Лимит доверия

Сейчас

      Безрезультатно перепробовав все доступные ему способы починить машину, Ангел глухо выругался на четырёх языках, но это тоже не помогло. Машина наотрез отказывалась ехать дальше. Вообще-то, Ангел её понимал – мало кто захочет куда-нибудь ехать в такую погоду. Он забрался обратно в салон, поднёс руки, не спасённые перчатками от холода, к отопителю, стараясь не думать об онемевшей части лица, которую не прикрывали шапка и воротник зимней куртки.       Мелкий, точно кристаллики соли, снег яростно бился во все стёкла, особенно в лобовое. Ангел взглянул на показатели термометра. Снаружи -29,2 по Фаренгейту или -34 по Цельсию.       Ангел понимал: разумнее остаться в машине, дождаться, когда мимо будет проезжать другое авто, остановить и попросить помощи. Пусть транспортный поток сейчас, мягко выражаясь, не густой, но рано или поздно кто-нибудь обязательно появится, в конце концов, дорога далеко не заброшенная.       Однако ждать Ангел не мог. Он должен был добраться до места назначения в шесть часов вечера и ни минутой позже. Поэтому, более-менее отогревшись, он сунул в один карман сотовый телефон, в другой - кошелёк, взял сумку с вещами и вышел из машины. Захлопнул дверь, включил сигнализацию и связку ключей с брелоком тоже положил в карман. И двинулся в путь.       Шесть часов вечера. 18.00. Не позже, ни в коем случае не позже.

Тогда

      После того как Ангел снова стал человеком, они с Баффи провели вместе лишь одну ночь. Не столько из истинной страсти, которая пылала между ними когда-то, сколько из уважения к прежнему жгучему желанию, которое не удалось удовлетворить раньше. Это было хорошо, чёрт, очень хорошо, но поздно – они давно шли разными путями, давно отвыкли друг от друга и теперь не видели смысла привыкать снова через силу.       А спустя пару месяцев Баффи предложила встретиться в кафе и там огорошила:       - Я беременна.       - От меня? – не успев подумать о деликатности, напрямую спросил Ангел.       - Нет, я просто так решила поделиться с тобой этой волнующей новостью, - буркнула Баффи.       Ему понадобилась секунда, чтобы распознать сарказм.       - Значит, от меня?       - Да.       На Ангела нахлынуло ощущение полного и безоговорочного счастья, он сам удивился, что настолько обрадовался. Но ведь это замечательно – у них с Баффи будет ребёнок! В голове тут же вырисовалась идиллическая семейная картинка: домик с садом и белым забором (и обязательно с качелями во дворе!), совместные завтраки и ужины, смех и тепло. За несколько мгновений чувства к Баффи, которые он считал безвозвратно угасшими, запылали вновь. И на волне эйфории Ангел не сразу осознал, о чём продолжает говорить Баффи. А говорила она о том, что поначалу не собиралась сообщать ему про беременность.       - Но потом я подумала, что это будет похоже на мыльную оперу, знаешь, где героиня решает скрыть от героя, что у них будет ребёнок, уезжает в другой город, а через двадцать пять лет герой встречает молодого человека и случайно видит у того на пятке фамильное родимое пятно.       Ангел моргнул.       - Почему ты не хотела рассказывать мне, что беременна?       - Ну, всякое может случиться, - уклончиво ответила Баффи, отведя взгляд. – Не каждая беременность заканчивается благополучными родами, бывают выкидыши, особенно на ранних сроках, и всё такое. Короче, считай, что я не хотела, чтоб ты обрадовался раньше времени. В смысле, если ты вообще обрадовался. – Она снова посмотрела на него.       - Конечно, обрадовался! – Ангел даже не представлял, что могло бы быть как-то иначе. – Это чудесно, Баффи.

Сейчас

      На появление чьего-нибудь автомобиля Ангел не рассчитывал (иначе не вылез бы из своего), но надеялся. Он шёл по заметаемой снегом дороге, наперекор ветру, и мечтал, что вот-вот услышит прорывающийся через шум непогоды рёв мотора, обернётся, увидит притормозившую машину, а её водитель опустит стекло и крикнет: «Эй, приятель, тебя подвезти?» Ангел бы не отказался.       До пункта назначения было больше десяти миль. Спасибо, конечно, что по дороге, а не через горный лес, сквозь который она проложена; но с учётом мороза и разгулявшейся стихии задача не самая простая.

Тогда

      Баффи сразу заявила, что не собирается выходить замуж за Ангела, да он не расстроился. Современные женщины не бегут толпами под венец, однако многим из них это не мешает создать семью - неофициальную, но настоящую.       Увы, вскоре до Ангела дошло, что и неофициальных семейных планов у Баффи на него нет. Она не то что не хотела жить с ним, она и в гости-то его приглашала нечасто и неохотно, будто преодолевая себя. Звонила редко и лишь по необходимости, а если звонил он, Баффи стремилась поскорее закончить разговор. Она даже не предложила ему пойти с ней на УЗИ.       - Ты могла бы позвать меня, - обиженно выговорил Ангел, придя к ней домой.       - Зачем? – казалось, искренне удивилась Баффи.       Ангел удивился ещё искреннее.       - Зачем? Затем, что ребёнок и мой тоже!       - И что, твоё отсутствие на УЗИ как-то изменит этот факт, передаст отцовство другому?       - Я хотел быть там! Я хотел видеть!       - Видеть что? Непонятные подёргивания на экране? Ребёнок в полном порядке, вот всё, что тебе нужно знать, и для этого вовсе не обязательно ждать со мной в очереди, а потом сидеть возле кушетки в кабинете.       - Почему ты так себя ведёшь? – Ангел не понимал, правда не понимал.       - Как «так»?       - Словно я чужой человек, который непонятно почему никак от тебя не отвязывается.       - Нет, мне понятно, почему ты от меня не отвязываешься – из-за ребёнка. А насчёт чужого – разве не так? Разве мы с тобой близки? Ангел, мы всего лишь разок-другой позанимались сексом, а до этого несколько лет практически не виделись и не общались. Время, когда ты не был чужим для меня, а я не была чужой для тебя, прошло давным-давно.       От её слов у Ангела что-то противно сжалось в области сердца. Но отступать он не собирался.       - Нравится тебе или нет, у нас будет общий ребёнок.       - И? Может, нам теперь и в туалет ходить вместе?       - Баффи, да что с тобой?       - Со мной? Ничего особенного.       - Неужели? – Ангел раздражённо выдохнул. - Знаешь, я не стану допытываться. Просто имей в виду: я никуда не исчезну. Я хочу быть рядом с тобой и с ребёнком.       - А я не хочу, - жёстко сказала Баффи, и наступила тишина, продлившаяся несколько очень, очень долгих секунд. - Я не хочу, чтобы ты был рядом со мной, и тем более не хочу, чтобы ты был рядом с ребёнком, по крайней мере, часто.       - Что? – опешил Ангел.       - Ты меня прекрасно слышал. Ты будешь участвовать в жизни нашего ребёнка по минимуму.       - Ты в своём уме?       - Полностью, и ум мой ясен как никогда. Я не хочу, чтоб ты сближался с ребёнком, потому что ты приносишь своим близким только боль. Я не доверяю тебе.       - Как ты можешь говорить такое, Баффи?..       - А как я не могу? – горько усмехнулась она. – Не пойми неправильно. Я верю тебе – в том смысле, что когда ты что-то говоришь, я верю, что ты сам действительно в это веришь. Но затем наступает время поступков, и они у тебя расходятся со словами. Я верю тебе. Но я тебе не доверяю.       - Я всегда старался быть честным с тобой!       - Почему-то это не мешало тебе нарушать свои обещания. – Она сложила руки на груди, точнее, над животом. – Напомнить? Извини, наверное, не получится дословно, всё-таки уже прошёл не один год. Итак. Что ты сказал, когда я узнала о пророчестве, согласно которому Мастер убьёт меня? Нечто вроде: «Баффи, неужели ты думаешь, что я допущу, чтобы с тобой что-то случилось?» Верно? Согласна, формально это не обещание, а риторический вопрос, но, по-моему, в нём заключалось что-то обещающее. Потом я отправляюсь на разборки с Мастером, а ты сидишь дома в печали и меланхолии. Идти спасать меня тебя убедил Ксандер!       - Это он тебе рассказал?       - Да. Он солгал? – Баффи впилась в него взглядом и, не получив ответа, продолжила: - Поправь, если я ошибаюсь, но ему пришлось пригрозить тебе крестом, чтоб ты соизволил оторвать задницу от кресла. Хотя он мог и не стараться, от тебя всё равно не было никакой пользы. Искусственное дыхание мне сделал Ксандер, а не ты.       - Как я мог сделать искусственное дыхание, если я был вампиром?! Я не дышал!       - Курить тебе это никогда не мешало. Ты вечно ищешь отговорки. Идём дальше. «Что бы ни случилось, я буду рядом с тобой». А вскоре ты называешь наши отношения шоу уродов и расстаёшься со мной, не найдя для этого лучшего места, чем канализация. Прелестно, да? О, ну и моё любимое. – Она сузила глаза. – «Завтра будет точно такой же день».       Ангел стоял не очень близко к ней, но всё равно отшатнулся. Он уставился на неё округлившимися глазами.       - Ты… ты… помнишь?       - День, когда ты стал человеком, а потом отказался от человечности и от меня? – Баффи хмыкнула. – Да.       - Как?..       Она на мгновение поджала губы.       - Может быть, мне вернули воспоминания, когда я была мертва, и они стали одной из частей рая, из которого меня потом вырвали. – Она хмыкнула опять. – Или, может быть, мне так часто снились сны о том дне, что я попросила Уиллоу применить магию и помочь разобраться, найти ответы. А может, я почему-то вообще никогда не забывала. Может, я стояла там, смотрела на тебя, понимала, что ты только что выбросил в мусор наше будущее, но делала вид, будто всё нормально, а потом ушла из твоего офиса как оплёванная. Выбирай любой вариант. Заметь: я даю тебе выбор; ты никогда не баловал меня такой роскошью.       Выбор, откровенно говоря, шикарным не назовёшь.       - Баффи…       Она дала ему возможность договорить, не перебивала, напротив - всем своим видом выражала заинтересованность. Но Ангел не продолжил, он попросту не знал, что сказать. Баффи сама возобновила разговор:       - И как после всего этого я могу тебе доверять? Где гарантия, что ты не выкинешь что-то подобное снова, естественно, даже не посоветовавшись со мной? Господи, Ангел, откуда мне знать - вдруг у нас уже есть пятеро детей, но ты всех их стёр из моей памяти и раскидал по приёмным семьям?!       Его передёрнуло. Она сказала первую глупость, которая пришла на ум, или?..       - Ты знаешь про…?       - Про Коннора? Да, знаю. И это тоже не делает тебя в моих глазах кандидатом на звание «Отец года».       Ладно, за День, Которого Не Было, она имела право обижаться, будучи непосредственной участницей событий. Но какого чёрта она берётся судить о том, что Ангел сделал ради Коннора?       - Тебя там не было! – воскликнул он яростно. – Ты ничего не знаешь, ничего! Судьба Коннора тебя не касается!       - И слава богу. Если б касалась, я бы уже убила тебя за то, что ты сотворил с бедным парнем: сначала проворонил, позволив Хольцу забрать его; потом проворонил снова, позволив мрази из другого измерения запудрить Коннору мозги и довести его до психоза; потом перечеркнул всю его жизнь, запихал в чужую семью, наградил поддельными воспоминаниями. Но тебе и этого показалось мало: вишенка на торте – ты вернул ему настоящие воспоминания.       - Я не возвращал!       - Не возвращал напрямую, но, так или иначе, он получил их обратно «благодаря» тебе. Ты когда-нибудь пытался представить, какая теперь каша в голове у несчастного мальчика?       - Это не твоё дело.       - Ты прав. Твой сын от Дарлы не моё дело. Моё дело – мой ребёнок. Я не хочу, чтоб мой малыш пострадал из-за очередного твоего невесть откуда всплывшего врага!       - От моего врага? – Ангел знал, что надо сдержаться, но тормоза снесло. Его затрясло от ярости и обиды. – А у тебя нет врагов? Думаешь, ты сама не станешь источником опасности для нашего ребёнка? Да у тебя полно врагов, и любой из них может решить отыграться на ребёнке! Думаешь, ты будешь лучшим родителем, чем я? Думаешь, что всегда сможешь защитить ребёнка и ни при каких обстоятельствах не допустишь, чтобы с ним что-нибудь случилось? Чёрта с два! Наш ребёнок в любом случае будет в опасности – с такой матерью! – Всё, тормоза вернулись, ярость схлынула до контролируемого уровня, да было поздно.       Ангелу не требовалось вампирское чутьё, чтобы понять, что Баффи внутренне вся сжалась. А ещё он понял, что ударил по больному месту, напугал её тем, чего она и так боится. Но прежде чем Ангел успел извиниться, Баффи глухим, каким-то не своим голосом тихо произнесла:       - Тогда, может, хотя бы не будем увеличивать риск и добавлять ещё и тебя? Давай ты просто уйдёшь и заберёшь с собой часть опасности. – И она говорила не в сердцах. Она предлагала обдуманное решение. – Ты столько раз уходил от меня ради моего же блага, когда я была против. А теперь я сама прошу тебя уйти из моей жизни. Уйди, Ангел, пожалуйста, уйди, оставь нас в покое!       Она просила повторить то, что он уже делал прежде. Но сейчас Ангел не мог. Хотел бы, да не мог, никак. Когда он оставлял Баффи раньше, у него, по сути, не было никого, кроме неё. А потом у него появились другие по-настоящему близкие и по-настоящему дорогие люди. А потом он лишился их, одного за другим, безвозвратно. И теперь не мог отказаться от своего ребёнка, да и от Баффи, не мог снова остаться один. Не мог органически, не мог на самом глубоком и прочном уровне своей многострадальной души. Ангел так и сказал:       - Я не могу.       Баффи прикрыла глаза. Сначала он подумал, что она ухмыляется, но затем она сильно зажмурилась и пошатнулась.       - Баффи! – Он успел схватить её прежде, чем она рухнула на пол. – Баффи…       - Помоги мне дойти до дивана, - попросила она.       Он помог не только дойти, но и лечь, подложил подушку ей под голову. Около минуты Баффи лежала с закрытыми глазами, глубоко дышала и молчала. Заговорила, лишь когда перепуганный Ангел предложил вызвать скорую.       - Не надо. Это просто небольшая слабость, у беременных иногда бывает. – Она облизнула губы и беспомощно посмотрела на него. – Видишь? Я не знаю, чего ожидать от собственного тела. Я не выдержу, если ещё и не буду знать, чего ожидать от человека, который рядом.       - То есть от меня?       - То есть от тебя. Ты же способен на всё, Ангел, вообще на всё! Из благих побуждений, но от этого ни черта не легче! По-твоему, мне не нужна забота? Не нужна поддержка? Не нужно, чтобы кто-нибудь помогал мне, успокаивал меня и время от времени говорил, что всё будет хорошо? Ещё как нужно! Но если этот кто-то – ты, тогда нет. Я не могу постоянно быть на нервах, не могу постоянно гадать, что взбредёт тебе в голову. Может, ты однажды решишь отдать ребёнка в другую семью. Или сплавить в другое измерение. Или вообще положить на жертвенный алтарь и зарезать – ради высшей цели, разумеется!       - Баффи! Я никогда такого не сделаю!       Она усмехнулась.       - Добавь это «никогда» к дли-и-инному списку других твоих «никогда», которые превратились в «да вот прямо сейчас».       - Послушай, ты имеешь право злиться на меня…       - Злиться? – Она вздохнула. – В том-то и дело, что я не злюсь. Когда на кого-то злишься, можно со временем перестать злиться. Я не злюсь на тебя, я просто ЗНАЮ, что тебе нельзя доверять. Невозможно престать знать. – Она усмехнулась снова. – Конечно, если тебе не стирают память, не переписывают твою жизнь. Ты уже делал это со мной. Как я могу быть уверена, что ты опять не выкинешь такой фокус или что-то похуже? – Она покачала головой. – Ангел, я не злюсь на тебя, я не ненавижу тебя, я не пытаюсь наказать тебя или преподать тебе урок. Я просто боюсь, реально БОЮСЬ за себя и ещё больше за малыша. Сейчас я жалею, что сказала тебе о ребёнке. Ты со своими благородно-героическими поползновениями из серии «Я хотел как лучше» можешь испохабить ей всю жизнь или вовсе обеспечить смерть.       - Ей? – Внезапно одно маленькое слово стало самым важным на свете, оно даже на несколько секунд уняло боль, разрывавшую Ангела на части. – Это девочка?       - Нет, - фыркнула Баффи, - я для прикола говорю о мальчике в женском роде.       После небольшой паузы они нервно и коротко посмеялись.       - У нас будет дочь? – на всякий случай уточнил Ангел.       - У нас будет дочь, - подтвердила Баффи.       Ангел провёл ладонями по лицу, сделал глубокий вдох.       - Хорошо. Я уйду. Не насовсем, но сейчас – уйду из квартиры. Только сначала побуду тут немного, чтобы убедиться, что ты в порядке… Потом, если всё по-прежнему будет в порядке, ты позвонишь мне, скажешь?       - Нет. Я позвоню тебе, если что-то будет не в порядке. А если я не позвоню, значит, всё нормально.

