••••

Доки не умолкают и не спят — никогда. Как воды широкой и беспокойной Ооны. Засветло сюда причаливают большие торговые корабли. С высокими парусами и вытянутыми носами. Мельче суда — рыбацкие лодчонки — возвращаются с ночного промысла. Рыбаки пересчитывают улов, развешивают сети сушиться. Вокруг толпятся купцы всех мастей, портовые грузчики. Над пирсами стоит гул — смесь всех наречий Побережья. Кроме южного. Всё тонет в грохоте тележек и тачек. Носильщики спешат развести товар на склады или прямо во внутренний двор, где под зорким оком местной охраны покупатели увозят гружённые повозки в Город. С наступлением темноты жизнь в доках стихает — но не замирает. Дозорные зажигают фонари, обходят склады — деревянные и каменные постройки, жмущиеся друг к другу, будто в тесной спячке. Из шевелящейся живой темноты к причалам подползают баржи. Возят на них товар простой, но нужный — обтёсанный камень, песок, дрова, соль. Разгружают баржи медленно, часто с перебранкой — те, кому нужны хоть какие-то медяки, а иногда просто миска каши. В кабаке неподалёку — гвалт: грузчики поудачливей, матросы и прихожие, охочие до острых ощущений, орут пьяные песни. Редкий вечер в доках проходит без драки. Йен не очень любил гулять здесь по темноте. И не гулял за три года ни разу. Род тоже был в доках нечастым гостем по ночам, но водил дружбу с парочкой рыбаков из местных. Они то ему и подсказали заброшенный склад, как место никому не нужное. Потому значит надежное. Шли парни осторожно, почти на ощупь, стараясь не нарваться на сонных дозорных, обходивших пристань. Те либо погонят из доков прочь, либо попросят угоститься. А денег и так было в обрез у обоих. Потому приходилось прислушиваться и лепиться к стенам складов, только где рядом раздавалися голоса или шаги. Род тоже нервничал, хоть виду старался не подавать. В заплечном мешке он припрятал свою старую лютню. Йен было подивился такой осторожности, но Род имел опыта в уличной жизни побольше. - Увидят лютню - отберут. - кратко пояснил он Йену. - А на мешок думаешь не позарятся? - Может и позарятся, да мало ли что в мешке. Может дубина. - Род почесал макушку и посоветовал: - Ты в случае чего вид посмурней делай. На двоих реже кидаются. Наверное это должно было взбодрить писаря. Но у сира Йена Храброго душа ушла в пятки. — Ну всё. Кажись, пришли, — пробормотал гончар. Друзья остановились у старой бревенчатой постройки почти на самом краю пирса. Тёмной ночью заброшенный сруб казался ещё чернее. Йен поморщился — они ещё не вошли внутрь, а запах гниющего дерева уже бил в нос. — Подсвети, — легонько толкнул его в бок Род. Йен достал из кармана обмылок свечи — прихватил из Храма. Помост ведущий на склад затопило — течения Ооны сместились. К нему пришлось идти босиком, по щиколотку в холодной воде. Писарь уж забоялся простуды, хворь к нему цеплялась легко. Перед дверью на кованных петлях они остановились. Йен мысленно прикинул: если дверь заперта — это знак. Идём назад. Но Род легонько толкнул створку, и та с глухим вздохом распахнулась внутрь. Они переглянулись и молча вошли. Свеча дрожала в Йеновой руке, отбрасывая странные тени на стены. Внутри было пусто. В углу — пара поддонов, комки мешковины. У окна темнела пузатая бочка, в таких рыбу солят. Пахло сыростью, но терпимо. — Ну, крыс нет — и то хорошо, — заключил Род. Йен воодушевился. Отличное место. Уединённое, сторожа сюда явно не суются. Даже крики из кабака еле слышны. — Дык что теперь? — Род поставил мешок с лютней на бочку и потер плечо. — Помоги. — Йен