Время перемен

Сложно просыпаться, особенно когда тебе незачем жить. Ева долго смотрела в потолок, слушая как на улице льет дождь. До чего же ей не хотелось начинать новый день, но урчание в животе решало всё за неё. Нужно было поесть. Перспектива смерти от голода её совсем не радовала. Встав с матраса, она подошла к выходу из трубы. Страшный ливень превратился в надоедливую морось, а стоявший рядом обрезок канистры наполнился до краёв. Зачерпнув немного воды, Ева помыла руки и наспех умылась. Даже в такие смутные времена нужно уметь сохранять достоинство. Только эта мысль и удерживала ее от того, чтобы пуститься во все тяжкие. Проституток голод явно заботит меньше чем её. Осмотревшись по сторонам, Ева убедилась в том, что рядом никого нет. Да и кому она нужна? Живёт в поганой трубе среди развалин и выглядит так, словно вот-вот подохнет. Можно ни о чем не беспокоиться. Взяв старое полотенце, Ева вернулась к выходу. Еще раз осмотревшись, она стянула куртку и отложила её в сторону. Следом отправилась и остальная одежда. Она тут же ощутила на себе жгучий холод. Если сейчас купальные процедуры еще были допустимы, то зимой возникнут некоторые сложности. Набравшись смелости, она выплеснула на себя содержимое канистры. Ощущение было таким, словно ее только что окунули в прорубь. Зубы застучали, а всё тело съежилось от холода. Она быстро вытерла себя полотенцем и принялась одеваться. На ходу застегивая куртку, она рухнула на матрас и закуталась в какие-то тряпки. Дрожь еще долго не проходила. — Такими темпами и простуду подхватить недолго. — подвела она итог. — И это ещё в лучшем случае. Худо-бедно согревшись, она взяла барсетку и еще раз осмотрела свою добычу, прекрасно осознавая, что за часы и бумажник ей много не заплатят. Остальное придется выпрашивать у метро, лишь бы хватило хотя бы на легкий перекус. Найдя сломанную расчёску, она сняла капюшон и небрежно расчесала короткие рыжие волосы. С каждым движением руки ее охватывало чувство траура. Некогда густая и длинная шевелюра превратилась в жидкие и хрупкие волосёнки, которые то и дело выпадали, оставаясь на зубчиках расчёски. Печально вздохнув, она выбралась на улицу. Бумажник был ей ни к чему, а часы она и вовсе в руки брать не хотела. Какой от них толк в нынешнее время? Торопиться ей некуда, а наблюдать за тем, как беззаботно бегут стрелки, пока она голодает ей совсем не хотелось. Город никогда не спит. Повсюду сновали туда-сюда местные жители и редкие машины. Район был бедным, поэтому большинство выглядели как последние оборванцы. А ведь совсем недавно это была весьма симпатичная и уютная улица. Три года изменили всё до неузнаваемости. Страшнее всего было представить что творится в чумных районах. Кровавой бойней и массовым истреблением населения, власть всё же смогла подавить эпидемию хвори, но случаи заражения случаются до сих пор. От тоскливых раздумий Еву отвлек резкий хлопок, который сложно было с чем-то спутать. Где-то рядом прозвучал выстрел. Натянув капюшон посильнее, она ускорила шаг и свернула в переулок. Там где начинается пальба, рано или поздно окажутся легавые. А уж они точно не будут разбираться кто и почему стрелял. Под раздачу обычно попадают все. Да и оказавшись рядом можно совершенно случайно словить пулю. Кого беспокоят случайные жертвы? Проходя мимо местной забегаловки, Ева увидела, как толпа жадно опустошает мусорные баки, но так и не находит ничего полезного. Для неё же это означало минус одно дело в воображаемом списке. Сегодня ей ничего не перепадет, а значит вечером сюда можно не возвращаться. — Извините, пожалуйста. — сказала Ева, столкнувшись со случайным прохожим. — Вперед смотри, а не ебашки считай, мымра! — воскликнул вдруг подвыпитый мужичок. — Извините. — скромно повторила она, отойдя в сторону. Здесь