Сейчас

      Воротник плотно прилегал к шее и подбородку, но между материей и кожей всё равно набивались мелкие, колючие снежинки. Сперва Ангел убирал их, но быстро понял, что это бесполезно – новые появляются почти моментально.       Ладно, мелочи. Главное – добраться вовремя.

Тогда

      Баффи не сообщила ему, что у неё начались роды. Она позвонила потом. Мол, привет, у тебя родилась дочь, да, она в порядке, да, я тоже, если хочешь, приезжай к нам в больницу.       Само собой, он примчался. И полчаса мог думать только о крохотном человечке, которого ему дали подержать. Крохотный человечек смотрел на Ангела неразумными, но милыми каре-зелёными глазами, иногда попискивал, иногда зевал, и с каждой секундой Ангел всё горячее и крепче любил это чудесное создание.       - Её зовут Хейзел, - прозвучал где-то на заднем плане голос Баффи. – Хейзел Джойс Саммерс.       Он даже не стал возмущаться, что она выбрала имя, не посоветовавшись с ним, он был слишком поглощён созерцанием дочери.       Когда малышку унесли, Ангел спросил у Баффи, почему она не позвонила, когда роды только начались.       - Я бы сразу приехал, - добавил он.       - И что бы ты сделал? Родил за меня? Брось, Ангел, от тебя не было бы никакой практической пользы. Я сэкономила твоё время и твои нервы.       Усилием воли Ангел заставил себя не раздражаться.       Однако усилия воли не помогли, когда он узнал, что в свидетельстве о рождении Хейзел вместо имени отца стоит прочерк.       - Чего ты ожидал? – полюбопытствовала Баффи. – Я не могу допустить, чтоб у тебя были юридические права на неё.       - А ты не думала, что я могу добиться этих прав, скажем, через суд?       - Попробуй, - усмехнулась она. – Надеюсь, ты, понимаешь: когда ты попадёшь в поле зрения юристов, социальных служб, суда и других инстанций, станет ясно, что у тебя, мягко говоря, не всё гладко с документами. Или ты абсолютно уверен, что, сделавшись человеком, легализовался безупречно и ничто в твоей документальной истории не вызовет подозрений?       Ангел промолчал.       - Если ты попробуешь решить вопрос не юридически, а магически, я тебя убью, - очень просто и очень убедительно пообещала Баффи. – Мне плевать, что ты теперь человек. Я приняла меры, я узнАю, если попытаешься провернуть какой-нибудь магический трюк. И, кстати, трюк не сработает. А если ты вздумаешь просто похитить Хейзел, я быстро тебя найду, и тогда ты пожалеешь, что я тебя не убила.       - Ты серьёзно считаешь, что я способен на такое?!       - Да. – Снова очень просто и очень убедительно. – Чему ты удивляешься? Ты давно исчерпал свой лимит доверия.       Баффи поставила Ангела перед фактом: он будет видеться с Хейзел раз в месяц, не чаще.       - Это издевательство!       - Это мера предосторожности. Я не хочу, чтобы она привязалась к тебе. Иначе ей будет больно, когда ты уйдёшь насовсем.       - С чего ты взяла, что я когда-нибудь уйду насовсем?       - Действительно, с чего бы?! – саркастически выдохнула Баффи. – Может, с того, что ты постоянно так делал? И рано или поздно сделаешь снова. Решишь, что без тебя ей будет лучше. Решишь, что ты не создан для родительства. Или внезапно осознаешь, что твоё истинное предназначение – переселять северных оленей в Южную Африку, и уедешь.       - Это несправедливо! Почему ты сразу записываешь меня в плохие отцы, даже не дав шанса?       - Потому что не хочу рисковать. – Баффи цокнула языком. – Ангел, ты был плохим сыном, плохим братом, плохим возлюбленным, плохим другом. ОТКУДА на тебя свалилась идея, что ты будешь хорошим отцом? Как герой ты отважен и упорен, не спорю. Но в личной жизни ты всегда был тем, кто сдаётся и уходит.       - Неправда! – Ангел быстро облизнул губы. – Чего ты от меня ждёшь? Чего ты от меня хочешь? Скажи, я сделаю. Хочешь, чтобы я раскаялся? Я и так раскаиваюсь. Хочешь, чтобы я признал, что был неправ, когда оставил тебя? Хорошо, я признаЮ. Кстати, я, может, и не уехал бы из Саннидейла, если б не твоя мама!       - При чём здесь моя мама?       - Она приходила ко мне. Говорила о тебе, о твоём будущем. Дала понять, что я мешаю тебе жить нормальной жизнью, лишаю тебя полноценного будущего.       Две или три секунды Баффи молчала, затем растерянно произнесла:       - Надо же. Я понятия не имела, что моя мама говорила с тобой. – Она покачала головой и криво улыбнулась. – Если бы я узнала об этом тогда, была бы в ярости. А сейчас попросту лишний раз убеждаюсь, что мама была очень умной женщиной. Я бы тоже волновалась и не бездействовала. Девять месяцев вынашиваешь дочь под сердцем, рожаешь её в муках, не спишь по ночам, воспитываешь её, кормишь, поишь, одеваешь, вкладываешься в неё по полной. – Многое из этого у Баффи было ещё впереди, но к частично теоретическому материнскому опыту подключился практический опыт старшей сестры. – И вдруг она застревает в отношениях с мёртвым евнухом – тире – бывшим серийным убийцей. Естественно, надо что-то делать. Я удивлена, что мама ограничилась разговором, а не подлила святой воды в твою обеденную кровь.       - Видишь? Ты считаешь её поступок правильным. Почему тогда мой неправильный, тем более если она приложила к нему руку?       - Пф! Ну, конечно. Ты уехал из Саннидейла из-за моей мамы. Отказался от человечности из-за Оракулов. Спихнул сына в приёмную семью из-за Жасмин. Разрушил половину Лос-Анджелеса из-за Корделии, передавшей тебе видения. Стал вампиром из-за Дарлы, заманившей тебя в переулок. А в том переулке ты оказался из-за отца и матери, которые тебя, такого чудесного и особенного, совсем не понимали и почему-то хотели, чтоб ты был нормальным порядочным человеком. Ты вечно перекладываешь ответственность на кого-то другого.       - Не говори мне об ответственности! – взревел Ангел. – Я несу её уже больше ста лет!       - Это не ответственность, а чувство вины, не путай! Чувство вины у тебя тоже должно быть, но не пытайся выдавать одно за другое. Прятаться по тёмным углам, а потом заставлять страдать себя и близких это не ответственность, а малодушие и мазохизм! Ответственность явно не твоё. Тебе проще перечеркнуть, полностью убрать что-то, чем попытаться исправить. Когда возникает трудность, ты убеждаешь себя, что ничего не можешь изменить и лучше уйти, чем бороться. Разумеется, так гораздо легче.       - Ты обвиняешь меня в том, что я уходил? Тогда не обвиняй в том, что я не ухожу сейчас!       - Сейчас всё иначе. Сейчас дело не в тебе и не во мне, а в Хейзел. Собою я могла рисковать, ею – нет. Даже если ты не навлечёшь на нашу дочь сверхъестественную беду, ты рано или поздно разобьёшь ей сердце, если она будет любить тебя. Поэтому, раз уж ты ни в какую не хочешь исчезнуть, хотя бы не появляйся чаще раза в месяц. Приходи, играй с ней, обозначай своё наличие в природе, чтобы Хейзел не чувствовала себя совсем уж безотцовщиной; но не более того.       - Это жестоко, Баффи.       - Не тебе упрекать кого-то в жестокости. Между прочим, такой расклад очень выгоден для тебя, разве не понимаешь? Ты будешь хорошим папой, который её балует и всё ей разрешает, когда вы вместе, а я буду скучной злой мамой, которая только и делает, что всё запрещает и нудит. Вдобавок Хейзел, когда подрастёт, будет винить меня в том, что вы с ней мало общаетесь. Ты хороший, ты жертва моего деспотизма. А я, стерва и дрянь, использую дочь, чтобы мстить тебе, я чисто из вредности не хочу, чтобы вы виделись чаще, чёрт, только я и виновата, что ты не можешь быть ей полноценным отцом. Пусть так. Пусть Хейзел ненавидит меня из-за этого, зато она никогда не испытает той боли, которую ты причинил мне. Ты никогда не будешь решать ничего, что касается Хейзел. Потому что если от тебя что-то зависит, ты это обязательно портишь.

