Глава 2 Пробуждение

Поздний вечер. Квартира Вадима. Он швырнул карту «Шут» на стол. Потрепанный картон скользнул по поверхности и упал на пол, безжизненный и жалкий. —Чертова карта... Какой в тебе смысл? Тишина была его единственным ответом. Где-то за окном загрохотал гром, отдаваясь в стеклах старой хрущевки. Вадим вздрогнул — не от звука, а от внезапного чувства дежавю. Воздух сгустился, запахло озоном и пылью из забытых углов. И вдруг — вспышка. Не в комнате. Внутри. Маленький Вадим сидит на коленях у матери. Ее лицо — меловая маска, глаза красные, но сухие. В ее руках, крепко сжатых до побеления костяшек, — та самая карта. «Шут». — Слушай внимательно, сынок... — ее голос дрожит, но руки тверды. Она вкладывает картон ему в ладонь, заставляя сжать пальцы. — Мир жесток. Особенно к таким, как мы. За окном — не гроза. Крики. Звук бьющегося стекла. Лязг. — Это все, что от него осталось. Она... особенная. — Мать прижимает его руку с картой к его же груди. — Когда придет время — она защитит. Сделает сильным. Обещай, что сохранишь. Обещай. Маленький Вадим кивает, не понимая, но чувствуя леденящий страх, исходящий от самого родного человека. — Обещаю... Дверь в прихожей с грохотом выбивают. Дерево трещит по швам. — БЕГИ! — крик матери не оставляет выбора. Его толкают в темноту кухни, к черному ходу... Настоящее. Вадим дернулся, вынырнув из памяти, как из ледяной воды. Сердце колотилось о ребра. Он сидел на полу, прислонившись к ножке стола. Карта лежала перед ним. Она светилась. Тусклым,нездоровым, медово-желтым светом, который не рассеивал тьму, а лишь подчеркивал ее. С трудом подняв руку, он взял карту. Бумага была холодной и неприятно тяжелой, будто отлитой из свинца. Надпись «Шут» пылала тем же навязчивым золотом. И тут свет погас. Не плавно— а будто его перерезали. Комната погрузилась в абсолютную, густую темень. Исчезли не только огни за окном — пропал звук города, стихли скрипы дома. Осталась только пустота и тишина, давящая на барабанные перепонки. —Черт... — его собственный шепот прозвучал чудовищно громко. Карта в его руке пульсировала. Ритмично, как второе сердце. Из темноты,со всех сторон сразу, донесся смех. Холодный, беззвучный, ощущаемый кожей, а не ушами. —Как мило... — голос Хвана. Но искаженный, эхом размножающийся в черноте. — Ты правда думал, что сможешь спрятать такую игрушку? Внезапно вспыхнули фонари за окном — не плавно, а резко, болезненно-ярко, выхватывая из мрака комнаты три фигуры в масках с вышитым символом Пятого Клана. Они стояли неподвижно, как манекены. Сам Хван шагнул из тени в угол комнаты. В его руке была его карта — «Мгла». Она не светилась. Она поглощала свет, создавая вокруг него мертвую зону, ореол чистой темноты. —Последний шанс, отброс, — его настоящий голос был тише шепота и оттого страшнее. — Отдай карту. Добровольно. Он щелкнул пальцами. Тени на стенах шевельнулись.Отслоились. Потянулись к Вадиму жидкими, острыми щупальцами, пахнущими сыростью подземелья и сталью. Карта «Шут» в руке Вадима стала обжигающе горячей. —Что... — он не успел договорить. Взрыв. Но не света.Звука. Тишины. Немой золотой волны,которая вырвалась из карты и прошла сквозь все, не тронув материю, но ударив по чему-то иному. По самому полотну реальности в этой комнате. Вадим зажмурился от внутренней вспышки. Когда он открыл глаза,он увидел: Наемники лежали на полу,тела выгнуты в неестественных позах. Их маски потрескались. Из-под них сочилась темная жидкость. Тени испарились,оставив после себя лишь запах горелой пыли. Хван стоял на коленях,одной рукой упираясь в пол, другой сжимая голову. Из его носа и ушей струилась алая кровь. Его карта «Мгла» лежала рядом, потрескавшаяся и тусклая. И тогда в голове Вадима, прямо в костях черепа, прозвучал Голос. Древний. Изнаночный. Наполненный бесконечной, беззвучной насмешкой. —НАКОНЕЦ-ТО. ПРОСНИСЬ, НАСЛЕДНИК. Хван поднял на него взгляд. В его глазах, помимо боли, был чистый, животный ужас. Он смотрел не на Вадима. Он смотрел сквозь него, на что-то стоящее за его плечом, чего Вадим не видел. —Ч-что ты за монстр... — прохрипел Хван, и его тело затряслось. Вадим не ждал. Адреналин, страх и этот новый, чужой голос в голове слились в один инстинкт. БЕГИ. Он рванулся к распахнутой настежь двери, даже не помня, когда она открылась. Выскочил на лестничную клетку, потом на улицу, в спящий ночной город. И тут буйство, дремавшее в его крови, сработало на полную. Мир замедлился до немыслимого сюрреализма.Капли начавшего накрапывать дождя застыли в воздухе, как хрустальные бусины. Крики совы с ближайшего дерева растянулись в низкочастотный, жужжащий гул. Фары редких машин оставляли в темноте долгие, алые, кровавые шлейфы. Вадим бежал со скоростью, которой у него никогда не было. Тротуары трещали под его ботинками, мусорные баки отскакивали от удара воздуха, который он рассекал. Внезапно — резкая, режущая боль в груди. Он споткнулся, едва не упав на мост через темную реку. Поднял руку — из рваной раны на ладони (когда он успел пораниться?) сочилась кровь. Но она была не алой. Она была черной, как смоль, густой и тяжелой. И она не капала. Она тянулась тонкими, живыми нитями обратно к карте «Шут», зажатой в его другой руке, будто питая ее. Голос зазвучал снова. Но не в голове. Он шел из самой тьмы, из каждой лужи, из решеток стока. —Ты не убежишь. Мы нашли тебя первыми. За спиной, на мосту, раздались щелчки — не затворов, а скорее, ломающихся костяшек, вывернутых суставов. Он обернулся. На мосту стояли трое. Не наемники клана. Фигуры в длинных, мокрых от дождя плащах. Их лица скрывали не маски, а нечто иное — будто пространство отказывалось фокусироваться на них. Только матовый блеск там, где должны быть глаза, да ритуальные насечки, светящиеся тусклым синим на капюшонах. Средний из них медленно поднял руку. Простым, неспешным жестом. И все фонари на мосту и в соседнем квартале погасли разом. Теперь их разделяли только двадцать метров темноты, черная река внизу и пляшущие в воздухе, застывшие капли дождя.