Глава 11. Иллюзия безопасности.

Тяжёлая, тиснёная обложка Корана легла на стол с глухим, окончательным стуком. — Я улетаю по работе, — голос отца прозвучал ровно, без капли тепла, но и без обычной жёсткости. Просто констатация. — К моему приезду ты должна всё это выучить. Я проверю. Жасмин стояла, опустив глаза. Её спина была безупречно прямой, руки сложены в замок на уровне живота — поза, отточенная годами до автоматизма. Она чувствовала тяжёлый, изучающий взгляд отца на своей макушке, на линии плеч, на пальцах, которые она изо всех сил старалась удержать неподвижными. — Да, отец, — произнесла она тихо и чётко. Он задержался на мгновение дольше необходимого, словно сканируя её на предмет скрытых трещин в этом фасаде идеальной дочери. Затем, удовлетворившись увиденным, он резко развернулся. Его шаги — тяжёлые, размеренные, отдающиеся гулом в паркете — стали удаляться. Сначала по гостиной. Потом по коридору. Потом стихли где-то у лестницы. Только когда хлопнула входная дверь, Жасмин позволила себе выдохнуть. Воздух, который она, сама того не замечая, задерживала в лёгких все эти долгие минуты, вырвался наружу тихим, прерывистым свистом сквозь плотно сжатые зубы. Плечи, закаменевшие от напряжения, медленно опустились. Она подняла взгляд на священную книгу, лежащую перед ней на столе. Рельефная обложка, золотое тиснение, страницы, которые она знала наизусть. Ей предстояло выучить их... снова. Но сейчас не это занимало её мысли. Сейчас в голове билась одна-единственная, эгоистичная и оттого ещё более сладкая мысль: его самолёт сегодня вечером. Отец улетал. Не на день, не на два — по работе он обычно отсутствовал как минимум несколько суток, а то и неделю. В доме останется только мать, чья власть, хоть и была ощутимой, всё же не обладала той абсолютной, парализующей силой, что исходила от отца. С матерью можно было договориться. Её можно было отвлечь, занять, избежать. С отцом это было немыслимо. Чёрный автомобиль уже ждал у ворот. Водитель — немолодой мужчина, работавший на их семью столько, сколько Жасмин себя помнила, — молча открыл ей дверь. Она скользнула внутрь, на прохладное кожаное сиденье, пахнущее полиролью и едва уловимым ароматом отцовского табака, который, казалось, въелся в обивку намертво. Машина плавно тронулась, вывозя её за пределы поместья — прочь от дома, от правил, от давящих стен. Всю дорогу она смотрела в окно. За стеклом проплывали ухоженные улицы их закрытого посёлка, потом — более оживлённые проспекты, запруженные утренним потоком машин. Город просыпался, жил своей обычной жизнью, в которой не было места ни её страхам, ни её тайному, постыдному счастью. В кармане её строгого, тёмно-синего платья вибрировал смартфон. Его корпус был уже тёплым от непрерывной работы — она так и не выключила его с прошлой ночи, когда засыпала, сжимая в руке, как талисман. Она не могла заставить себя оставить его дома. Даже сейчас, рискуя быть замеченной водителем в зеркале заднего вида, она украдкой достала его, прикрыв экран ладонью от посторонних глаз. Чат Ильи жил своей жизнью — бурной, шумной, полной споров и мемов. Её администраторский аккаунт Jazz_Mod висел в сети. Она быстро пробежалась глазами по ленте: пара мелких конфликтов, которые другие модераторы уже успели погасить, волна обсуждений победы фальконс, несколько особо ретивых фанатов, требовавших подробностей о том, с кем же это Илья переписывался всё утро. При виде последнего её щёки вспыхнули, и она быстро пролистала дальше. Всё было под контролем. Чат не рухнул без её ежеминутного надзора. Это было одновременно и облегчением, и странным, кольнувшим в самое сердце уколом... чего? Ревности? Страха, что она не так уж и нужна? Она поспешила отогнать эту мысль. Глупо. Недостойно. Она ответила на пару технических вопросов от других модераторов — сухо, деловито, как и полагалось Jazz_Mod. Затем, помедлив, переключилась на личный диалог. На тот самый, который она перечитывала бессчётное количество раз, лёжа в темноте своей комнаты. Его