Сейчас

      То ли ветер крепчал, то ли Ангел слабел. Порывы воздуха делались всё ощутимее, из досадной дополнительной детали превращаясь в серьёзную проблему. Но Ангел упорно продолжал идти.

Тогда

      Ангел видел, какой усталой, измотанной была Баффи. Он предлагал любую помощь всякий раз, когда приходил к Хейзел, но Баффи неизменно отказывалась, порой весьма резко. Те шесть часов в месяц, которые он проводил с дочерью, Баффи не использовала, чтобы поспать или как-нибудь иначе отдохнуть, она зорко следила за Ангелом. Что раздражало, обижало и бесило.       - Знаешь, не случится ничего страшного, если ты оставишь меня с ней наедине, - однажды сказал Ангел.       - Не уверена. Совсем не уверена.       Поначалу Баффи смахивала на зомби от недосыпа и в целом переутомления. Потом дела пошли на лад, и к двухлетию дочери Баффи вновь была цветущей молодой женщиной. Далеко не все сложности исчезли, однако Баффи приноровилась справляться с большей частью оставшихся и возникающих новых трудностей.       Первая улыбка Хейзел, первое слово, первый шаг – Ангел пропустил всё это и многое другое. Первый год жизни она вообще не узнавала его, когда он приходил, потому что успевала напрочь забыть за минувший месяц. Он был для неё чужим, и она надрывно плакала от страха и неприязни. Ангелу удавалось успокоить её, расположить к себе, но он знал, что его усилия быстро превратятся в пыль, скоро дочка опять его забудет. Это разрывало ему сердце.       Потом в маленькой белокурой головке Хейзел что-то сложилось, она начала узнавать Ангела, понимать, кто он, он перестал быть для неё чужим, но и по-настоящему своим не сделался. Она улыбалась ему, она обнимала его, она с энтузиазмом прыгала к нему на руки, когда он приходил, и махала ладошкой со словами: «До свидания, папочка», когда он уходил. Да Ангел сильно сомневался, что она много думает о нём, когда его нет рядом. Хотя, может, оно и к лучшему.       Однажды он спросил у Баффи, можно ли Коннору увидеться с сестрой. Баффи категорически отказала.       - По-твоему, Хейзел мало отца с полным набором психологических травм и с биографией в тысячу раз хуже, чем у Чарльза Мэнсона? Считаешь, что ей ещё нужен брат, у которого за плечами буквально адское детство, участие в убийстве, захват заложников и изнасилованная память? За что ты так ненавидишь нашу дочь?       - Не. Смей. Так. Говорить. О. Конноре. Никогда.       - Ладно, говорить не буду, но ситуация от этого не поменяется. Поставь себя на моё место. Давай представим, что Хейзел - твой единственный ребёнок, а у меня есть старший сын от предыдущих отношений. И ты знаешь, что его похитили и растили в ужасных условиях, среди кошмаров и монстров, в постоянной борьбе за выживание. Что ему пришлось обезглавить труп приёмного родителя. А родного родителя он заточил в железный ящик и бросил в океан. А потом этот сын переспал фактически с приёмной матерью. А потом стал отцом монстра, пожирающего людей. А потом убил свою дочурку. А потом готовился взорвать приёмную мать и ещё кучу посторонних, ни в чём не повинных людей. А потом получил нормальную жизнь, нормальные воспоминания. А потом ему вернули память обо всём, через что он прошёл. Если бы Коннор был не твоим, а моим сыном, ты позволил бы ему приходить к Хейзел? Ты был бы уверен, что, глядя на неё, он не думает: «Мелкая дрянь, почему у тебя счастливое детство, а у меня и близко такого не было? Как же я тебя ненавижу!»?       - Коннор - хороший мальчик.       - Не сомневаюсь, но даже самые хорошие мальчики могут сорваться. Я не стану рисковать дочерью. А если ты готов рискнуть, то как отец ты полное дерьмо, причём что для Хейзел, что для Коннора. И вообще, оставь несчастного Коннора в покое! Дай ему жить обычной, хорошей жизнью, не втягивай его обратно в твоё царство тьмы. Или, по крайней мере, не заставляй нас с Хейзел участвовать в этом. Боже, Ангел, твоя задача – шесть часов в месяц не косячить, и всё! Неужели так сложно? Зачем лезть с дурацкими инициативами?

Сейчас

      Сумка на плече стала казаться слишком тяжёлой, или, может быть, слишком неудобной. Ангел пожалел, что не выложил из неё всё, кроме подарков для Хейзел и Баффи.

Тогда

      Оказалось, его мазохизму есть предел. Ангел не был мазохистом настолько, чтобы любить женщину, которая при каждой встрече выплёскивает ему в лицо ведро помоев (метафорически, конечно). Он приближался к тому, чтобы окончательно и бесповоротно возненавидеть Баффи, но удерживался. Как ни крути, она мать его дочери. Ангел остановился просто на принятии ситуации. Баффи ему не нравилась, но приходилось терпеть её и её выходки, чтобы оставаться в жизни Хейзел.       Хейзел. Он сосредоточился на ней. Как ни противно признавать правоту Баффи, но он действительно подвёл всех, кого когда-либо любил. Кроме Хейзел. С ней он пока ничего не испортил. И не испортит. Ангел поклялся себе, что никогда, никогда не подведёт её, ни в чём-то важном, ни в мелочах.       Если он что-то обещал ей, то выполнял, никаких исключений. И он всегда приходил к ней аккурат в то время, на которое они с Баффи договаривались, не опаздывал ни на минуту. Для него это стало чем-то вроде священного долга – не опаздывать. Ему казалось, что пока за ним не числится опозданий, он и других промахов сумеет избежать.       - Я знаю, что ты бываешь рядом с детской площадкой по выходным, когда мы с Хейзел гуляем там, - сказала Баффи перед очередным его уходом. В день праздника по случаю трёхлетия Хейзел. Баффи затеяла разговор в прихожей, где они были одни. – И знаю, что ты бываешь возле её детского сада в прогулочное время. Я не против, потому что Хейзел тебя не видит. Но другие видят. К твоему сведению, если б не я, воспитатели уже вызвали бы полицию. Я объяснила, что ты не извращенец, а всего лишь убитый тоской по своей кровиночке отец, чья стерва-бывшая не даёт тебе нормально видеться с ребёнком.       - Я должен тебя поблагодарить? Может, ещё поклониться? Поцеловать руку? Облизать ботинок?       - Во-первых, не надо портить мою дорогую итальянскую обувь, во-вторых, языку можно найти лучшее применение. Серьёзно, заведи себе кого-нибудь. Найди девушку, построй отношения, создай семью, настрогай ещё парочку детишек. – Она не договорила, но в этой недоговорённости ясно угадывалось: «И оставь нас с Хейзел в покое».       - Если ты закончила упражняться в остроумии, я пойду. – Ангел повернулся лицом к двери.       Баффи вздохнула.       - Подожди, - произнесла она подозрительно невраждебно.       Ангел остановился, но не обернулся.       - Я скажу тебе то, что уже говорила: у меня нет желания мучить тебя. Но я вижу, что ты мучаешься. Ангел, если это слишком тяжело для тебя, может, стоит прекратить?       - Я не откажусь от дочери! – прошипел Ангел, развернувшись к Баффи. – Думаешь, я смогу нормально жить, бросив своего ребёнка?       Он был уверен, что Баффи припомнит ему Коннора и заметит, что одного ребёнка он, по сути, именно бросил, и ничего – жив, здоров и топиться не собирается. Однако Баффи его удивила.       - А если ты не будешь знать, что бросил? Если забудешь о Хейзел? Если будешь считать Коннора своим единственным ребёнком?       - О чём ты?       - Есть заклинания, которые могут стереть из твоей памяти Хейзел и всё, что с ней связано. И точно так же стереть из её памяти тебя. Останется только убрать фотографии и прочие вещи.       - Ты в своём уме?! – Его глаза расширились от ужаса. – Ты уже сделала это?! Попросила Уиллоу или какую-нибудь другую ведьму?!...       - Ангел, я не ты, я не стала бы делать такое, не обсудив. И вот, собственно, обсуждаю.       - Это не обсуждается! Я не откажусь от Хейзел!       - Но ты только представь, насколько легче стала бы твоя жизнь!       - Она стала бы легче, если б ты банально позволила мне чаще видеться с моей собственной дочерью! Это гораздо проще, чем прибегать к магии и переделывать воспоминания!       - Не проще, - Баффи покачала головой. – Для меня не проще. По-твоему, мне нравится причинять тебе боль?       - Да! По-моему, ты получаешь от этого прямо невероятное удовольствие!       - Неправда. Мне совсем не нравится. Но… - Она прикрыла глаза и практически сразу резко распахнула их. – Всякий раз, когда я смотрю на тебя, я вижу, как ты меня бросал. И я впадаю в ступор от одних только воспоминаний о том, насколько больно это было. А ещё больший ступор наступает, когда я представляю, как больно будет Хейзел, когда ты бросишь и её.       - Я не брошу её! На за что!       - Знал бы ты, как я хочу тебе верить. Точнее, верить, что ты действительно поступишь так, как говоришь. – Она сделала длинный выдох. – Подумай. Я предлагаю отличное решение проблемы.       - Стирание воспоминаний не решение проблемы!       - Да ну? – Баффи выгнула бровь и сложила руки на груди. – Раньше ты считал иначе.       Ангел слегка закатил глаза.       - Я не откажусь от дочери, и точка. Разговор закончен. – Он снова отвернулся, взялся за дверную ручку.       - Воспитатели очень удивились, когда узнали, что у Хейзел есть отец, - сказала Баффи ему в спину. – Они думали, что ты вымышленный персонаж.       - И чья это вина?       - Моя, чья же ещё. Мы ведь изначально договорились, что я беру на себя роль стервы.       Баффи замолчала. Ангел тоже ничего не говорил, но и не уходил, просто продолжал сжимать ручку двери.       - Хейзел любит тебя, - наконец, выдавила Баффи. – Она постоянно спрашивает о тебе, она сама не своя от радости, когда ждёт твоего прихода. И она уже почти год спит с этим кошмарным розовым плюшевым зайцем, которого ты ей подарил. Вцепляется в него намертво и не отпускает даже во сне.       Ангел по-прежнему не поворачивался, но не потому что не хотел, а потому что боялся. Ему казалось, Баффи обдумывает важное решение, и он не хотел её спугнуть.       - На следующей неделе у Хейзел в садике спектакль. Ну, знаешь, одна из этих чудовищных бездарных постановок с участием детей, чтобы потешить родительскую гордость взрослых. Приходи. Хейзел обрадуется. Я тебе потом скину дату, время и всё такое.       - Это будет вместо шести часов в следующем месяце? – Ангел стиснул ручку так, что костяшки пальцев побелели.       - Нет. Это будет дополнительное время.

