Часть 27

      Сразу после Рождества Тэхёну пришлось уехать. Срочные дела в старом шотландском поместье Кимов, связанные с обновлением магических защит на одной из фамильных соляных шахт, не терпели отлагательств. Они расставались на перроне скрытой волшебной станции с коротким, сжатым поцелуем и обещанием писать.       Первые два дня Мия погрузилась в работу, пытаясь заглушить неожиданно острую тоску по нему. Вечера она проводила с Моникой и Энтони, которые, видя её рассеянность, старались отвлечь её. Именно во время одного такого ужина, когда Энтони ушёл проверять, как спит Элизабет, а они с Моником допивали вино, та небрежно бросила:       — Кстати, Чимин звонил. Говорит, у его светлости Тэхёна завтра день рождения. Тридцать лет, между прочим, круглая дата. — Моника вздохнула. — Хотя он их никогда не отмечает. Всегда не вовремя — Рождество, потом новогодняя суета. Да и в их семье к этому как-то… без особого блеска относились. Просто очередная дата в календаре обязанностей.       Мия замерла с бокалом у губ. Завтра. У неё сжалось сердце. Он ничего не сказал. Ни слова.       — Он… не любит свой день рождения? — осторожно спросила она.       — Скорее, равнодушен. Никогда не было того самого праздника, знаешь ли? С друзьями, глупыми подарками, торт со свечками. Всегда или приём, или семейный ужин с подведением итогов года отцом. Так что он, думаю, и не ждёт ничего.       Мысль засела в голове Мии и пустила корни с невероятной скоростью. Он не ждал ничего. Значит, нужно было сделать всё. Но так, чтобы он об этом не догадался.       На следующий день, 29-го, началась операция «Равнодушие». Тэхён, как и обещал, присылал лаконичные, но тёплые письма: описывал суровую шотландскую красоту, ворчал на упрямых гномов-шахтёров, спрашивал, как её дела. Мия отвечала. Сухо. Деловито. «Дела в порядке. Законопроект идёт. Погода здесь дождливая. Не забудь про отчёт для комиссии по возвращении».       Она ловила себя на том, что перечитывает его строки снова и снова, улыбаясь глупой улыбкой, а потом заставляла себя писать эти холодные, отстранённые ответы. Ей было больно, но цель оправдывала средства.       Тем временем, заговор набирал обороты. Чимин, узнав о плане, пришёл в неистовый восторг.       — Боже, это гениально! Он будет в полном шоке! — он уже потирал руки. — Я беру на себя логистику и гостей. Оставь мне список. И торт! Торт должен быть особенным!       — Торт? — Мия скептически подняла бровь. — Ты умеешь печь?       — Дорогая Мия, — Чимин возвёл глаза к небу. — Я не пекарь. Я — импресарио. Я знаю волшебного кондитера, который делает торты, от которых плачут даже гоблины.       Моника взяла на себя более тонкую часть: координацию и обеспечение секретности.       — Нужно, чтобы он вернулся и пошёл не к себе, а прямо к тебе, даже не заглянув домой, — говорила она, строя планы как полководец. — Чимин, ты встретишь его на станции под предлогом срочного обсуждения инвестиций. Привезёшь сюда. Я прослежу, чтобы в его особняке всё было тихо и пусто, ни намёка на подготовку. Мия, тебе нужно подготовить здесь всё. И… придумать, что сказать. После.       Место выбрали нейтральное, но уютное — загородный домик Чимина, который он редко использовал, но содержал в идеальном порядке. Это было безопасно: ни отец Тэхёна, ни светские сплетники туда не сунутся.       30 декабря с утра Мия превратилась в генерала на поле боя. Она украшала домик Чимина — без излишней пафосности, но с теплом. Живые еловые ветви, тёплые пледы, множество свечей (безопасных, магически защищённых), гирлянды мягкого золотого света. Чимин тем временем собирал гостей. Это был очень короткий, тщательно отобранный список: Моника и Энтони (последний согласился после долгого разговора с женой, скрепя сердце), пара старых, не связанных с клановыми дрязгами друзей Тэхёна из университета в Корее, которых удалось разыскать и уговорить прилететь на один вечер с помощью щедрых порталов, и, конечно, Чимин.       Всё должно было произойти вечером. Тэхён возвращался из Шотландии в шесть. В семь его уже должны были доставить на место.       В четыре часа дня Мия стояла в украшенной гостиной домика и чувствовала, как её охватывает паника. А вдруг он расстроится? Вдруг ему не понравится такое внимание? Вдруг он увидит в этом напоминание о тех далёких, обязательных приёмах в детстве?       — Перестань, — твёрдо сказала Моника, поправляя последнюю гирлянду. — Он будет счастлив. Потому что это не от семьи. Это от тебя. От нас. От людей, которые выбрали его не за титул, а за него самого. Этого у него никогда не было.       В шесть тридцать Чимин прислал патронус — маленькую серебряную искру из своего палочки, которая рассыпалась в воздухе перед Мией. «Цель захвачена. Двигаемся к точке. ехать 20 минут».       