последнее сообщение: «Спасибо. Ты не представляешь, как сейчас вовремя». И её, отправленное чуть раньше: «Поздравляю, вы были как всегда шикарны! Удачи в плей-офф!» Она не ответила на его «спасибо». Не потому, что не хотела. А потому, что не знала как. Любой её ответ казался либо слишком фамильярным, либо слишком холодным. Она просто смотрела на эти слова, на простой, искренний порыв благодарности от человека, который только что прошёл через тяжелейший матч и всё равно нашёл секунду написать ей. Машина остановилась у главного корпуса колледжа. Водитель вышел, чтобы открыть ей дверь. Жасмин быстро выключила экран, убрала телефон в потайной карман и сделала глубокий вдох. Маска примерной студентки снова легла на её лицо, стирая следы внутренней улыбки и пряча блеск в тёмно-карих глазах. Она вышла из машины, прямая и собранная, и направилась ко входу, чувствуя, как тёплый прямоугольник телефона у бедра пульсирует в такт её сердцу, обещая, что этот день, возможно, будет не таким уж невыносимым. Первая пара тянулась бесконечно. Профессор экономики, сухонький старичок с бородкой клинышком, монотонно бубнил о кривых спроса и предложения, и его голос сливался в сплошной, убаюкивающий гул. Жасмин сидела на своём обычном месте — в середине ряда, у окна. Перед ней был раскрыт ноутбук, на экране которого пестрели графики и формулы, но её взгляд то и дело соскальзывал вниз, на смартфон, лежащий на коленях под партой. Администраторская панель чата была открыта. Сообщения катились непрерывным потоком, но сегодня, казалось, сама вселенная была на её стороне: ничего критического не происходило. Лёгкий спор о лучшем игроке карты, который другие модераторы уже перевели в конструктивное русло. Флуд-ветка с мемами про вчерашний эйс Ильи, которую она просматривала, пряча улыбку. Пара новичков, задававших стандартные вопросы о расписании матчей — на них уже ответили старожилы. Jazz_Mod почти не требовалась. Она закрепила одно объявление о предстоящем плей-офф, ответила на личное сообщение от другого админа (короткое «Понял, спасибо») и позволила себе на мгновение отвлечься. Её палец сам скользнул к личному диалогу с Ильёй. Он был в сети. Статус горел зелёным огоньком, и это простое знание отозвалось где-то под рёбрами тёплой, щекочущей волной. Он не писал. Она тоже не решалась. Она представила, как он, растрёпанный после сна, в своей мятой футболке с логотипом игры, сидит где-нибудь в гостиной их базы и пьёт кофе, пока Нико громогласно жалуется на гречку. Эта картинка была такой живой, такой... домашней, что Жасмин на мгновение прикрыла глаза, позволяя себе погрузиться в неё. — Мисс Жасмин, — голос профессора, неожиданно громкий, вырвал её из этого состояния. Она вздрогнула и подняла голову. — Не могли бы вы повторить мои последние слова? Сердце пропустило удар, но внешне она осталась абсолютно спокойной. Она бросила быстрый взгляд на экран ноутбука, где была открыта презентация, и нашла нужный слайд. — Эластичность спроса по доходу для товаров первой необходимости, — её голос прозвучал ровно и чётко. — Вы говорили, что коэффициент для таких товаров обычно находится в диапазоне от нуля до единицы. Профессор моргнул и медленно кивнул, явно ожидавший другого исхода. — Верно. Продолжим. Жасмин опустила взгляд, чувствуя, как щёки слегка теплеют. Автоматизм отличницы снова её спас. Но этого не должно повториться. Она не могла позволить себе терять бдительность. Даже сейчас, когда отца не было рядом. Следующая перемена застала её в коридоре у окна, где они обычно встречались с Камиллой. Подруга, как всегда, появилась внезапно — яркая, шумная, с миллиардом серёжек в ушах и неизменным цветастым платком на голове, который сегодня был повязан как-то по-особенному задорно. — Ты выглядишь почти живой, — с порога заявила Камилла, сунув ей в руки стаканчик с горячим чаем из автомата. — Неужели наш дракон улетел в свою пещеру? — У него командировка, — тихо ответила Жасмин, принимая чай и благодарно кивая. — До следующей