ухватился за поддон. Доски были плохо обструганы — он сразу загнал занозу, но не поморщился. После минуты возни из поддонов соорудили что-то вроде подмостков. Йен произнес тихо, робея и чувствуя как вспотели от волненья ладони: — Ну... давай начинать. Род не ответил. Сидел на бочке, щёлкал струны, подкручивал колки, слушал как звучит лютня. Йену стало так даже легче, что друг не смотрит. Йен собрал волю и воздуха в тощую грудь. Там уж таился кашель. На сквозняке в Храме опять протянуло. Начал вступленье: — О, многоуважаемая публика! — с подвыванием возвестил Йен, взмахнув рукой. — После дальних странствий пред вами выступят сир Йен Храбрый и его оруженосец Род Великолепный! — Я думал, это мы будем выступать... — разочарованно протянул Род. — Так это мы и есть. - раздосадовался Йен. Было и так неловко: - Просто… имена я приукрасил. Ну не звучит же — "писарь и гончар". Свэров, так Высшие звали простой народ, никто и слушать не станет. Тем более Светлейший Князь. — Ладно, — Род только пожал плечами. — Всё. Играй теперь, — вздохнул Йен. Ему некуда было деть руки. Те будто вдруг оказались лишними. — А чего играть-то? — Род покосился на него. — Могу "Блудницу" или "Весёлого купца"… Йен густо покраснел. Мелодии были, конечно, хорошие — для кабака. Только не для состязаний. Да еще при Первых Ветвях Высших. Может и почти вся десятка Совета на площади соберется... кроме южного Правителя. — Нет, нужно что-то... приличное. Род на минуту задумался. — Ну... могу кой-чего подобрать. Ты читай свою оду для начала, а я подстроюсь. Йен ждал этой минуты. Он вынул из-за пазухи листок. Развернул, подражая глашатаям на стенах крепости. Ему нравилось как это должно выглядеть. На деле стало только больше неловко. Ну и длинные же у него руки. Йен прокашлялся: "О вы, чьи взоры сквозь века летят, Как звёзды кроткие над бездной Мысле, Кто Словом древним строит мир и Путь — Великие Раздумывающие в Числе! К вам — вздох и трепет! К вам — мой пылкий стих, О Светочах, что тьму ума разят! Кто книгой, мыслью, жестом и чертой Плетёт державе неустанный лад." Йен запнулся. В полумраке хижины лицо Рода вытягивалось от удивления. С каждой строчкой оды все больше. Йен собрал остатки решимости: "И ты, О Князь, в венце держав златом, Чья поступь — мерой звезд и башен град, Ты — воля в теле, глас в молчанье правды, Ты — в сердце мира неподкупный суд и страж." К концу декламации Йен возвысил голос так, что тот сорвался на писк. Он закашлялся. Воцарилась гробовая тишина. В смелых фантазиях Йен обычно слышал грохот оваций этой с чувством произнесенной оде. Сейчас грохотала только кровь прилившая к вискам. - Ну... - Род потер макушку, соображая, что Йен ждет от него хоть чего-то: - Я это, ты ж знаешь, я не грамотный. Ты прости. Но я кажись ничего не понял. - Га-ли-ма-тья. Но рифмуешь ты неплохо. - раздался прямо над их головами звонкий насмешливый голос. Застуканные врасплох, друзья задрали головы. На подгнивших балках под самым потолком, как кот, вытянулся на животе лохматый бродяжка. Он с наглым интересом сира Храброго и его верного лютниста. У тех будто язык отняло. Род пришёл в себя первым — ему-то ещё играть не пришлось. А вот Йену казалось, он онемел, а если бы мог провалиться сквозь землю — сделал бы это без промедления. — Эй, ты там! Ты кто такой? — окликнул Род. Йен налитой свинцом рукой поднял свечу повыше. Бродяжка прищурился от света, прикрывая глаза ладонью. Ловко уселся на балку. Картинно взмахнул рукой, с преувеличенным достоинством заявил: — Зовите меня Флоризель