь прозвучал совсем рядом, полный едкого удивления.       — Ты что, плачешь? — Лянь проследила за взглядом сестры и фыркнула, прикрыв рот веером.       — Серьезно? Из-за этого дикаря? Не трать слёзы понапрасну. Пф-ф, он вылетит ещё до обеда.       Синъюй моргнула, разрывая зрительный контакт. Чары рассеялись. Она изящным движением стерла влагу со щеки и посмотрела на сестру с маской идеальной невозмутимости.       — Я плачу не о нём, Лянь. Она посмотрела вдаль, туда, где фигура Е Лана уже исчезала в тумане.       — Я плачу о том, как часто люди смотрят на необработанный камень и видят лишь булыжник, не замечая внутри драгоценного нефрита. Это... печально.       Синъюй развернулась и последовала за сестрой прочь с террасы. Но в её рукаве пальцы сжались в кулак, формируя простейшую, но запрещенную для учеников печать. Похоже у неё появился второй шанс и на этот раз она будет играть по своим правилам.