недели. — О-о-о! — Камилла закатила глаза к потолку с выражением наигранного восторга. — Это значит, что сегодня ты можешь не притворяться, что спишь в десять вечера! Может, даже поиграешь? Или... заглянешь в свой тайный чатик? — она понизила голос и многозначительно покосилась на карман подруги, где лежал телефон. Жасмин ничего не ответила, но уголки её губ предательски дрогнули, и этого оказалось достаточно. Камилла понимающе хмыкнула, потягивая свой чай, и перевела разговор на новую дораму. Жасмин слушала её вполуха, периодически кивая и вставляя короткие реплики, но её мысли были далеко. День катился своим чередом: пары, ещё пары, обед в столовой, где они с Камиллой обсуждали предстоящий зачёт, а Жасмин под столом незаметно проверяла чат. Всё было спокойно. Подозрительно спокойно. Она не могла отделаться от ощущения, что это затишье перед бурей. Что что-то должно произойти. И, как всегда, её предчувствие не обмануло. Прямо перед последней парой, когда она уже заходила в аудиторию, телефон в её кармане завибрировал. От Ильи. Она замерла в дверях, чувствуя, как сердце срывается в галоп. Поток студентов обтекал её с двух сторон, кто-то задел плечом, но она не обратила внимания. Её пальцы, внезапно ставшие непослушными, нырнули в карман. Она вытащила телефон, вглядываясь в экран. Илья: Как твой день? У нас сегодня выходной, так что я просто лежу и туплю. Ребята смотрят какой-то ужастик, а я решил спрятаться) Есть планы на вечер? Может, сыграем пару каток, если будешь свободна? Принцесса? Она перечитала сообщение трижды. Затем ещё раз. В носу защипало от подступивших слёз — непрошенных, совершенно неуместных посреди коридора колледжа. Она быстро заморгала, прогоняя их, и набрала ответ. Теперь её пальцы летали над экраном с уверенностью, которой она не чувствовала уже давно. Jazz_Mod: День долгий, но сейчас стало значительно лучше. Планы на вечер... кажется, только что появились. Я в деле, Илья. Во сколько? Оставшаяся часть учебного дня прошла для Жасмин в странном, взвешенном состоянии между реальностью и предвкушением. Она сидела на последней паре — семинаре по макроэкономике, — и хотя её глаза были прикованы к доске, а пальцы время от времени касались клавиатуры ноутбука, все её мысли уже давно покинули эту аудиторию. Они были там, впереди, в том самом вечере, который обещал стать глотком свободы перед неизбежным возвращением отца. Преподаватель объявил дополнительное занятие прямо перед самым звонком — короткое, всего на час, для тех, кто хочет разобрать сложные темы перед зачётом. Жасмин, как одна из лучших студенток, не могла отказаться. Да и не хотела привлекать лишнего внимания. Она лишь бросила быстрый взгляд на часы, мысленно пересчитала оставшееся время и смирилась. Час — это не так уж много. Она успеет. Дополнительное занятие тянулось мучительно медленно. Профессор, воодушевлённый вниманием горстки старательных студентов, углубился в дебри, которые явно не входили в программу. Жасмин честно пыталась слушать, но строчки в тетради расплывались перед глазами. Она ловила себя на том, что рисует на полях не формулы, а крошечных лягушек — тех самых, что стали её визитной карточкой в чате. Спохватившись, она быстро зачеркнула рисунок и заставила себя вернуться к теме. Когда занятие наконец закончилось, за окнами уже сгущались ранние осенние сумерки. Жасмин быстро собрала вещи, попрощалась с одногруппниками сдержанным кивком и направилась к выходу. Водитель ждал её на обычном месте у главного корпуса. Она села в машину, и та, мягко заурчав мотором, повезла её домой. Дом встретил её непривычной тишиной. Мать, казалось, тоже чувствовала эту перемену: она была на кухне, готовила ужин, и в её движениях не было обычной напряжённой зажатости. Даже голос, когда она попросила дочь помочь нарезать овощи, звучал мягче. Жасмин быстро переоделась в домашнее — простые спортивные штаны и свободный свитер, — и спустилась вниз. Она помогла матери с салатом, накрыла на стол, выслушала короткий рассказ о