Неотразимый. — Ну ты, Флоризель, — подбоченился Род, — слезай оттудова и вали по добру, по здорову. Нахал и ухом не повёл. — Вообще-то вы вторглись в мою летнюю резиденцию. — Че-его?.. — не понял Род. — Живу я здесь, — уже без шуток отрезал бродяжка. — Так что либо сами сваливайте, либо продолжайте. Он лениво зевнул и потянулся. — Я ещё не усладил слух игрой на лютне. Оды мне, пожалуй, хватило. - Ну я тебе сейчас... -прошипел Род, - Счас, я тебя, шелупонь, там достану. Взаправду залезть наверх подставив бочку ловкому Роду не составляло труда. Но при первой попытке подгнившая балка начала трещать. Род смачно выругался. Тем временем оцепенение у Йена проходило. Он присмотрелся к мальчишке. Эти темные вихры и нос с легкой горбинкой, насмешливый прищур глаз были смутно знакомы, где же он его видел... - Князь конечно оценит оду. Подхалимаж он любит. - подтягивая одну ногу на балку, продолжил голодранец: - Вот это особо хорошо вышло про венец златой чего-то там и неподкупного стража. Ну прям в точку про нашего Князя. Йена прошибло до пота. Служка из лавки торговца, вот кто сидел наверху, беззаботно болтая ногами. Нахал явно наслаждался попытками Рода изобрести способ его оттуда достать. - Я тебя знаю. - Йен удивился как мрачно прозвучал его голос, - Учти, поймаю прямо перед твоей лавкой и сам лично надеру тебе уши. Флоризель Великолепный сделал большие глаза. Изрек полным горького упрека голосом: - Как -то это не вяжется со светочем, что тьму ума разит. Но болтать ногами перестал. Видимо Йен тоже выглядел очень убедителено. Или Род почти допрыгнул до носков его дырявых ботинок. - Ты смотри, Йен, как паршивец твоими одами шпарит. - хмыкнул гончар, - Я ни одного словечка не запомнил. Йен сел на поддон и низко свесил голову. Это был полный провал. Он едва сдержал досадные слезы. - Слушай, может чего там в этой оде переделать, а? Время ж есть еще. - Род попытался взбодрить друга. Но сам того не понимая добил окончательно. Йен зажмурился. Ведь вправду все получилось нескладно и слог тяжел. А он вовсе не Сир Йен Храбрый. - Хочешь, я ему морду набью? - Род опять обвел взглядом склад. Искал новый способ добраться до юнца. Способ не обнаруживался. - А ты брось в меня чем-то. Лютней к примеру. - заботливо предложил бродяжка. Йен не ввязался в перепалку. Он считал в уме сколько денег потратил, сколько ночей недоспал. Отказаться от участия в состязании он уж не может, за это положен штраф, а денег нет ни копейки. Все ушли на камзол и на булку... - Ну ладно тебе. - хмыкнул почти примирительно голодранец: - Не такой уж ты и бездарный. Это уж было и терпеливому Йену никак не снести. - Да что ты смыслишь? - скрежетнул он зубами. Ни один взрослый не бесил его так. А тут глупый мальчишка из лавки. - Ну, од не пишу. - хмыкнул нахал: - Только на Ярмарке будет много таких как я, бестолковых. Это звучало как вызов. Йена прошибло до пота второй раз за вечер. Он сможет, он докажет всем, что Высокий Стиль зубрил три года не зря. А потом надерет мальчишке уши. Хоть Йен ни разу в драки не ввязывался... - Знаешь, Род, а ты прав. - он повернулся к гончару: - Оду я переделаю. Но не сегодня. Мне подумать надо. И ты подумай, что сыграешь. Оборванец прищурился: - Не означает ли сие заявление, что вы прям сейчас свалите отсюда? Йен теперь понимал, что значило выражение холодная ярость. - Ты не расслабляйся раньше времени, Флоризель, или как тебя там. Мы завтра сюда придем. И послезавтра. - Попадешься мне где в Городе, всыплю под первое число. - искренне от себя добавил Род. ••••