Сейчас

      Ботинки были тёплые и вроде удобные, но в какой-то момент пальцы ног стало покалывать. Не больно, да неприятно, словно внутри что-то лопалось. Сейчас ощущение исчезло, сменившись онемением. Ангел не был уверен, что это хорошая перемена.

Тогда

      Ангел не уставал задаваться вопросом: когда и как у Баффи появилось это потрясающее, феноменальное, фантастическое умение выносить мозг?! За несколько минут она могла достать до печёнок. Он не позволял себе срываться, но выдержка давалась тяжело.       - Ты же понимаешь, что Хейзел будет лучше без тебя, - завела она однажды привычную, давно набившую ему оскомину песню.       - Не уверен.       - Ты был уверен, что мне будет лучше без тебя, поэтому ушёл. Ты был уверен, что Коннору будет лучше без тебя, поэтому отдал его. Что, Хейзел недостаточно хороша? Она не стОит того, чтобы отказаться от неё для её же блага? Она хуже Коннора?       - Баффи, ради всего святого, уймись.       - Ты не ответил. По-твоему, Хейзел хуже Коннора?       - Нет, нет, не хуже! Я люблю обоих своих детей одинаково!       - Тогда почему ради одного ты принёс жертву, а ради другой нет?       - Не думаю, что Хейзел нужна эта жертва.       - А я думаю. Но ты не хочешь ко мне прислушаться. Ты – тот, кто всегда был готов сбежать при более-менее серьёзных трудностях, как бы его ни уговаривали остаться, теперь вдруг отказываешься уходить. С чего бы?.. – Её глаза расширились. – Конечно. Как я сразу не поняла?..       - Не поняла чего?       - Теперь ты смертный. Теперь у тебя впереди нет потенциально бесконечной жизни. Теперь ты боишься что-то потерять, поскольку понимаешь, что тебе может не хватить времени обрести это – или что-то такое же – снова. Значит, когда ты бросал меня, у тебя была мысль, что когда-нибудь ты найдёшь кого-то ещё.       Ангел не отличался религиозностью, но готов был молиться любому богу, чтоб тот даровал ему терпение. А в идеале ещё и новую нервную систему – старая порядком износилась.       - Может, ты не думал об этом впрямую, сам себе не признавался, что у тебя есть такие мысли, но они были, - напирала Баффи. – А сейчас ты не рискуешь потерять Хейзел, потому что боишься, что другого шанса может не быть.       Испустив длинный выдох, подозрительно похожий на стон, Ангел на несколько секунд прижал кончики пальцев ко лбу.       - Я не знаю, что сказать. Или что сделать. Что бы я ни говорил и что бы я ни делал, ты этого будто не замечаешь. Я ведь уже почти не спорю с тобой, надеюсь, что хоть это тебя утихомирит. Но нет, ты продолжаешь и продолжаешь фанатично копаться во всех моих ошибках и прегрешениях. Зачем, Баффи?       Она слегка пожала плечами и ответила неожиданно тихим, хриплым голосом:       - Я надеюсь докопаться до чего-то, что меня успокоит. До какой-то разумной причины, которая позволит мне подумать: «О, ну, теперь всё гораздо яснее. И всё совсем не так, как я считала, не так, как я опасалась. И всему есть прекрасное объяснение, и оно доказывает, что Ангел больше не поступит так, как поступал раньше, что он не заставит Хейзел плакать, чувствовать себя ненужной и опустошённой, не заставит страдать настолько, что, кажется, проще было бы умереть». – Баффи прислонилась спиной к стене и беспомощно произнесла: - Как же я устала. Как же я устала постоянно ждать, когда ты – естественно, из лучших побуждений – выкинешь фокус, который разобьёт сердце Хейзел. И мне. Опять.       Впервые за много месяцев ему захотелось обнять её и пообещать, что всё будет хорошо. Пообещать, что он больше никогда не сделает ничего, что ранит её или Хейзел. Но он знал, что это только заставит Баффи горько усмехнуться.       - По-моему, за последние четыре года я не совершил ни одного промаха, - осторожно сказал Ангел. – С момента нашей первой встречи после моего превращения в человека…       - Твоего второго превращения в человека, - не преминула напомнить Баффи.       - …Я не принял ни одного решения за тебя. Я никак не навредил ни тебе, ни Хейзел.       - Не считая того, что отказался исчезнуть из нашей жизни, - опять перебила Баффи, в который раз подумав, насколько же сильно ошиблась, когда решила не скрывать от него свою беременность.       - Я ни разу не, как ты выражаешься, накосячил. Неужели это совсем не считается? Четыре года безупречного поведения! Чёрт, даже в тюрьме хорошее поведение принимают во внимание!       Баффи безрадостно усмехнулась.       - Ладно, допустим – допустим! – в последние четыре года ты впрямь вёл себя хорошо. Но до этого мы были знакомы восемь лет, и только в первый год к тебе не было претензий. Потом ты превратился в Ангелуса, потом вернулся из ада и строил из себя депрессующего Ромео. Потом решил самоубиться. Потом снова стал моим парнем, но не сделал НИЧЕГО, чтобы отменить дурацкую лазейку в своём проклятье.       - Ты сама никогда не поднимала эту тему.       - Мне было семнадцать-восемнадцать лет, я была хорошей девочкой и краснела при слове «секс», я органически не смогла бы спросить: «Разве ты не хочешь заняться со мной любовью?» – Преувеличение, конечно, но тогда ей вправду непросто давались такие разговоры. – И, между прочим, то, что сказал Ангелус, когда притворялся тобой, не прибавило мне уверенности в себе.       Ангел сообразил, о чём она, не сразу, но быстро. Увидев на его лице понимание, Баффи глухо добавила:       - Ты ведь даже не сказал потом, что он солгал. Может, он и не лгал. Но ты даже не извинился.       - Да, извини, что после нескольких столетий в аду я как-то подзабыл, что мой злобный двойник задел твою драгоценную девичью гордость.       - Ну, видимо, именно моя задетая драгоценная девичья гордость не позволила мне заговорить с тобой о том, что стоит поискать способ убрать лазейку в проклятье. А ты ещё периодически уверял, что у тебя отличный самоконтроль. Что для меня звучало примерно как: «Знаешь, не очень-то и хочется». Я думала: «Если он ничего не предпринимает, значит, его всё устраивает». Господи, Ангел, ты бы хоть соврал, что пытался... – Она покачала головой. – Потом ты решил расстаться со мной и объявил мне об этом в канализации.       - Да сколько можно припоминать мне ту треклятую канализацию?! Я же предлагал поговорить в другом месте, это ты не захотела ждать!       - Потом ты уехал в Лос-Анджелес. Потом ты стал человеком, и у нас появился шанс быть вместе. Но ты решил, что супергероем быть интереснее, и всё отменил, ДАЖЕ НЕ ПОСОВЕТОВАВШИСЬ СО МНОЙ! А в нашу следующую встречу ты ударил меня, чтобы защитить Фэйт.       - Ты первая начала.       - Фэйт, которая украла моё тело и переспала с моим парнем, Фэйт, которая убила нескольких человек, почему-то заслуживала твоей поддержки больше, чем я.       - Ты переиначиваешь.       - Потом, слава всем богам, мы практически не пересекались и твои косяки меня не касались. Ты творил добро, не считаясь с сопутствующими жертвами. Начал парочку апокалипсисов. Устроил набег демонов на Лос-Анджелес. Погубил своих друзей. Не понимаю, как тебе после такого даровали человечность. Наверное, это было что-то вроде утешительного приза, типа, да возьми уже, подавись и прекрати терроризировать мир своей добротой. Семь из восьми лет нашего тогдашнего знакомства ты в промышленных масштабах поставлял причины не доверять тебе. Ты действительно считаешь, что это может быть перечёркнуто четырьмя годами хорошего поведения?       Её слова должны были обидеть его. И обидели, но слабее, чем он ожидал. У него уже выработался частичный иммунитет к обвинениям Баффи. Внезапно Ангел осознал две вещи.       Во-первых, ему полегчало из-за того, что Баффи предъявила более развёрнутые – и, тут не поспоришь, обоснованные - претензии. Оказалось, легче услышать их, чем знать, что они есть, но не знать, как конкретно они звучат. И легче было выдвигать контраргументы, пусть не железобетонные, но хоть какие-то. Со всем этим уже можно работать.       Во-вторых, он с изумлением обнаружил, что у него опять теплеет в груди, когда он смотрит на Баффи и слышит её голос. Просто безумие. После всего, что она ему наговорила, всего, чего она его лишила, выяснилось, что чувства к ней никуда не исчезли, а лишь ждали момента, чтобы оттаять.       - Но всё-таки эти четыре года что-нибудь да значат. А пять будут значить ещё больше. А шесть – ещё больше. В семь счёт сравняется, и может… - Ангел смолк.       - Может - что? – спросила Баффи, не дождавшись продолжения.       Он пожал плечами.       - Я не знаю. – Ангел вздохнул. – Баффи, я понимаю… Я впрямь понимаю, почему ты мне не доверяешь. Я не могу изменить того, что было…       Баффи прямо хлестнула по нему саркастичным взглядом. Ангел вновь вздохнул.       - Сейчас не могу, - вынужденно конкретизировал он. – Но я стараюсь не испортить то, что есть, и то, что будет. Я правда стараюсь, Баффи. Я даже не пользуюсь лифтом, когда прихожу к вам, а поднимаюсь пешком на двенадцатый этаж, потому что боюсь застрять и опоздать хоть на минуту. Хоть на секунду, Баффи…       Наступила тишина. Её нарушила Баффи:       - Я уже говорила, что Хейзел любит тебя. Теперь ты в любом случае не сумеешь уйти из её жизни безболезненно.       - Я не собираюсь…       Она вскинула руку, прерывая его.       - Ангел, мы оба знаем, что между тем, что ты собираешься или не собираешься делать, и тем, как ты в итоге поступаешь, огромная разница. Но сейчас я о другом. – Баффи медленно облизнула губы. – Я хочу, чтобы ты больше времени проводил с Хейзел. Больше виделся с ней. Не каждый день, но чаще, чем сейчас. Чтобы потом ей было меньше обидно оттого, что ты дал ей не всё, что мог.

