Глава 6. Молли

***

      Время шло. Сквозь года Лора чувствовала, как мир вокруг меняется. Чувствовала, как меняется Патрик. Казалось, что с каждым годом жестокость внутри него растет. Безобидные игры с мухами в пенале и зажигалкой сменились домогательствами до девочек и пропажей домашних питомцев жителей города. У Бейкер не было доказательств того, что в их исчезновении виноват Хокстеттер. Да и сам мальчик бы особо не многословен. Их отношения изменились. Он либо проводил время в одиночестве, либо «играл» с Генри Бауэрсом, шпыняя младшеклассников.       Генри Бауэрс. Это чертово имя не могло отскочить от ее губ без шипения. Бейкер не понимала, почему она так хочет, чтобы он пропал. Чтобы его не существовало в принципе. Ревность. Это чувство ломало и сжигало ее изнутри. Казалось, каждый раз, когда она видела этого русого мальчика, внутри начинался настоящий пожар. Как взрыв атомной бомбы. Почему же это чувство было настолько сильным? Милая Лорочка влюбилась в Патрика и голубями шлет ему письма о том, как хочет от него троих миленьких больных деток и собачку Сьюзи, играющуюся с шипастым мячиком у вылизанного белого забора рядом с таким же вылизанным белым двухэтажным домиком? Черта с два. Она не любила Патрика. Она боялась одиночества. Бейкер так привыкла к постоянному вниманию к себе со стороны Хокстеттера, что не хотела с ним расставаться. Не смотря на то, что с момента их знакомства прошло 4 года, Лоры все еще не нашла себе друзей. Никаких подружек, никаких смазливых мальчиков-друзей, с которыми можно было бы представлять романтические отношения в старших классах. Никого, кроме Патрика.       Лора тоже менялась. Не взрослела, а становилась все более больной. Убийство маленьких раздражающих ящериц, ползающий по гниющей квартире, больше не доставляло ей никакого удовольствия. Ей хотелось большего. Было ли здесь влияние Патрика? Конечно же. Казалось, он стал паразитом, медленно порождающим в ее теле гниющие споры сумасшествия. Или может быть она паразит, бесконечно к нему цепляющийся? Но, черт, как же было на это насрать. Садизм давал ей какую-то жизненную энергию, которая так была необходима именно в этот момент. Последние годы Бейкер чувствовала, как у нее случаются мощные приступы агрессии. Она бросалась на пьяную мать, кричала на учителя, ломала разные предметы и пыталась наносить себе увечья. Параллельно внутри разгорался стыд. Ей не хотелось чувствовать себя сумасшедшей.       