Последние двадцать минут были самыми долгими в её жизни. Она проверяла всё по десять раз, прислушивалась к каждому шороху за дверью. Гости, собравшиеся в соседней комнате, притихли.       И вот, наконец, снаружи послышался звук колёс кареты, запряжённой фестралами, и голоса. Голос Чимина, нарочито громкий и деловой:       — …да, просто заскочим на секунду, я покажу тебе те документы, а потом поедем дальше…, — низкий, усталый голос Тэхёна, что-то невнятно бормочущий в ответ.       Ключ повернулся в замке. Дверь открылась.       Тэхён вошёл первым, слегка нахмуренный, явно не в восторге от этой незапланированной остановки. Он скинул с плеч дорожный плащ и поднял голову.       И замер.       Его взгляд скользнул по гирляндам, по свечам, по столу, на котором стоял невероятный трёхъярусный торт, усыпанный серебристым снегом и миниатюрными фигурками алхимических книг. Потом его глаза нашли её. Мию, стоявшую в центре комнаты в простом платье цвета тёмного изумруда, с нервной, но сияющей улыбкой.       — Что… — он начал и замолчал, не в силах вымолвить ни слова.       И в этот момент из соседней комнаты высыпали все.       — СЮРПРИЗ!       Зазвучали смех, поздравления. Энтони неловко мотнул головой, друзья из Кореи что-то кричали на родном языке, Чимин сиял, как тысяча солнц, а Моника, улыбаясь, подтолкнула вперёд маленькую Элизабет, которая несла в руках неумело связанный ею самой (с помощью мамы) ярко-синий шарф.       Тэхён стоял, словно парализованный. Он смотрел то на кричащую «С днём рождения, дядя Тэхён!» Элизабет, то на смеющихся старых друзей, которых не видел давно, то на Монику и даже кивнувшего ему Энтони, то на Чимина… и наконец, его взгляд снова вернулся к Мии. В его карамельно-шоколадных глазах было столько эмоций, что их невозможно было разобрать: шок, неверие, растерянность, и что-то медленно просыпающееся, тёплое и огромное, от чего у него перехватило дыхание.       Он даже не вспомнил, что сегодня его день рождения. Он так привык игнорировать эту дату, что она стёрлась в календаре хлопот. А здесь… здесь было всё, чего у него никогда не было. Шумная, неидеальная, искренняя радость. Друзья, собранные не по долгу, а по желанию. И она. Она, которая всё это затеяла. Которая холодно писала ему письма, чтобы сохранить секрет. Которая стояла сейчас и смотрела на него, пытаясь прочесть в его лице одобрение.       Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, прошёл сквозь толпу, не видя никого, кроме неё. Остановился перед ней. Его рука дрожала, когда он поднял её и коснулся её щеки.       — Ты… — его голос сорвался. — Это всё… ты?       — Мы, — поправила она тихо, кладя свою руку поверх его. — Это мы. С днём рождения, любимый.       И тогда он наклонился и прижался лбом к её плечу, скрывая лицо. Он не плакал. Но всё его тело напряглось в немом, сдерживаемом рывке эмоций. Он просто стоял так, дыша, пока шум вокруг постепенно не стих, и все поняли, что ему нужна эта минута. Эта минута, чтобы поверить, что такое возможно. Что для кого-то он — не наследник Кимов, а просто Тэхён. И что этот «просто Тэхён» заслужил вот это: шум, смех, кривой детский шарф и её любовь, выраженную не в словах, а в этом тихом, грандиозном заговоре во имя его счастья.       Вечер, начавшийся с оглушительного молчания, постепенно наполнился жизнью. Словно ледяная плотина внутри Тэхёна тронулась, и пошёл поток — сдержанный, но настоящий.       Первыми опомнились Хосок и Джин. Старые университетские друзья, не видевшие Тэхёна с момента отъезда из Кореи, сначала робко помахали ему из угла, а потом, увидев, как он наконец выпрямился и кивнул им с тенью улыбки, ринулись вперёд.       — Тэ! — крикнул Хосок, чьё круглое, всегда улыбчивое лицо теперь украшала аккуратная бородка. Он обхватил Тэхёна в объятия, хлопая по спине. — Говорили, ты в Британии стал важным панком! А ты всё тот же!       — Мы думали, тебя здесь церемониями и протоколами замучили, — добавил Джин, более сдержанный, с умными, насмешливыми глазами. — А тут, гляди, настоящая вечеринка! С тортом! И без единого намёка на пафос!       Тэхён, казалось, немного оттаял в их обществе. Они болтали на быстром корейском, вспоминая университетские проделки, неудачные эксперименты в лабораториях Сеула. Хосок с энтузиазмом рассказывал о своём бизнесе по производству магических удобрений, а Джин, теперь исследователь в области магической археологии, поддразнивал Тэхёна:       — Ну что, наш гений зельеварения, нашёл тут, в старушке Англии, наконец, рецепт вечной жизни? Или нечто более… интересное? — и его взгляд скользнул к Мие, которая в это время разливала глинтвейн.       