Сейчас

      Ангел знал, что надо просто идти по дороге, никуда не сворачивая, но постепенно начал сомневаться: может, он всё же умудрился заплутать? Дорога казалась бесконечной и ни в какую не приводила к городу. А меж тем становилось всё темнее.

Тогда

      Когда Баффи предложила Ангелу вместе с ней сводить Хейзел в кинотеатр на мультфильм, он подумал о десятках подвохов, которые могли скрываться за эдаким предложением. Но согласился. К его удивлению, всё прошло мирно: они посмотрели мультик, поели попкорн, потом Ангел провожал Баффи и Хейзел до их дома.       Баффи не устраивала ни малейших провокаций. Это было настолько непривычно, что Ангел ощущал себя не в своей тарелке. Даже когда Хейзел отбежала на несколько шагов вперёд, чтобы порассматривать рождественские украшения, уже появившиеся в витринах магазинов, Баффи продолжала спокойно и беззлобно говорить о рекомендациях, которые воспитатель давала всем на родительском собрании в садике. Нервы Ангела всё сильнее натягивались в ожидании внезапного удара. В какой-то полупанике он ляпнул:       - Я хочу извиниться.       - За что?       - За то, что сказал тебе Ангелус вскоре после возвращения, когда ты ещё думала, что он это я. Про колокола, птичек, фейерверки, про «Не то чтобы я никогда не делал этого раньше» и прочее. Мне жаль.       - Ты не виноват, - промолвила Баффи без капли обиды в голосе. – Это были его слова, а не твои.       - Но ты же сама говорила, что хотела извинений! – Ангел возмущался, но вместе с тем ему стало спокойнее – кажется, они ступали на привычную тропу упрёков.       - Я хотела их в первое время после твоего возвращения, - произнесла Баффи с лёгкой улыбкой, озадачившей его сильнее, чем это сделал бы самый ядовитый тон. – Потому что тогда к ним почти наверняка прилагалось бы объяснение, ну или хоть враньё о том, что Ангелус лгал.       - Он лгал. И ты знала, что он лгал, едва выяснилось, что он не я.       - Я знала, что он хотел причинить мне боль. Он для этого мог использовать и ложь, и правду. Но теперь всё настолько далеко в прошлом, что не вижу смысла пытаться что-то исправить.       - То есть теперь тебе всё равно?       - Не знаю. – Она задумалась. Возможно, впервые по-настоящему задумалась об этом. – Наверное. Да, пожалуй, мне и впрямь всё равно.       - Извинения опоздали. – Да Ангел же вручал ей готовое обвинение, Баффи оставалось только принять его и раскрутить до ссоры нужных размеров!       Однако Баффи оставалась безмятежной.       - Они просто не важны. Это всё равно что сказать ребёнку, будто у него под кроватью живёт страшный и ужасный монстр, а после того как ребёнок вырос, заявить: «Знаешь, про монстра ведь была неправда». Бывший ребёнок и сам прекрасно знает, что нет никаких монстров под кроватью, он там давно всё излазал вдоль и поперёк. – «И не с тем, кто врал про монстров, а с другими», - собиралась добавить она, да не стала. Сейчас она не хотела ни обвинять Ангела, ни ругаться с ним, потому что недавно осознала: от ругани и ссор ей не становится ни легче, ни спокойнее. – Под кроватью всё в порядке, и в кровати тоже. Тема закрыта. Меня не пугает само по себе прошлое, Ангел. Будь дело только в нём, я бы сказала: «Эй, да никаких проблем, что было, то прошло». Но меня пугает, что прошлое может повториться в настоящем или будущем.       Тут к ним вприпрыжку возвратилась Хейзел и, встав между ними, взяла обоих за руки. Она сияла от счастья, радостно глядя то на папу, то на маму, и Баффи решила отложить беспокойство о будущем на потом, а пока наслаждаться настоящим.

Сейчас

      Наконец он добрался до города. Даже не верилось. Теперь осталось лишь найти нужный дом. И побыстрее – время поджимало.

Тогда

      Ангел ушам своим не поверил, когда Баффи предложила провести Рождество вместе – втроём. Он был уверен, что тут непременно есть подвох, потому ещё долго изводил её уточняющими вопросами.       Значит, она собирается взять Хейзел и поехать в один из северных штатов на праздники?       В дом друзей, которые, наоборот, решили рвануть на рождественские каникулы в тёплые края, чтобы сменить обстановку, и предложили Баффи пока погостить в их коттедже – тоже сменить обстановку, погрузиться в зимнюю атмосферу, а заодно присмотреть за жилплощадью?       И Баффи планирует, что она и Хейзел пробудут там с двадцать третьего декабря до второго января?       И Баффи хочет, чтобы Ангел поехал с ними?       И провёл с ними все эти дни?       Под одной крышей?       И это время не будет вычтено из дальнейших встреч с Хейзел?       И они встретят Рождество и Новый год втроём?       Когда до него таки дошло, что подвоха нет или, по крайней мере, не планируется намеренно, Ангел растерялся пуще прежнего. Это казалось слишком уж невероятным. И слишком уж хорошим.       Но отказываться он не собирался. Ни за что.       Только из-за работы у него не было возможности сразу поехать с Баффи и Хейзел. Договорились, что он прибудет потом – вечером двадцать четвёртого декабря.       - Не позднее шести часов, - пообещал Ангел зачем-то, хотя Баффи не требовала от него назвать точное время.       Он был уверен, что не опоздает, а, напротив, приедет значительно раньше.       Сначала всё шло по плану: самолёт вылетел и приземлился вовремя, автобус до города тоже не подвёл. А вот машина, которую Ангел – заранее заказав и оплатив прокат – взял в этом городе, чтобы добраться до города поменьше, где и был нужный дом, подвела. Она заглохла.       Естественно, Ангел позвонил в фирму, предоставившую авто. Там ответили, что другие машины уже заняты, потому сломанный транспорт ему на другой не поменяют. И механики на выезде; приедут, как только освободятся. Нет, когда будет это «как только», никто точно не скажет. Вы можете либо дождаться помощи в машине, либо дойти пешком обратно – Вы ведь недалеко отъехали.       Ангел и пошёл пешком, но не обратно, а вперёд - к Баффи и Хейзел.

ххх

      Баффи предложила Ангелу провести вместе Рождество, потому что собиралась определиться. Её до печёнок достала неизвестность. С каждым месяцем Баффи всё сильнее сознавала, какую ошибку совершила, не скрыв от Ангела ребёнка и не позволив Ангелу полноценно участвовать в жизни Хейзел, а выбрав промежуточный вариант. Полумеры не годились. От них страдали все трое.       Хотелось уже какой-то окончательной ясности и в плане отношений дочери с отцом, и в плане собственной личной жизни. Баффи подумывала о втором ребёнке. Она чувствовала, что готова снова стать матерью, и что это принесёт ей радость. Да и Хейзел лучше иметь брата или сестру, чем оставаться единственным ребёнком. Баффи судила по своему опыту. Пусть Дон была далеко не подарком, но - в абсолютном большинстве случаев - хорошо, когда у тебя есть родной человек, который всегда останется родным, несмотря ни на что.       Конечно, необязательно заводить второго ребёнка от Ангела, да вот более подходящих кандидатур не наблюдалось. После рождения Хейзел у Баффи случались отношения с мужчинами, однако дело быстро заходило в тупик. Не только, но в том числе из-за Ангела, всегда маячившего где-то на заднем плане, если не физически, то в сознании Баффи.       Иногда она прямо ощущала, как в ней оживает брошенная им восемнадцатилетняя девчонка и едва не скачет от радости с восторженным воплем: «Он не уходит, он не уходит, он до сих пор меня не оставил! Вдруг у нас всё наладится?» Правда, почти сразу появлялась взрослая женщина и стучала этой девчонке кулаком по темени, приговаривая: «Дура! Во-первых, с чего ты взяла, что он остаётся ради тебя, а не исключительно ради Хейзел? Во-вторых, вероятно, он не устраивает драматического ухода лишь потому, что ты не даёшь такой возможности. Ангел знает, что если уйдёт, ты не особенно-то и расстроишься, скорее обрадуешься. А едва он поймёт, что снова по-настоящему нужен тебе, что тебе опять будет плохо без него, наверняка тут же начнёт искать причину, по которой ему надо оставить и тебя, и Хейзел».       Тем не менее она никак не могла выкинуть из головы мысль: «Вдруг у нас всё наладится?» Вдруг они смогут быть вправду счастливы вместе? Вдруг они оба – в первую очередь Ангел, но и она тоже – изменились достаточно, чтобы построить нормальные отношения?       Доверяла ли Баффи ему? Господи, конечно, нет. На возвращение былого доверия потребуется больше, чем несколько лет. Если оно и восстановится полностью, то к тому возрасту Баффи, когда нужно будет думать не о втором ребёнке, а о первом внуке.       С другой стороны, с Ангелом она хотя бы знает, чего ожидать. Вернее, твёрдо знает, что от него можно ожидать чего угодно. Она не поразится никакой его выходке. Если впредь он её и удивит, то разве что чем-нибудь приятным.       Предположим, она найдёт кого-то ещё, потратит энное количество времени, сил и нервов на отношения с ним. А вдруг в итоге не получится, придётся переживать новое разочарование? Не лучше ли работать с тем, что уже есть, с тем, что знакомо, с тем, из чего ты, сознавая риски, можешь создать нечто максимально тебе подходящее?       Баффи приняла промежуточное решение, которое должно было помочь ей принять решение окончательное. Если в праздничные дни, что они проведут втроём, всё будет хорошо, если она поймёт, что готова ещё раз (последний!) дать себе и Ангелу шанс стать полноценной парой, и если это желание и готовность окажутся взаимными, они попробуют. Если что-то пойдёт реально не так, будет плохо, если Баффи убедится, что рисковать не стоит, она раз и навсегда поставит крест на идее воссоединения с Ангелом и будет по-настоящему двигаться дальше, не колеблясь, не оглядываясь, не сомневаясь и не сожалея.       Готовясь к этим каникулам, Баффи часто представляла возможное развитие событий. Но ни в одной её фантазии Ангел не вваливался в дом без трёх минут шесть, фиолетовый от холода – то ли покрасневший поверх синевы, то ли посиневший поверх красноты.       Его обложили всеми найденными грелками, укрыли тремя одеялами, напоили горячим чаем. Когда он отогрелся достаточно, чтобы внятно говорить (и чтобы зубы не стукались о края чайной кружки), и объяснил, что случилось, первым желанием Баффи было заорать на него во всю мощь лёгких: «Идиот! Зачем тебе понадобилось так рисковать?! Опять захотелось восхитить окружающих своим героизмом? А если б ты свалился и замёрз насмерть? Хорошенький был бы рождественский подарочек для дочери! А если ты сейчас разболеешься? А если заразишь Хейзел? Испортишь праздник и себе, и ей, и мне! Для чего?! Опять нестерпимо приспичило принести очередную никому не нужную жертву?! Придурок!»       Но в следующий миг на неё внезапно нахлынуло блаженное спокойствие, невероятное облегчение и почти счастье. Вот как будет: если всё обойдётся и, главное, Хейзел не заболеет, Баффи ещё подумает о будущем с Ангелом, но если Хейзел заболеет из-за Ангела, тогда конец. Капут, баста, финита ля комедия. К чёрту демократию, обсуждения и обоюдное согласие, Баффи поступит с Ангелом так же, как он не раз поступал с ней, – примет решение за них обоих. Сразу после праздников попросит Уиллоу сотворить заклятье, которое сотрёт из памяти Хейзел Ангела и всё, что с ним связано, а из памяти Ангела - и Хейзел, и отношения с Баффи за последние годы.       Тем временем Ангел, допивающий третью кружку горячего чая, хрипло резюмировал:       - Я просто не хотел подвести тебя и Хейзел.       Баффи мягко улыбнулась ему.       - Я понимаю. – Она протянула руку, бережно погладила его по щеке и без намёка на упрёк добавила: - Но, знаешь, ты бы не подвёл нас, если б позвонил, объяснил и сказал, что задержишься. К тебе не было бы никаких претензий. – Она провела большим пальцем по его скуле, после чего убрала руку. – Как ты себя чувствуешь?       - Пока не уверен, что вообще себя чувствую, - усмехнулся Ангел. – Но, кажется, всё-таки начинаю понемногу размораживаться.