***

      Лора шла домой со школы. Безумная злоба пожирала ее изнутри. Хотелось уничтожить мир, в котором она была чужой. 13 лет. Слишком молодой возраст для таких мыслей. Или же это просто превращение в подростка? Каждый раз, когда она или кто-то другой из одноклассников совершал странные или слишком эмоциональные поступки, все взрослые вокруг в один голос кричали, что это гормоны и «подростковый возраст». Рубертат? Пубернат? Да, черт с ним. Бейкер не знала значения этого слова, да и в принципе не хотела знать. Зачем забивать голову лишней информацией?       Тучи над Дерри сгущались. Лоре хотелось либо разрыдаться на чертовом тротуаре, либо ударить по ближайшему столбу с таком силой, что кости в ноге затрещат. Почему Патрик выбрал Бауэрса, а не ее? Почему он не ценит их дружбу? Почему же Бейкер ему больше неинтересна? Мысли вертелись в голове безумным водоворотом, сводя девочку с ума. Она присела пока что сухой асфальт и закрыла голову руками. Зубы затрещали так, будто бы собираются расколоться. Внутреннее напряжение было таким сильным, что хотелось кричать.       Лора зажмурилась, трясясь от злобы и невыносимой боли, пока не почувствовала, как что-то теплое и пушистое начало тереться об левую ногу. Бейкер резко распахнула глаза и увидела белую лохматую кошку. На шее животного был черный ошейник с маленьким розовым жетоном. «Молли». Это же кошка старушки Барбары. Барбара Мартин. Вроде так ее звали. Жила в квартире напротив семьи Бейкеров. Милая бабуля. Ее кошечка часто гуляла вокруг дома и всегда возвращалась домой. Лора часто видела ее, когда поднималась домой со школы. Животное мурчало, цепляясь за синие джинсы, дабы забраться на колени.       Лора положила руку на спину кошки, медленно поглаживая ее. Внутри продолжало кипеть. Разные мысли лезли в голову, пока пальцы электризовывали шерсть. А что если…? А что если прикончить ее…? Бейкер была уверена в том, что Патрик убивал животных. Ни мошек, ни лягушек, ни ящериц, а именно таких крупных зверят. Зачем же он это делал? Это помогало ему успокоиться? Помогало выжить? Эти мысли покоя не давали.       Бейкер взяла кошку на руки и пошла в лес. Сев на траву, она посмотрела в нежно голубые глаза животного. Сомнения все еще отдавались эхом в голове, пока взгляд был устремлен в синюю бездну. Лора медленно положила руки на шею кошечки, пока просто придерживая ее на месте. Зверь не брыкался, а лишь смотрел на нее, переодически облизываясь.       Из раздумий темноволосую вывел очередной поток злобы. Она вспомнила про Патрика. Про его немое предательство. Губы сжались до боли, а руки начали медленно сдавливать шейку Молли. Кошка осознала, что ничего хорошего ее не ждет, и начала вырываться, пытаясь расцарапать руки малолетней маньячки. Почему-то вместо сожаления и желания помочь, Лора чувствовала лишь тепло внутри живота. Горячее, сладкое и такое желанное. Практически то же самое девочка испытывала, когда жгла вместе с Хокстеттером мух в третьем классе, но это было гораздо сильнее. Бейкер чувствовала свободу, чувствовала безумное удовольствие, разливающееся по всему телу, и тепло внизу живота. Щеки покраснели, дыхание стало прерывистым, сердцебиение участилось. Кошка царапала руки до крови, но желания отпустить несчастного зверька отсутствовало. Лора будто бы погрузилась в транс, медленно убивая животное.       В конце концов эти мощные ощущения начали отходить на второй план. Бейкер открыла глаза и посмотрела на Молли. Ее нежно голубые глазки были широко раскрыты, а изо рта вывалился язык. В ней больше не было жизни. Лора отшатнулась, роняя труп кошки на холодную траву. Осознание того, что она только что лишила жизни невинное животное не давало ей покоя. Бейкер не могла описать эти чувства. Было жаль, было стыдно, было страшно, но одновременно с этим было… спокойствие? Румянец на щеках не остыл, напоминая о том, что она только что испытала, забирая жизнь у беззащитной кошки.       

***

      Лора отперла дверь квартиры и вошла внутрь. Уильям Бейкер сидел за столом, попивая кофе, и, читая книгу. Он поднял глаза, слыша проворот ключей в замке и последующие шаги дочери. Миссис Бейкер дома не было. — Привет, папа! — улыбнулась Лора, будто бы ничего не произошло. — А где мама? — Привет! Да так, погулять ушла. — спокойно ответил отец.       Глаза Бейкера резко округлились. Он подорвался с дивана и подбежал к дочери, хватая ее за руки. — Лора, что с твоими руками?! — воскликнул он.       Лору как кипятком ошпарило. Что говорить? О чем наврать? Что придумать? Нельзя же просто сказать: «Пап, я кошку прикончила!». Ей стало страшно. — Пап… я… — пробурчала она.       Идеи не лезли в голову. Дыхание стало прерывистым. — Пап, я шла со школы и… — она замешкалась. — На бордюре Молли сидела… ну… кошка Миссис Мартин… Я подошла погладить ее… а она мне руки расцарапала, покусала… и в лес убежала…       Отец приподнял бровь и, задумавшись, побежал к аптечке. Он достал из нее бутылек хлоргексидина, вату и пластыри. Взяв дочь за руку, Бейкер повел ее к крану и включил холодную воду, промывая руки дочери. — Хорошо, что я заметил. — пробормотал обеспокоенный Уильям.       Лора чувствовала, как страх отступает. Не поймали, поверили. Простые ссадины могли бы запросто выдать ее, но хотя какой отец поверит, что его дочь — малолетная убийца, которая прикончила кошку ради удовольствия? — Я тебе сколько раз говорил не подходить к агрессивным животным?! А что если она бешеная?! — воскликнул отец. — Пап, Молли не была агрессивной! Она практически спала на бордюре! Она же добрая кошечка! — брови Лоры сдвинулись к переносице.       Отец обработал раны ребенка, заклеивая царапины желтым пластырем. — Теперь тебе уколы от бешенства ставить будут! Отлично! — Уильям с сарказмом хлопнул в ладоши.       Лора отвела взгляд в сторону. Плевать на уколы, и так их никогда не боялась. Не особо приятно, но в сто раз лучше, чем если бы отец узнал правду.

***