звонке тёти из другого города. Ужин прошёл быстро, почти в молчании, но это молчание не было гнетущим. Оно было... сносным. Даже почти мирным. После ужина она вымыла посуду, проверила, выключена ли плита, и, пожелав матери спокойной ночи, поднялась к себе. Дверь в её комнату закрылась с тихим, облегчённым щелчком. Замок она запирать не стала — это вызвало бы подозрения, — но сам факт закрытой двери уже создавал иллюзию безопасности. Она не стала терять время. Быстро, но аккуратно разложила учебники на столе — создала видимость работы, на случай если мать заглянет. Затем достала тайный телефон, проверила заряд (сорок три процента, хватит), подключила наушники. Ноутбук, тот самый, на котором она играла все эти годы тайком, уже гудел, загружаясь. Экран осветил её лицо мягким голубоватым светом, и в этом свете черты её, обычно такие строгие и собранные, казались почти детскими, смягчёнными ожиданием чуда. Она запустила игру. Пальцы, ещё минуту назад такие уставшие, легли на клавиатуру с привычной, родной уверенностью. Приглашение от Ильи уже висело. Она нажала «принять», и в наушниках раздался его голос — тёплый, чуть хриплый, с той самой, знакомой по стримам бархатной интонацией. — О, принцесса на связи! — в его голосе звучала неподдельная, мальчишеская радость. — Я уж думал, ты передумала. Или уснула. Или тебя похитили злые силы учёбы. — Меня почти похитили, — ответила она, и её голос, обычно тихий и сдержанный, прозвучал с неожиданной лёгкостью. — Дополнительное занятие. Но я вырвалась. — Моя героиня, — усмехнулся он. — Ну что, погнали? Карту выбирай ты. Я сегодня добрый. — Inferno, — сказала она не раздумывая. Он, кажется, понял. В его голосе мелькнула тёплая, понимающая нотка. — Inferno так Inferno. Ностальгия — страшная сила. Погнали. Игра началась. Они почти не разговаривали во время раундов — только короткие, чёткие: «двое на миду», «слева, слева», «снимаю». Но в паузах между раундами, в те короткие секунды закупки и перебежек, он успевал вставлять свои фирменные, дурашливые комментарии. — Принцесса, ты сегодня в ударе. Я тут, понимаешь, стараюсь, эйсы делаю, а ты у меня все фраги крадёшь. Это заговор? — Это командная работа, — парировала она, и на её губах сама собой расцветала улыбка. — Командная работа, — передразнил он добродушно. — А по-моему, ты просто решила меня впечатлить. Ну так вот — я впечатлён. Давно уже, если честно. Она ничего не ответила, но её щёки залил горячий румянец. Она была рада, что он не видит её сейчас. Хотя, с другой стороны... может быть, и хотела бы, чтобы увидел. Игра шла своим чередом. Они выиграли первую половину, потом вторую. Противники попались достойные, но сегодня, казалось, сама вселенная была на их стороне. Или, может быть, дело было в том, что они наконец-то играли не для победы, а просто... друг для друга? Жасмин не могла сформулировать это словами, но чувствовала каждой клеточкой своего существа: эта игра была особенной. Когда финальный раунд завершился их победой, в наушниках повисла короткая, тёплая тишина. Никто не спешил выходить из лобби. Счёт на экране горел победными цифрами, но ни ему, ни ей, кажется, не было до этого дела. — Знаешь, — его голос прозвучал тише обычного, — я тут подумал... Я ведь тебя даже не знаю. Ну, по-настоящему. Не знаю, как ты выглядишь, где живёшь, что любишь кроме игры. Но когда мы вот так играем... Мне кажется, я знаю тебя лучше, чем многих, кого вижу каждый день. Жасмин закрыла глаза. Её пальцы замерли на клавиатуре. Она чувствовала, как сердце колотится где-то у самого горла, мешая дышать. Он говорил то, что она сама чувствовала все эти недели. То, ради чего она покупала дешёвый телефон, врала родителям, рисковала всем. Ради этого ощущения — что кто-то видит её. — Я тоже, — прошептала она в микрофон, и её голос дрогнул. Он помолчал секунду. Потом продолжил, и в его тоне появилась та самая, мягкая, чуть неуверенная интонация, которую она так редко слышала у него на стримах. — Когда-нибудь... Может быть... Я