ххх

      Через несколько часов Ангел отогрелся настолько, что смог спуститься к праздничному ужину. Правда, как он собирался ужинать - загадка, ибо нижняя часть головы была плотно замотана шарфом.       - Ты решил устроить маскарад и прикинуться бандитом с большой дороги? – полюбопытствовала Баффи.       - Нет, - он улыбнулся невидимой, но слышной улыбкой. – Из-за переохлаждения я могу заболеть, а значит, могу заразить Хейзел или тебя. Не хочу рисковать.       Баффи чуть не упала. Ангел подумал о последствиях?! Надо будет позвонить Джайлсу и узнать, не наблюдается ли предзнаменований какого-нибудь особенно лютого апокалипсиса.       Она постаралась не выдать своего удивления.       - У меня есть медицинские маски, - сказала Баффи, - сейчас принесу. Завтра или, вероятнее, послезавтра можно докупить в аптеке, если потребуется.       - Папочка, а как ты будешь есть? – поинтересовалась Хейзел. – У нас столько всего вкусного!       - Не знаю, родная. Что-нибудь придумаю.       Сперва Ангел придумал сидеть и есть в углу комнаты, подальше от Баффи и Хейзел, но Баффи сказала, что стол достаточно длинный, всё будет в порядке, если Ангел просто устроится за одним его концом, а она и Хейзел за другим.

ххх

      Ангелу и Баффи требовалось не только дождаться, когда Хейзел уснёт покрепче, и, прокравшись в гостиную, оставить подарки под ёлкой. Нужно было ещё съесть печенье и выпить молоко, оставленные для Санта-Клауса. А печенья Хейзел не пожалела – щедро насыпала полную тарелку, с горкой. Можно было бы высыпать лакомство обратно в упаковку или какой-нибудь пакет, но Баффи с Ангелом решили, что честнее попытаться съесть – если не всё, то ощутимую часть.       На всякий случай ели в темноте. Сидели возле ёлки, на порядочном расстоянии друг от друга, и тихо жевали, время от времени отпивая молоко каждый из своего стакана (Баффи принесла ещё один стакан и перелила в него половину порции молока, чтобы они пили из разной тары, ведь Ангел был теоретически заразным).       Ангел размышлял о том, помнит ли Баффи свою давнюю аналогию с печеньем. Если помнит, может ли он трактовать нынешнюю ситуацию как некий ободряющий намёк?       Баффи тоже размышляла о печенье, о тесте для печенья, о своей готовности. Но её все эти мысли привели не к намёкам, а к прямому вопросу. Ладно-ладно, не совсем прямому – вступление, пожалуй, не помешает.       Дожевав очередной кусочек овсяного печенья с шоколадной крошкой, Баффи тихо кашлянула.       - Ангел, я хочу кое о чём спросить, но не хочу, чтоб ты обижался.       - Спрашивай.       - Только помни, что это просто вопрос, а не укор. Лишь поиск информации и ничего больше, ясно?       - Ясно. – Ангел едва сдержал вздох. Вопросик явно будет так себе.       Секунд пять, если не десять, Баффи молчала. Ангел уже заподозрил, что она передумала, но тут Баффи всё-таки спросила:       - Почему ты никогда не боролся за меня? – Она пристально вгляделась в него сквозь темноту, едва разбавленную светом отдалённых уличных фонарей. – Почему ты был готов бороться за кого угодно, только не за меня? За Фэйт, за Дарлу, за эту твою, как там её звали, Нину и чёрт знает за кого ещё. Почему ты рисковал ради них, но не сделал ничего, чтобы быть со мной?       Ангелу захотелось подавиться печеньем. В идеале столь сильно, чтоб пришлось вызывать скорую, его бы увезли в больницу и он минимум на несколько дней был избавлен от необходимости отвечать. Возникло мимолётное искушение притвориться, будто он впрямь подавился. Но это было бы глупо и несправедливо. Баффи заслуживала ответа.       - Я боролся ради тебя, Баффи, - проронил он сдавленно. – С самим собой. – Он разглядел, как она удивлённо подняла брови. – И это была самая трудная борьба за всю мою жизнь. – Он замолк, ожидая ответной реплики, но Баффи молчала. Пришлось продолжать. – Ты не знаешь всего, что я сделал, будучи Ангелусом. Да, тебе и твоим близким досталось от меня, но это далеко не всё, на что я способен. Не сомневаюсь в твоём воображении, но думаю, ты не можешь в полной мере представить, каких мерзостей я натворил и в каком количестве. Это было гнусно, отвратно, паскудно, тошнотворно – не подобрать слов, которые описали бы те мои поступки в полной мере. Я понимал, что могу поискать и даже найти способ устранить лазейку в проклятье. Ты не представляешь, как сильно мне этого хотелось. Только никто не дал бы стопроцентной гарантии. Всегда оставалась бы пусть микроскопическая, но вероятность, что способ не сработает и Ангелус вновь вырвется на свободу. Я не решился так рисковать. Я каждый день боролся с искушением рискнуть. – Он был рад, что они в темноте, пусть и не непроницаемой. – А если бы и не было лазейки в проклятье, я… я всё равно считал бы, что тебе не надо оставаться со мной. Не надо оставаться с существом, на чьих руках столько крови, за чьими плечами столько мерзости. Я ни единой секунды не сомневался, что тебе будет лучше без меня.       «Пылко, красиво, убедительно, - подумала Баффи. – Наверное, врёт, но хотя бы старается».       - Не сомневался, - эхом повторила она его слова. – Прошедшее время. Значит, теперь сомневаешься?       Ангел лишь кивнул.       - Что изменилось?       - Появилась Хейзел. – Ангел слабо и вовсе не весело, но очень нежно улыбнулся. – Чем дольше я знал её, чем больше раз был с ней, тем яснее видел, какая она замечательная. И я подумал: может быть, и я не такое уж непроглядно-безвозвратное чудовище, если от меня появилось что-то настолько светлое и прекрасное. – Он любил и ценил сына не меньше, чем дочку, но как растёт Коннор, Ангел не видел. Не исключено, что, если б сына не забрали, Ангел до мысли о своей не такой уж чудовищности дошёл бы гораздо раньше.       Напоминать, что Ангел напрашивался к ней обратно ещё до рождения Хейзел, Баффи не стала. Может, он и не напрашивался, просто она неправильно всё истолковала.       Баффи глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Несколько секунд она смотрела в сторону, затем опять вцепилась взглядом в Ангела.       - Ты понимаешь, что натворил? Понимаешь, что из-за этих твоих самоистязаний в стиле «Ах, какой я негодяй» я – Я! - чувствовала себя чуть ли не отбросом? Думала, что я недостаточно хороша и не стОю того, чтобы ради меня ты потрудился хотя бы сходить к какому-нибудь завалящему колдуну и поузнавать, можно ли как-то изменить твоё проклятье! – Её голос дрожал от подступающих слёз, и в этом не было ни капли наигранности. – Когда ты назвал наши отношения шоу уродов, я не сомневалась, что урод в первую очередь я!       Ангел встрепенулся. Подобная интерпретация ему никогда и в голову не приходила.       - Баффи, я…       - Заткнись, - прошипела она сквозь слёзы. – Я сейчас скажу всё, что хочу сказать, чтобы больше никогда к этому не возвращаться. – Она снова вдохнула и выдохнула. – Ты можешь сколько угодно доказывать, что повернул время вспять и отказался от человечности ради моего спасения, но для меня это было не спасением, а очередным доказательством того, что я недостаточно хороша. Подтверждением слов, точнее, намёков Ангелуса. Я думала: видимо, тебе не понравилось, и ты решил, что лучше уж опять сделаться вампиром, чем продолжать спать со мной. – Она предостерегающе и злобно глянула на Ангела, когда увидела, что он опять собирается что-то сказать. Ангел закрыл рот, который до этого и открыть-то толком не успел. – Когда ты вступился за Фэйт, я подумала: боже, даже её он ценит больше, чем меня. За неё – ту, которая пыталась лишить его души, а потом и вовсе убить, он вступается, заботится о ней, беспокоится о спасении её души. А я? Получается, я хуже? А когда я узнала о Дарле… - Баффи покачала головой. – Ты рисковал всем, чтобы спасти ей жизнь. Достучался до представителей Высших сил, проходил испытания, готов был умереть, лишь бы Дарла жила. – Не переставая смотреть на него, Баффи вытерла слёзы запястьем сначала с одной щёки, потом с другой. – А когда я умерла, что ты сделал? Ничего. Даже пальцем не пошевелил, чтобы вернуть меня. И не смей лгать, будто знал, что я в раю и мне там лучше; ты не мог этого знать. Ты просто решил: «Ну и ладно, покойся с миром, Баффи, всё равно любовница из тебя была не ахти».       - Неправда!       - Да? А как я должна была понять, что это неправда? Что в твоём поведении или в твоих словах должно было меня убедить, что ты не рассуждал именно так? Когда мы встретились после моего воскрешения, всё, что ты сказал, сводилось к посылу: «О, Баффи, молодец, что воскресла, рад за тебя. Что ж, мне пора возвращаться, желаю успехов в труде и личной жизни. Пока».       - Кажется, у нас совершенно разные воспоминания о той встрече, - выдавил Ангел, пытаясь не сорваться. Вот вам и «просто вопрос, а не укор».       - Может быть, я что-то забыла? Может быть, те предлагал остаться со мной, предлагал найти ещё одного Мору и использовать его кровь, чтобы опять превратиться в человека и больше не оставлять меня, заботиться обо мне; а я почему-то этого не запомнила?       - Я не думал, что тебе это нужно…       - А ты не думал спросить меня? Впрочем, - она тряхнула волосами, - я понимаю, что ты и не должен был этого делать. У тебя уже была другая, совершенно не связанная со мной жизнь, и с чего бы тебе её бросать? Надо развивать детективный бизнес, выдавать работникам зарплату, платить налоги; да и красотка Корделия под боком, наклёвываются новые романтические перспективы – куда уж тут ещё возиться со своей бывшей, которая вдобавок явно не в себе. И ты вернулся в Лос-Анджелес и продолжил жить своей жизнью. А я вернулась в Саннидейл и трахалась со Спайком, просто чтобы чувствовать что-нибудь кроме пустоты и полной бессмысленности. – Баффи вытерла последние слёзы.       Ей давно хотелось выговориться, по-настоящему, без остатка, и когда она это сделала, стало действительно легче. Да, она вывалила свои обиды на Ангела, и пускай они теперь будут его проблемой. Если он решит их проигнорировать – пожалуйста. Если захочет использовать в качестве очередного повода терзать себя самого – тоже на здоровье; он же обожает пережёвывать свои ошибки и злодеяния, вот пускай и пережёвывает, пока либо не проглотит, либо не подавится. А она больше не будет травить себя этим.       Ангелу хотелось наорать на неё. Вскочить, схватить Баффи за плечи и изо всех сил трясти, допытываясь, как она до всего этого додумалась, как умудрилась вывернуть наизнанку те великие жертвы, которые он принёс ради неё, как может не ценить их? Но он сообразил, что она ответит нечто вроде: «Зато, похоже, сам ты их ценишь за нас обоих. И вообще, скажи-ка, какую пользу принесли мне твои великие жертвы? Твой добровольный «целибат» в Саннидейле придал мне уверенности в себе, сделал счастливее? Нет. Твой отъезд в Лос-Анджелес подарил мне идеальную нормальную жизнь? Нет. Твоё обратное превращение в вампира спасло меня от скорой смерти? Нет. Так что засунь свои великие жертвы в свою великую задницу и помалкивай о них, во всяком случае, при мне».       - Мне жаль, что ты воспринимаешь всё именно так, - глухо проговорил Ангел, старательно контролируя себя. – Я не хотел причинить тебе боль.       Она усмехнулась.       - Ангел, мне наплевать на твои сожаления, хотения или нехотения. Мне нужно, чтобы ты больше не вытворял подобной дичи. Не со мной – со мной у тебя уже не получится при всём желании. Сейчас я знаю себе цену; кстати, не благодаря, а вопреки тебе. Я знаю, что заслуживаю, чтобы меня уважали, чтобы с моим мнением считались, чтоб не смели за меня решать, что сделает меня счастливой. Любого, кто будет вести себя иначе, я без малейших колебаний в любое время дня и ночи пошлю ко всем чертям, выставлю за дверь и никогда не впущу в свою жизнь снова. Мне нужно, чтобы ты не повторил своей фирменной дичи с нашей дочерью. Хейзел маленькая, она любит тебя, а значит, она уязвима перед твоими выходками «во благо». Если ты заставишь и её чувствовать себя уродцем, не достойным твоих драгоценных стараний, я отправлю тебя в ад и позабочусь, чтоб на сей раз ты оттуда никогда не выбрался.       - А твою светлую голову не посещала мысль, - процедил Ангел сквозь стиснутые зубы, - что Хейзел может почувствовать, будто не нужна мне, потому что я навещаю её только раз в месяц?! – Ну, в последний год чаще, но глобально такое учащение на ситуацию не влияет. – Ты не позволяешь мне нормально видеться с дочерью! А Хейзел может подумать, что я бываю с ней так редко, потому что не люблю её. Это тебе на ум не приходило?!       К его удивлению, Баффи спокойно сказала:       - Приходило. Именно поэтому ты здесь. Я хочу, чтобы ты больше времени проводил с Хейзел, хочу, чтобы она не чувствовала себя не нужной тебе. Но ещё хочу быть уверена, что ты не сделаешь ей больно. - Она вздохнула. Ясно ведь, что любой человек при определённых обстоятельствах может невольно причинить боль близкому. Например, заявить близкому, что он, по твоему мнению, совершает большую ошибку, - причинение боли. Поругаться, отстаивая свою точку зрения, - тоже. Да вколоть лекарство ребёнку, который панически боится уколов, - также причинение боли. Но всё это далеко не то же самое, что возвести причинение боли в культ, выставить чем-то героическим и благородным. – Как минимум не сделаешь больно, осознанно и целенаправленно выдавая это за подвиг и заботу о ней.