ей тоже не повезло. Кроме мятого блокнота в кармане пьяницы ничего не оказалось, но и его она не побрезговала стащить. Отличное дополнение к огрызку карандаша в её кармане. Правда вряд-ли кому-то еще понадобится такой мусор. Барахолка никогда не закрывалась. Всегда находились люди, готовые отдать последнее за пару грошей, а здоровые амбалы в охране сразу же отрезали возможность каких-либо афер. В противном случае эту конуру давно бы разграбили, а торгаша публично вздернули над входом. Народ в гневе страшен. — Карманы выворачиваем, руки в стороны. — прогудела вдруг лысая голова перед дверью. Вывернув карманы и продемонстрировав содержимое барсетки, Ева развела руки. — И по кой хрен ты сюда с этим мусором приперлась? — посмеялся охранник, прощупывая одежду на наличие того, что при должном желании может стать оружием. — Душу закладывать будешь? Когда Ева поняла, что обыск уже закончился и теперь охранник просто хочет ее облапать, она сердито сморщилась и отстранилась. — Боюсь такой товар не в ходу. — сказала она, закрыв сумку. — Пф, еще бы. — усмехнулся лысый. — Ни ты, ни твоя душонка и рубля ломанного не стоят. Слушай, а она у тебя не ворованная случаем? Оставив охранника смеяться над своими глупыми шутками, Ева поднялась по ступенькам и зашла внутрь. Здесь не было смысла притворяться. Учитывая количество визитов, несложно было догадаться чем она живёт. — Ну, милочка, с чем в этот раз пожаловала? — спросил седой торгаш, отложив книгу в сторону. Он был отвратителен во всех планах. Толстая морда, свидетельствовала о солидном достатке. Чего только стоил его скверный характер. Жадный, наглый и безжалостный. А больше всего ее бесила его вечная насмешливость и гадкая улыбка. — Скудно. — ответила Ева, выложив на прилавок часы и бумажник. От стыда она отвела глаза в сторону, осматривая барахолку. С каждым днем она захламлялась всё больше и больше. Техника, одежда, ценности. Здесь было всё. Ассортимент для особых клиентов на полках не выставлялся. — Мда-а, досадно, дорогуша. — посмеялся торгаш. — За такие сокровища я тебе только коробок спичек могу дать и то, только чтобы прикурить. — Сколько? — спросила Ева, усвоившая горький урок о том, что торговаться здесь может только он. Убрав часы и бумажник куда-то в сторону, торгаш положил на их место мелкую бумажную купюру и несколько монет. — Серьёзно? — с горечью спросила Ева, понимающая, что сегодня останется голодной. — Ну а ты чего хотела? Мильён? — торгаш смеялся, то и дело щеголяя золотым зубом. — Хе-хе, нет уж, подруга. У нас тут не фонд помощи нищебродам. Кому твоё барахло сейчас нужно? — Может двадцатник хотя бы прибавите? Я потом за бесплатно что-нибудь занесу. Несколько дней нормально не ела. Приступивший к довольной трапезе торгаш, тут же заинтересованно встрепенулся. — Ты в долг взять хочешь? — спросил он, мерзко улыбаясь. — Нет, не в долг. — Ева знала, что хуже голода может быть только долг перед подобными людьми. — Просто часы-то хорошие, вы посмотрите еще раз. Торгаш так рассмеялся, что случайно уронил бутерброд с ветчиной. — Твою ж мать, договоришься и я за бутерброд с твоего кармана кармана вычту. — сказал он и вновь достал часы. — Ну давай посмотрим на твои часики, может я за них слишком много заплатил. После беглого осмотра он положил их на прилавок и усмехнулся: — Ха, особенные говоришь? Это ширпотреб. Еще и убитый. В годы моей молодости такие часы дарили работникам хим.