хотел бы увидеть тебя. По-настоящему. Не через камеру, не в игре. Просто... Посидеть где-нибудь. Поговорить. Как нормальные люди. У неё перехватило дыхание. В голове пронеслись тысячи мыслей одновременно: отец, его возвращение, невозможность, опасность, страх. Но все они отступили перед одной-единственной, простой и ясной, как удар колокола: она хотела этого. Больше всего на свете. — Я бы тоже этого хотела, — сказала она тихо, но твёрдо. — Очень. — Правда? — в его голосе промелькнуло облегчение, смешанное с той самой мальчишеской радостью, которую она так любила. — Ну... Тогда я буду ждать. Сколько нужно. Ты только... не исчезай, ладно? Даже если будет трудно. — Я не исчезну, — ответила она, и в этот момент самой себе поверила в это больше, чем когда-либо. — Обещаю. В наушниках снова повисла тишина. — Ладно, принцесса, — сказал он наконец, и она услышала в его голосе улыбку. — Тебе, наверное, пора спать. Завтра снова твои занятия, да? — Да, — вздохнула она, хотя меньше всего на свете сейчас хотела заканчивать этот разговор. — Тогда спокойной ночи, Jasmi>ne. Спасибо за игру. И за всё остальное — тоже спасибо. — Спокойной ночи, Илья. Она вышла из игры и закрыла ноутбук. Она легла в кровать, всё ещё прижимая к груди телефон. На экране горел их диалог. Последнее сообщение было от него — он прислал всё ту же зелёную лягушку. Жасмин улыбнулась в темноте, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Где-то там, за тысячи километров, в другом мире, в другой жизни, был человек, который знал её. Который ждал её. Который назвал её «своей принцессой» и пообещал ждать. Илья ещё не успел вынуть наушники из ушей, как дверь в его комнату распахнулась без стука — впрочем, как всегда. На пороге стоял Максим. В одной руке он держал здоровенный пакет кислых мармеладок, которые, как подозревал Илья, были конфискованы из тайных запасов Рене. В другой — телефон, экран которого светился каким-то мемом. — Свадьба, свадьба, кольца, кольца... — затянул Максим нарочито гнусавым, монотонным голосом, не переставая жевать. Его челюсти двигались размеренно, с каким-то гипнотическим ритмом, а взгляд, устремлённый на Илью, выражал всю глубину сарказма, на которую только был способен — Воу, принцесса. Илья. Ну ты сердцеед. Илья, всё ещё находившийся в том тёплом, полупрозрачном состоянии после разговора с Жасмин, моргнул и медленно развернулся в кресле. Его лицо, только что светившееся тихой, глубокой улыбкой, теперь выражало сложную смесь смущения, раздражения и невольного смеха. — Макс, ты вообще в курсе, что стучаться надо? — спросил он без особой надежды. — Это базовый навык. Люди учатся ему лет в пять. — Я не люди, — философски заметил Максим, проходя в комнату и без приглашения плюхаясь на край незастеленной кровати Ильи. Пружины жалобно скрипнули. — Я жду идеального момента. И этот момент настал. — Он запустил руку в пакет, выудил оттуда зелёную мармеладку в форме червяка и отправил её в рот. — Ты, значит, одинокий волк. Угу. Одинокий. Ага. Волк. — Ты слышал разговор, — констатировал Илья, чувствуя, как предательский жар снова подбирается к щекам. Он провёл рукой по волосам, пытаясь скрыть смущение за жестом напускной небрежности. — И много ты слышал? — Достаточно, — Максим хрустнул ещё одной мармеладкой и уставился в потолок с таким видом, будто размышлял о вечном. — «Я хотел бы увидеть тебя. По-настоящему. Посидеть где-нибудь. Как нормальные люди». — Он процитировал это идеально, с той же интонацией, с какой Илья произнёс эти слова минуту назад. — Очень трогательно. Я почти прослезился. Почти. Илья застонал и закрыл лицо ладонью. — Ты невозможен. — Я реалист, — поправил Максим. — И, в отличие от некоторых, я не строю из себя неприступную крепость, пока тайком пишу романтические сообщения девочке. Кстати, это ты красиво придумал, да. Очень оригинально. Принцесса. Никто не догадается. — Это она сама, — буркнул Илья, отнимая ладонь от лица. — Такой ник был, когда мы встретились. — О, тем более, — Максим вскинул