ххх

      После этого разговора Баффи стала вести себя как ни в чём не бывало. Сначала Ангел думал, что она выбрала такой способ подчеркнуть обиду, но вскоре смекнул, что Баффи свою обиду, наоборот, отпустила. Наконец-то.       За три послерождественских дня у Ангела не появилось ни единого признака даже лёгкой простуды, с него официально сняли и подозрения в заразности, и маску. Зато Хейзел повадилась частенько надевать маску, потому что девочке нравилось играть в больницу. Она была врачом, а Ангел пациентом.       - Вам нужна операция! – важно заявила Хейзел, деловито осматривая «пациента», то бишь Ангела, лежащего на диване в гостиной.       - Вы уверены, доктор Саммерс? – осведомился Ангел, ненадолго приподняв с лица пол-литровую стеклянную банку, которая имитировала кислородную маску («маску» приходилось постоянно придерживать, иначе она падала). – У меня уже была операция вчера.       - И завтра тоже будет, - воодушевлённо пообещала Хейзел. – Вам каждый день нужны операции! Целую неделю! Нет, целый месяц! Нет, целый-целый год!       - Всё так серьёзно, доктор?       - Да, очень-очень серьёзно!       - А Вы точно меня вылечите?       - Конечно! Точно-точно!       - Хорошо, доктор, делайте операцию. Я Вам доверяю.       Хейзел выудила из своего игрушечного медицинского набора пластмассовый шприц и притворилась, что делает укол в предплечье Ангела. Но на середине процесса она застопорилась и внимательно, как-то просительно посмотрела на отца.       - Папа, ты останешься с нами насовсем, чтобы я могла каждый день делать тебе операции?       Не придумав подходящего ответа сразу, Ангел немного потянул время – отложил банку-маску на журнальный столик и медленно сел. Ему ужасно хотелось порадовать Хейзел, сказать, что, конечно, он останется. Однако он мог сказать ей такое, только будучи абсолютно уверенным в правдивости этих слов; а пока подобной уверенности не имелось.       - Я ещё не знаю, милая. – Ангел усадил Хейзел к себе на колени. Она не возражала и продолжала непрерывно смотреть на него. – Но я очень хотел бы.       Хейзел не раз спрашивала, почему папа не живёт с ней и мамой, да так и не получила внятного ответа. К своим четырём годам девочка поняла, что задавать этот вопрос бессмысленно. Но можно ведь придумать другие вопросы.       - Если я скажу маме, что тебе каждый день нужно делать операцию, ты останешься с нами?       Ангел ласково ухмыльнулся.       - Я не знаю, - и нежно погладил Хейзел по светлым волосам, заплетённым в две косички.       - Мама не разрешает тебе остаться, да?       Что ж, было лишь вопросом времени – когда Хейзел додумается до сего вывода.       И Ангел оказался перед трудным выбором. Сказать да означало подставить Баффи, пускай заслуженно и с её давнего согласия. Ангел не хотел портить отношения между своей дочерью и её матерью. Сказать нет означало заставить Хейзел думать, что он добровольно проводит с ней мало времени, что она ему не слишком-то и нужна.       - Дело не в маме, - выдохнул Ангел, решив, что в данном случае лучше слегка приврать. – Это… Это взрослые дела, милая. Я не могу тебе объяснить.       - Почему?       - Потому что ты ещё слишком маленькая.       - Я не маленькая, я большая!       - Ну, для чего-то уже большая, а для чего-то ещё маленькая.       - Не маленькая! Объясни мне.       - Я не могу.       - Почему?       - Потому что ты не поймёшь.       - Я пойму!       - Родная, ты не поймёшь. Я даже сам не понимаю до конца, а ведь я уже совсем большой.       Хейзел удивлённо захлопала ресницами. Она слегка зависла. А, развиснув, тихо спросила:       - Ты не хочешь оставаться с нами?       И вдруг Ангел увидел в её зелёно-карих глазах точно такое же выражение, что и в глазах Баффи рождественской ночью. Если подумать, это выражение в глазах Баффи мелькало и раньше, гораздо раньше, просто он не понимал значения. А сейчас весь похолодел от одной только мысли, что Хейзел придёт к тому же заключению, что и Баффи, - будто на самом деле Ангел её не так уж и любит, не считает достаточно важной и ценной и хочет от неё отделаться под удобным предлогом.       - Нет! – Ангел отчаянно замотал головой. – Нет, нет, нет, Хейзел! Не думай так, пожалуйста! Никогда не думай так. – Он быстро поцеловал её в обе щеки, прижал к груди, вскоре немного отстранился и поцеловал в лоб. – Я больше всего на свете хочу остаться с тобой и мамой! Просто пока не могу. Очень, очень, очень хочу, но не могу. Но надеюсь, что когда-нибудь смогу. – Он наклонился и потёрся кончиком своего носа о маленький носик Хейзел. – Я никого в мире не люблю сильнее, чем тебя, Хейзел! Ты самое-самое дорогое, что у меня есть! И ты самое хорошее в моей жизни! Ты самое хорошее и самое важное в моей жизни, я никогда и ни на кого тебя не променяю. Я люблю тебя. – Он провёл указательным пальцем по её щеке. – Я так сильно люблю тебя, моя девочка.       Навряд ли Хейзел в полной мере поняла, что и почему происходит, но главное уловила.       - Я тоже люблю тебя, папочка, - сказала она и обняла его обеими руками.