завода за особые труды. Они и тогда-то ничего не стоили, а сейчас уж тем более. — И что мне теперь делать? — печально спросила Ева. — Могу сумку еще отдать! Или куртку даже! Торгаш оценивающе посмотрел на девушку. Ева знала что означает этот хитростный прищур. Она называла его «будь я помоложе и мы бы смогли договориться». — Да куда мне твои тряпки. — задумчиво вздохнул торгаш. — Мусор ведь, согласна ты со мной? Ева ничего не ответила. В каком же надо было быть отчаянии, чтобы предложить любимую сумку, которая была единственной вещью, напоминавшей о светлом прошлом. — Мелко работаешь как-то. — сказал вдруг старик, закурив трубку. — Часики, барахлишко разное. Кому я это впарю потом? — Я и так несу всё что нахожу. Чего ещё-то нужно? Торгаш вновь мерзко рассмеялся и постучал ладонью по прилавку. — Евочка, милая! Тащить надо то, на что есть спрос, а не всё что под руку попадется! — Например? — Ох, глупая ты, глупая! — причитал торгаш, выпустив клуб едкого дыма. — Инструменты, технику, стволы, машины, информацию, наркотики, документы. Хотя половина из этого списка тебе не по зубам пожалуй. Тут риск имеется, а ты только нищету обдирать и умеешь. Стыд нахлынул новой волной. Она вновь корила себя за то, что ограбила умирающего старика, вместо того, чтобы попытаться спасти его. — Вот у меня ребятки знакомые недавно на риск пошли и хорошо озолотились. Он склонился к ней и прошептал: — По-крупному работать надо, согласна со мной? — Угу. — коротко ответила Ева. — Вот как надумаешь — приходи. Посмотрим что у тебя вышло. А на сегодня будем прощаться. Он двинул к Еве ее копейки и добавил: — Ладно, держи, за красивые глаза. Рядом с деньгами расположился тот самый бутерброд с ветчиной, который совсем недавно выпал у него из рук. Благодарственно кивнув, Ева убрала деньги во внутренний карман куртки. Пару лет назад она может быть и задумалась над правилом пяти секунд, но сейчас ее это совсем не волновало. Хлеб в любом случае оставался хлебом, а на ветчину и вовсе грех жаловаться. Шагая по улице в сторону метро, Ева жадно жевала бутерброд, который всячески пыталась скрыть от прохожих. Нельзя хвастаться у всех на виду, чревато последствиями. Всей душой она хотела проглотить его целиком и полностью, но слишком уж хотелось растянуть удовольствие. Когда она добралась до заветного спуска в метро, то от добычи остались лишь мелкие крошки в кармане. Тут и там среди прочих попрошаек мелькали знакомые лица. Приметив свободное местечко, она села рядом Митей, которого всячески старалась избегать. — Милости прошу, к нашему шалашу! — с хрипотцой воскликнул он. Ева ограничилась мимолетным приветствием рукой. — А я уж думал ты не придешь. — не унимался он. — Весь час-пик пропустила! Смотри-ка, я сегодня в ажуре. С довольной миной он продемонстрировал ей горстку монеток. Ева кивнула. — Эх, вот на штаны новые накопить бы, а то эти совсем уж позорными становятся. Он молча уставился на нее, словно выжидая момента, когда она наконец-то заговорит с ним. — Ты может голодная, подожди минуту! Покопавшись в кармане куртки, он достал на половину съеденный шоколадный батончик. — Держи, угощаю. От одного только вида шоколада внутри снова проснулся стыд, а вид черных от грязи рук вызывал отвращение. — Не стоит, спасибо. — скрывая брезгливость ответила Ева. — Не здоровится сегодня, аппетита нет совсем. — Ааа, ну в нашем случае аппетита никогда не будет. Так и помрешь дожидаясь. Стоило Еве выдохнуть, как он снова открыл рот: — Слушай, у меня тут есть сбежерения небольшие. Может вечером в столовую сходим? Прогуляемся заодно! Возможно она и согласилась бы, если бы приглашающим был кто-нибудь другой. Козыряющий грошами, чумазый Митя совсем ее не заботил. Зато он питал к ней интерес, пытаясь оказывать знаки внимания при первой возможности. От холода протянутая рука начинала краснеть и трястись. Убедительный аргумент для милостыни, но крайне неприятный в ощущениях. Обиднее всего было то, что за два часа в её руку так и не упало ни одной копейки. Возможно, прохожие считали ее слишком состоятельной для нищеты. Не смотря на свой вид, Ева действительно выделялась на фоне остальных. Кривые, больные