Чимин, как заправленный тамада, не давал вечеринке угаснуть. Он организовал магический крокет на заснеженной лужайке перед домом, где шары были светящимися сферами, а ворота — порталами, ведущими прямо к столу с закусками. Энтони, к всеобщему удивлению, оказался асом в этой игре, обыграв даже Чимина. Моника смеялась, глядя на них, а Элизабет, уже уложенная спать в одной из комнат, мирно посапывала.       Было шумно, весело и немножко безумно. Именно так, как и должно быть на настоящем дне рождения. И Тэхён, сначала наблюдавший со стороны, постепенно втягивался. Он не стал душой компании — это было не в его натуре, — но он улыбался. Настоящей, невынужденной улыбкой. Он слушал Хосока, поддакивал Джину, даже сыграл партию в крокет и с присущей ему точностью забил все шары подряд, чем вызвал дружное возмущение Чимина.       Потом был торт. Не просто разрезание, а целое представление от Чимина, который заставил свечи петь хором гномов, а из верхушки торта вылетел маленький дракончик из взбитых сливок и, пролетев круг, растворился в золотом дожде конфетти. Тэхён задувал свечи, и в его глазах на миг отразилось что-то детское, удивлённое.       Когда гости, уставшие и довольные, начали расходиться: Хосок и Джин, обняв Тэхёна на прощание, пообещали не пропадать, а Чимин с Моникой и Энтони взялись за уборку, отправив их двоих «подышать воздухом», Мия и Тэхён вышли на террасу.       Ночь была ясной и ледяной. Снег искрился под луной. Они стояли, прижавшись друг к другу плечами, глядя на тёмный силуэт леса.       — Спасибо, — тихо сказал Тэхён после долгого молчания. Его голос был хриплым. — Это было… я не знаю, как это назвать.       — Можно просто «день рождения», — улыбнулась Мия, пряча лицо в его плече.       — У меня никогда такого не было, — признался он. — Никогда. Дни рождения… это был день отчёта. Отец вызывал меня в кабинет. Мы просматривали успехи за год. Учебные, магические, светские. Обсуждали, что нужно улучшить. Потом был официальный обед с несколькими нужными людьми. Мне дарили подарки — всегда дорогие, всегда полезные для «будущего главы семьи». Книгу по управлению состояниями, когда мне было десять. Редкий ингредиент для зелья — в двенадцать. Первую долю в семейном бизнесе — в восемнадцать.       Он замолчал, глядя вдаль.       — Никто никогда не спрашивал, чего хочу я. Никто не дарил… кривой синий шарф. — Он усмехнулся, но в усмешке была горечь. — К тринадцати годам я уже ненавидел этот день. Потом просто… вычеркнул его. Считал слабостью — ждать чего-то, хотеть праздника. Легче было сделать вид, что его не существует.       Мия слушала, сердце сжимаясь от боли за того маленького мальчика, который учился не верить в волшебство собственного дня рождения.       — А сегодня… сегодня Хосок и Джин, — продолжал он, и его голос смягчился. — Мы с ними не виделись вечность. Я думал, они забыли. Или им всё равно. А они… прилетели. Ради одного вечера. И Чимин с его идиотским крокетом. И Энтони… — он покачал головой.       — И Энтони был здесь. Из-за тебя. Всё это из-за тебя.       Он повернулся к ней, взял её лицо в ладони. Его пальцы были холодными от мороза, но взгляд — пылающим.       — Ты не просто устроила вечеринку, Мия. Ты… вернула мне этот день. Ты показала мне, каким он может быть. Каким я мог бы быть, если бы меня любили не за титул, а просто так.       — Тебя и любят просто так, — прошептала она. — Я. Моника. Даже Чимин, как бы он ни паясничал. И Энтони, хоть он и бодается. И те двое там, из Кореи. Просто раньше тебе не давали это почувствовать. Загородили всё этим… долгом.       Он притянул её к себе, обнял так крепко, что она едва могла дышать, и спрятал лицо в её волосах.       — Когда я вернулся сегодня и увидел всё это… я подумал, что это сон. Или какая-то изощрённая шутка. А потом я увидел тебя. И понял, что это настоящее. Самое настоящее, что было в моей жизни. Спасибо, — он повторял это слово снова и снова, как мантру, как заклинание, запечатывающее этот новый, подаренный ею день в памяти навсегда.       Они стояли так, пока холод не начал пробираться сквозь одежду. Потом вернулись внутрь, в тихий, уже прибранный дом, где Чимин оставил на столе записку:       «Не благодарите. Это был шедевр. Спокойной ночи, любовники».       Их первое совместное Рождество было нежным и тихим. Их первый общий день рождения Тэхёна — шумным, ярким и исцеляющим. Он лёг спать, прижимая к груди тот самый, кривой синий шарф от Элизабет. Не как драгоценный артефакт. А как самый дорогой подарок. Потому что он был сделан не для наследника. Он был сделан для «дяди Тэхёна». И в этой простой разнице заключалось всё счастье мира, которое она ему подарила в эту снежную декабрьскую ночь.