ххх

      Последний день уходящего года Ангел, Баффи и Хейзел начали с совместного завтрака. Потом много времени провели во дворе, играя в снежки и делая снеговика. Главным образом снежными забавами увлекались Хейзел и Ангел. Баффи тоже участвовала, но периодически останавливалась и смотрела со стороны на свою дочь и её отца.       Во-первых, Баффи снова и снова отмечала, что рядом с Ангелом Хейзел сияет. Ребёнок счастлив, что папа рядом, и это естественно.       Во-вторых, Баффи поражалась, что замёрзший едва ли не в ледышку Ангел после оттаивания даже ни разу не чихнул. Вот это иммунитет! Она прекрасно знала, что в своё время Ангел был тем ещё пропойцей, и в течение беременности – да и пару лет после - боялась, что его былое пьянство скажется на ребёнке. К счастью, обошлось; наверное, в том числе потому, что в эпоху Ангела даже самое дешёвое пойло было экологически чистым (сейчас-то и элитное пойло вполне может быть с какой-нибудь химией, не говоря уже о напитках, которые покупают и пьют простые смертные), хотя, разумеется, здоровья всё равно не прибавляло. Видимо, Ангел изначально был крепким парнем. (Плюс, опять же, он рос на экологически чистых продуктах – ныне роскошь для большинства людей; впрочем, нечего идеализировать: всякие ядовитые грибки, плесень, бактерии и прочая смертельно опасная гадость чисты с точки зрения экологии, но в прежние времена принесли немало горя.) И он не успел допиться до какого-нибудь страшного недуга, хоть и рьяно старался. Короче говоря: здоровье у Ангела что надо, и очень хорошо, если такое здоровье передастся ребёнку. Или детям.       Вечером трое сели за праздничный ужин, который, с перерывами на просмотр телевизора, игры и просто общие разговоры, продлился до полуночи. Настало время для поздравлений и подарков.       Когда, казалось бы, все подарки были вручены и распакованы, Баффи, пользуясь тем, что Хейзел поглощена изучением свалившихся на неё праздничных богатств, отозвала Ангела в сторонку и вручила ему маленький шёлковый мешочек.       - Дополнение к основному подарку, - пояснила она. – Или основной подарок. Зависит от твоего мнения.       Ангел развязал мешочек и осторожно вытряхнул содержимое на ладонь. На ладони оказался металлический кружок диаметром сантиметров пять, покрытый символами, которые можно было бы назвать причудливыми, если б за ними – для опытного взора – не угадывалась серьёзная сила.       - Что это? – Ангел поднял взгляд с кружка на Баффи.       - Защитный амулет. Я купила, ну, правильнее сказать: добыла его через Уиллоу, когда узнала, что беременна. Он нейтрализует любую нежелательную магию, особенно ту, которую пытаются применить без ведома его владельцев.       - Защитный амулет, - повторил Ангел. Снова посмотрел на подарок и снова на Баффи. – Защита от меня?       - Да. – Чего уж скрывать.       - И зачем ты отдаёшь его мне?       - Затем, что он больше мне не нужен. – Она прикусила нижнюю губу. – Вернее, я очень хочу, чтобы он больше не был мне нужен. И надеюсь. Так что я попросила Уиллоу деактивировать амулет и теперь символически дарю его тебе. – У неё остался десяток активированных магических оберегов (и ещё дюжина запасных хранилась у Уиллоу), но говорить об этом Ангелу Баффи не стала. Незачем портить символизм.       Ангел понятия не имел, как отреагировать, но тут, к счастью, прозвучал жизнерадостный механический голос:       - Давай играть!       - Он говорящий! – восхитилась Хейзел, сжимая в объятьях плюшевого щенка, подаренного Ангелом. – Спасибо, папочка! – Она подбежала к родителям и обняла за ноги Ангела, потом Баффи. – Он такой хороший! Спасибо, мамочка! Твой подарок мне тоже очень нравится!       - Пожалуйста, милая, - хором ответили Баффи и Ангел.       - А вам понравились мои подарки?       - Конечно, - Баффи энергично кивнула.       - Ещё как! – поддакнул Ангел. – Это лучшие рисунки из всех, что я видел, а я за свою жизнь видел очень, очень много рисунков.       Не привыкшая бодрствовать допоздна Хейзел скоро начала зевать, тереть глаза и клевать носом. К половине второго ночи она уже вовсю давила подушку.       Убедившись, что дочка крепко спит, Ангел поцеловал её в висок и вышел из временной спальни Хейзел. Баффи сделала то же.       - Спасибо за подарок, - поблагодарил Ангел, когда оба они подступили к дверям «своих» комнат.       - За основной или дополнительный? – уточнила Баффи.       - За оба. Но за амулет особенно.       - На здоровье. - Баффи помедлила и, облизнув губы, кивком указала на свою дверь. – Хочешь зайти?       - Для чего? – Ангел тут же мысленно вручил себе приз за самый глупый вопрос.       - Для всего, - Баффи усмехнулась, однако усмешка быстро померкла. – Я не навязываюсь. Не хочешь – не надо. – Полностью развернувшись лицом к двери, Баффи взялась за ручку.        Пару секунд спустя её ладонь, лежавшую на ручке, накрыла ладонь Ангела.       - Я хочу, - прошептал он Баффи на ухо. – Просто… - Он неуверенно замолк.       - Что «просто»?       - Мне нужно сначала зайти к себе. Ну, сама понимаешь зачем.       Вообще-то, Баффи не понимала. То есть у неё было два варианта – либо «Виагра» (или нечто наподобие; а что, от таких проблем ни один человек мужского пола не застрахован), либо презервативы.       - За презервативами? – попытала счастья Баффи, хотя, пожалуй, следовало лишь кивнуть да подождать, пока Ангел сходит туда-обратно.       - Да.       Ого. Ангел второй раз за одну неделю подумал о последствиях. Ну, точно, надвигается мегаапокалипсис, а то и полное смещение пространственно-временного континуума.       Мгновение она собиралась огорошить Ангела предложением о втором ребёнке, но сообразила, насколько это будет нечестно и эгоистично. Такие вещи надо обсуждать по-взрослому, а не выпаливать с бухты-барахты. Баффи невольно улыбнулась. Ей нравилась эта мысль – о том, чтобы принимать важные решения совместно.       - Ты привёз с собой презервативы? – Она по-прежнему не поворачивалась к нему, но явственно ощущала его горячее дыхание на своей шее.       - Ага. – Руки Ангела обвили её талию, сперва осторожно, но почти сразу – крепче и увереннее. – Я оптимист.       - Приятно знать, - сказала Баффи игриво, вместо едва было не сорвавшегося с языка «С каких пор?» – Я, кстати, тоже оптимистка, - она положила руки поверх его предплечий, - так что можешь не ходить к себе.       Ангел приглушённо рассмеялся, поцеловал Баффи в шею и прошептал:       - Прекрасное проявление оптимизма.       - Это ты ещё не видел моего нижнего белья, - хмыкнула Баффи и повернула голову, чтобы поцеловать его в губы.

ххх

      Это не было сумасшедшее воссоединение двух любовников, но это было чувственное сближение людей, заново узнающих друг друга, заново – а может, впервые – открывающихся друг другу. Впрочем, отсутствие сумасшествия вовсе не означало отсутствия удовольствия, и не отсутствующее удовольствие получилось весьма мощным. В какой-то момент Ангелу – конкретно в те секунды соображавшему чуточку лучше – пришлось зажать ладонью рот вскрикнувшей Баффи, которая явно не собиралась, попросту не могла ограничиться одним вскриком. А несколько мгновений спустя Ангел уткнулся лицом в изгиб её шеи, плотно прижался губами к горячей влажной коже, чтобы заглушить собственный стон, граничащий с рычанием.       После нескольких раундов они напрочь вымотались, но это была чертовски приятная усталость, приправленная полнейшим удовлетворением. Ангел лежал на спине, Баффи на животе, ну, и на Ангеле – её голова покоилась на его груди, её руки обвивали его торс. Ангел медленно, зачарованно гладил Баффи по волосам, иногда закрывая глаза.       - Мне было очень хорошо, - прошептала Баффи, тоже с закрытыми глазами, и оставила лёгкий поцелуй над его сердцем.       «Я как бы догадался», - хотел пошутить Ангел, но шутливость резко схлынула, когда до него дошло, что стоит за её признанием. Баффи не просто делает игривый комплимент, она проговаривает то, что для неё важно проговорить, то, что для неё не является ясным по умолчанию. То, что она, наверное, хотела услышать от него, но так ни разу и не услышала.       Ангел-то всегда полагал, что это само собой разумеется. Разве потерял бы он от счастья душу в ночь после семнадцатилетия Баффи, не будь ему по-настоящему хорошо? А Баффи не считала это очевидным. «Откуда я знаю, от чего именно тебе было хорошо? – наверняка сказала бы она, если б он предъявил ей сей довод. – Может, ты разомлел от человеческого тепла, к которому не привык, от уюта, от осознания, что тебя любят. Это круто, но не из той же оперы, что удовольствие от секса».       И что ответить сейчас? Фраза «Мне тоже» покажется проявлением вежливости, чуть ли не подачкой из любезности, мол, вот тебе комплимент за комплимент. Он должен был сказать первым… Что сказать теперь, вторым? А говорить что-то надо, пауза уже затянулась.       - Баффи… - Его ладонь, скользившая по золотистым прядям, опустилась на спину Баффи, достигла поясницы и вернулась обратно. – Мне жаль, что я заставил тебя чувствовать себя нежеланной. Правда жаль. Но мне и в голову не могло прийти, что ты до подобного додумаешься. – Он поцеловал её в макушку. – За всю мою жизнь мне никогда и ни с кем не было так хорошо, как с тобой.       - Да ладно, - она приподняла голову и тут же опустила обратно Ангелу на грудь, но приникла уже не щекой, а подбородком. Теперь Баффи смотрела Ангелу в глаза. Её собственные глаза лучились беззлобным тёплым весельем. – За два с половиной века? Брось, я же понимаю, что у тебя были профессионалки, ну, или опытные любительницы, репертуар которых не снился даже хентай-сценаристам. Одна только Дарла чего стоила. Она же ещё до смерти была профессионалкой, а уж какого опыта набралась потом... Я аж стесняюсь представить, что она с тобой вытворяла. – На самом деле, вопреки стеснению, некоторые представления у Баффи имелись. В своё время Бессмертный очень смешно ей рассказывал о сексуальных замашках и приёмчиках Дарлы, которая мнила себя непревзойдённым экспертом, но в действительности была довольно посредственной и брала не столько импровизацией, сколько старанием. (Баффи, разумеется, допускала, что Бессмертный привирал, чтобы подмазаться к ней, он, как умный мужчина, прекрасно понимал, что практически любая женщина воодушевится, если принизить её соперницу; но всё равно было приятно. Кстати, надо при случае рассказать Ангелу какую-нибудь гадость о Бессмертном, пускай порадуется.)       - Это всё ерунда, - фыркнул Ангел. – Боже, Баффи, если бы я только мог тебе объяснить, как мало все эти профессионалки и любительницы значили для меня… - «Почему же для тех, кто так мало значил для тебя, ты сделал в сто раз больше, чем для той, что значила и значит много?» - вдруг мысленно услышал Ангел; причём это даже был не голос Баффи, а его собственный, внутренний. – Ты моя самая первая любовь за всю жизнь, Баффи.       - Ты тоже моя первая любовь… – Она посерьёзнела.       - Нет, я сейчас говорю не только о романтической любви, я говорю о любви вообще. Ты любила ещё до встречи со мной – любила родителей, других родных, друзей. Я до тебя по-настоящему не любил никого. Так что ты моя первая любовь во всех смыслах. Я… Я не знал, как любить… Я думал, что у меня за плечами двести с лишним лет опыта, а оказалось - двести с лишним лет отсутствия опыта. По неопытности делают глупости, а глупости по двухсотлетней неопытности не могут не быть масштабными.       «Интересно, это экспромт, или он заранее набросал речь?» - задалась вопросом Баффи, а потом осознала, что ей наплевать, точнее, что её устраивают оба варианта. Если экспромт – значит, на Ангела снизошло озарение. Если заготовка – значит, он обдумывал и само объяснение, и примирение, опять же старался.       - Знаешь, если бы я сама никогда не совершала глупостей, я бы сделала умное лицо и сказала что-нибудь пафосное. – Она вновь коснулась губами его кожи. – Но поскольку у меня в копилке тоже есть не самые умные поступки… - Она ухмыльнулась. – Давай просто оставим всё это в прошлом. Я хочу быть с тобой. Ты хочешь быть со мной?       - Больше всего на свете. - Ангел не сводил с неё глаз. Он не лгал. Он хотел этого всем сердцем, всей душой. И понимал, что одного хотения мало, но был готов – впрямь готов – стараться, работать над отношениями, приложить все усилия, чтобы вновь стать тем, кому Баффи полностью доверяет, и никогда не предавать это доверие впредь.       - Тогда, думаю, нам стоит попробовать, - улыбнулась Баффи. – Хотя, - она демонстративно оглядела его и себя, - по-моему, мы уже начали пробовать.       - О да, - согласился Ангел. – И начало великолепное.       - То ли ещё будет.       - Я надеюсь, это не угроза.       - Нет, это мотивация, - многообещающе заявила Баффи.       Ангел рассмеялся, поцеловал её в висок, потом обнял крепче и сказал:       - Я уже замотивирован дальше некуда, можешь не сомневаться.

Конец

(13 октября 2024 г. – 25 декабря 2025 г.)