и одетые в тряпки просящие были более убедительными. Инвалиды, женщины с детьми. Все они вызывали жалость. Ева же чаще ловила на себе взгляды полные упрека. Как от прохожих, так и от соратников по ремеслу. Она чувствовала себя обманщицей. — Твою ж налево, пора удочки сматывать! — засуетился вдруг Митя, собирая свои пожитки. Задремавшая от скуки Ева подорвалась и осмотрелась. Она быстро поняла, что так встревожило окружающих. — И че расселись тут, нахлебники?! — рявкнул вдруг кто-то из подошедшей компании. Бандиты. Обычные бандиты, пришедшие трясти выручку с тех, у кого и так ничего не было. Хочешь просить милостыню? Будь добр делиться с теми, кто держит точку. А тех кто не получил их разрешения на свою жалкую деятельность, обычно ждала не самая приятная участь. Просящие трепетали и в страхе жались в сторону. Некоторым бедолагам уже перепало от вышестоящих в пищевой цепочке. — Да я платил! — воскликнул какой-то щупленький мужичок, когда нога в черном ботинке спустила его по ступенькам. — Меня Бледный крышует! После этих слов в рядах нищеты раздались ахи и охи. Сложно было поверить в такие заявления, поэтому у особо смелых это вызвало лишь тихие смешки. О Бледном ничего не было известно, кроме того, что в определенных кругах он был важной персоной. Ева же вообще была плохо посвящена в вопрос местных авторитетов, поэтому для нее это был очередной решала-разбойник. — Бледный говоришь? — задумчиво спросил бандит. — Бледный, он самый! — озарился лучами надежды мужичок, вставший на колени. — В «Дружбу» сходи, он за меня знает! — Ну вот сходи и передай ему, что ребята с Магнитной передают пламенный привет! — со злобой рявкнул бандит и размашистым ударом уложил бедняка. Хлынула кровь, толпа заёрзала. — Еще тут есть кто-нибудь, кого якобы Бледный крышует? — смеясь спросил бандит. — Или Румяный, может еще кто? Срать мы хотели на вашу крышу! Здесь вы платите только нам! Начался шмон. Люди избивались, карманы выворачивались, на плитку звонко брякалась мелочь. Это означало одно — пора сваливать как можно дальше. Как только один из вышибал перевел взгляд на Еву, она поняла, что времени у неё совсем не осталось. — Э, сука! — рявкнул он, когда она сорвалась с места. Ее спасло лишь то, что она сидела слишком почти на самом верху лестницы, поэтому сбежать и затеряться в толпе оказалось не такой и сложной задачей. Она знала что ее уже никто не преследует, но из-за страха никак не могла остановиться. Слишком хороши были воспоминания о прошлой облаве, а огромный синяк на животе и рассеченная бровь постоянно напоминали об этом. Наконец остановившись, Ева села на тротуар и отдышалась. Больше она так не могла. Она устала унижаться и сидеть с вытянутой рукой. Устала бояться и терпеть побои. Что угодно, лишь бы не страх, стыд и боль. Только вот вряд-ли можно устроить себе такие условия, не имея ничего. Всегда нужно чем-то жертвовать, а ничего кроме дрянной совести жалкой душонки у неё не было. Даже некогда симпатичная мордашка не могла ей помочь. Посмотрев на своё отражение в луже под ногами, Ева чуть не заревела. Еще три года назад она могла ходить по улице, собирая восхищенные взгляды прохожих. Могла жить обычной жизнью, совсем не переживая о том, что завтра для неё может и не наступить. Теперь же от былой красоты не осталось почти ни следа. Лицо стало худощавым и вытянутым, пропали былые румяные щечки. Больные и пустые глаза с огромными синяками. А от длинных волос осталось всего лишь сантиметров пять. Теперь её вид вызывал лишь жалость или насмешки. Беззаботная жизнь растворилась как сахар в кружке кофе. От мысли о чем-то съедобном уныние только усилилось. Теперь она не смогла сдержать скупых слезинок. — Надо что-то менять. Я так больше не могу. — тихо прошептала она, топнув рваным кроссовком по луже.