бровь. — Судьба. Предначертание. Звёзды сошлись. Мне уже заказывать смокинг на вашу кибер-свадьбу? Или подождём, пока вы хотя бы вживую встретитесь? Илья схватил с прикроватной тумбочки скомканный носок — первое, что попалось под руку, — и запустил им в Максима. Тот, не меняя выражения лица, лениво отклонился в сторону. Носок пролетел мимо и приземлился где-то у шкафа. — Промазал, — констатировал Максим. — Как на прошлой тренировке. Видимо, мысли заняты другим. — Макс, я тебя сейчас этой мармеладкой задушу. — Не получится. Она кислая и уже съедена. Илья не успел придумать достойный ответ, потому что в дверном проёме возникло новое действующее лицо. Вернее, два лица. Первым шёл Нико. Его широкая физиономия сияла такой неприкрытой радостью, будто он только что выиграл мейджор в одиночку. Вторым — к всеобщему изумлению — был Дэнни. Бородатый тиран, обычно не снисходивший до подобных глупостей, сейчас шёл с совершенно непроницаемым лицом, но под ручку с Нико. Да, именно так: Нико галантно, почти церемонно вёл тренера под локоток, а тот, к ужасу и восторгу присутствующих, подыгрывал. — Дорогой, — проворковал Нико, обращаясь к Дэнни и хлопая ресницами с таким усердием, что, казалось, сейчас взлетит, — ты только посмотри на эту трогательную сцену. Наш мальчик вырос. У него роман. По переписке. — Вижу, — пробасил Дэнни, и его голос, обычно звучавший как скрежет камней, сейчас был полон такой театральной, отеческой нежности, что Илья поперхнулся воздухом. — Время летит. Кажется, ещё вчера он боялся, что его админ окажется мужиком. А сегодня — пожалуйста. Слова. Чувства. Обещания. — «Я подожду», — пафосно процитировал Нико, прижимая свободную руку к сердцу. — Ты слышал, Дэнни? Он будет ждать. Наш суровый, наш брутальный... Вытри слезу. — Я не плачу, — всё тем же басом ответил Дэнни, хотя на его бородатом лице не было и намёка на влагу. — Это аллергия. На романтику. Илья сидел в своём кресле, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Его лицо пылало. Он переводил взгляд с Максима, который с каменным лицом дожёвывал очередную мармеладку, на сладкую парочку в дверях, и обратно. — Вы... вы сговорились?! — выдавил он наконец. — Сговор? — Нико приподнял бровь и переглянулся с Дэнни. — Мы? Сговорились? Да мы просто... как это называется... случайные свидетели твоего падения. Влюблённого падения. Дэнни, всё ещё держа Нико под руку, сделал шаг в комнату. Его взгляд, острый и проницательный, на мгновение встретился со взглядом Ильи. — Ладно, балаган, — сказал он, сбрасывая руку Нико и возвращаясь к своему обычному, командирскому тону. — Я зашёл сказать, что завтра тренировка в десять. И чтобы все были в форме. А не вот это вот. — Он обвёл комнату широким жестом. — Розовые сопли. Вздохи под луной. Обещания ждать. — Это ты сейчас про меня? — уточнил Илья, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я сейчас про всех, — отрезал Дэнни. — Но особенно про тебя. — Он помолчал, и его взгляд снова смягчился на какую-то неуловимую долю. — Хотя... я рад. Если серьёзно. Давно пора. В комнате повисла короткая тишина. Даже Нико перестал кривляться и уставился на тренера с искренним изумлением. Максим перестал жевать. И он вышел. Шаги его затихли в коридоре, но аура его присутствия ещё висела в воздухе — странная, тёплая, почти отеческая. Нико, лишившись своего «кавалера», тут же плюхнулся на кровать рядом с Максимом, заставив того недовольно подвинуться. — Ну что, волчонок, — сказал он, подмигивая Илье, — рассказывай давай. Что за принцесса? Откуда? Как зовут? Когда знакомить будешь? — Нико, я тебя умоляю... — Нет, ты меня умоляй! — Нико драматично взмахнул руками. — Я тут, понимаешь, уже начал готовить речь для вашей свадьбы. У меня там и про паблик, и про тот самый эйс на Inferno, и про админский чат. Шедевр. Слёзы. Овации. Дэнни будет моим шафером. — Дэнни тебя уволит, — мрачно заметил Максим. — Не уволит. У нас любовь. — Нико прижал руку к сердцу и закатил глаза. — Чистая. Настоящая. Как у нашего Ильи.