Дракон

Говорят, последний дракон сгинул сотни две лет назад. Последний охотник на крылатых тварей умер, быть может, на полвека позже. Они перестали быть нужны, их искусство оказалось забыто, а записи, те, что уцелели после пожаров в обителях охотников, превратились в сказки. Жуткие, но интересные истории, обязательно об отважных героях и прекрасных девах, которых необходимо было спасти от ящеров, которыми матери убаюкивали своих детей. Аякс любил их слушать. Просил у мамы каждый раз, когда приходила ночь, рассказать их снова и снова — и она рассказывала, каждый раз немного приукрашивая давно известные сюжеты. Потом, когда он вырос, он часто вызывался помочь ей уложить младших братьев и сестру, только чтобы рассказывать эти сказки уже им — и уже самому. Мама улыбалась и качала головой, но позволяла, уводя с собой нянек и служанок вышивать, чтобы те не мешали ему. Она надеялась, что со временем он позабудет сказки, повзрослеет, женится. Что же, Аякс и правда повзрослел, даже попросил руки княжьей дочери, румяной, как наливное яблочко, меднокосой Ружены, ждал положенного времени, чтобы сыграть свадьбу. Но о сказках про драконов забыть не сумел.

***

Ружена, в жемчугах и серебре, кажется ему недосягаемой и далёкой, хотя стоит совсем рядом с ним. Холодной и неуловимой, как утренний туман. Она выглядит бледной, но улыбается ему. Или не ему, а кому-то за его спиной: Аяксу всегда казалось, что княжна смеётся с ним, но не из-за него. Они чаще молчат вдвоём, глядя в разные стороны, чем говорят о чём-то, что волнует сердце. Он не в обиде, она — благодарна. Ружена выходит вперёд, последний раз касаясь кончиками пальцев его ладони. Из круга людей к ней стекаются подруги — шесть фигур в одинаковых белых платьях. Они кружатся вокруг неё, извиваясь гибкими ивами, пока княжна поёт. Старый обряд, старые слова, зовущие дракона из-за гор и морей, из-за порога смерти, где жизнь замирает. Аяксу нравится, как всегда нравилось, и он с радостью слушает приятный голос невесты, устремляясь за ним в грёзы наяву. Он краем глаза видит, как неодобрительно качает головой мать — она была против, хотя дети всё равно не послушались мудрого совета, самонадеянно решили разбудить лихо, упоминания о котором затерялись два века назад. Ружена и сама начинает кружиться на месте — её косы, перевитые серебром и жемчугом и платье, расшитое бубенцами и бусами, звенят и бренчат, пока она двигается. Так громко, что Аякс не сразу слышит странный свист ветра. А когда различает его — не может поверить своим глазам. — Дракон! Чужой испуганный крик прорезает воздух, словно нож — масло. Змей складывает крылья, устремляясь к земле и люди разбегаются от него. Почти все. — Ружена! — кричит отчаянно старый князь. Аякс бросается к невесте, оцепенело глядящей на приближающегося дракона и не пытающейся двинуться с места. — Ружена! — предупреждает её, непослушными пальцами пытается нащупать меч. На миг его ослепляет стократно отражённая от драконьей чешуи вспышка солнца, внезапно вышедшего из-за туч, а потом, одновременно с резким рывком, мир переворачивается. Дракон торжествующе ревёт, кругами поднимаясь всё выше в небо. Аякс смотрит вниз на какое-то мгновение и, сразу же жалея об этом, стискивает в руках огромные когти. Подумай змей сейчас разжать хватку — и ему придёт конец. Но тот держит крепко. Ветер бьёт в лицо, треплет волосы, и это почти больно. Потом становится холодно и сыро, а дракон недовольно рычит, спускаясь ниже. Аякс почти не запоминает путь — сначала дракон летел так высоко, что поднимался за самые облака, затем стало темно. Уже в ночи он слышит плеск волн, но убывающий месяц, почти истаявший в небесах, помогает разглядеть только неспокойную чёрную воду где-то далеко внизу. На горизонте тёмной громадой выделяется остров, драконье гнездо. Змей изредка, лениво взмахивает крыльями, выныривая из воздушных потоков. А потом замирает на мгновение и стремительно падает вниз. У Аякса закладывает уши, он раскрывает рот в беззвучном вопле — для того, чтобы ушло это неприятное ощущение и чтобы хоть немного ослабла хватка ужаса на сердце. Дракон скребёт когтями по плоскому гладкому камню, коротко фыркает, принюхиваясь. Потом, будто вспоминая о своей добыче, разжимает лапу. Аякс кулем с мукой валится вниз. Змей скользит мимо него длинной лентой, обходит кругом и внимательно рассматривает огромными золотыми глазами, в которых плещется блеск и память древних эпох и богатств. Аякс поднимается на ноги и тянется было к мечу, но дракон угрожающе рычит, оскаливая длинные острые зубы. Он убирает руку от оружия и змей тотчас замолкает. Его чешуя кажется серебряной в неверном свете умирающего месяца. Дракон фыркает, втягивает ноздрями воздух, а потом разворачивается и уходит в пещеру. Аякс остаётся смотреть ему вслед. Дракон останавливается, оборачивается. Нетерпеливо мажет длинным хвостом по полу, но ждёт. Наблюдает за на редкость непонятливым человеком. Порыв ветра, холодного и сырого, заставляет Аякса вздрогнуть и он, перестав колебаться, шагает за драконом следом. Тот удовлетворённо фыркает, проходит мимо нескольких коридоров и на редкость просторных залов, останавливается перед одним из них и снова выжидающе глядит на человека. Аякс хотел бы удивиться, но он чувствует только всепоглощающую усталость, внезапно навалившуюся на плечи тяжёлым грузом. Может быть, так ощущается драконий взгляд. Он прикладывает к сердцу правую ладонь и склоняет голову, в жесте выражения благодарности гостя хозяину. Змей прижмуривает глаза, а когда открывает — Аякс готов поклясться — в них плещется удовольствие. Он выдыхает из ноздрей две тонкие струйки пара, ловко разворачивается и, не задев всё ещё стоящего с прижатой к груди рукой Аякса, уходит восвояси. Ночная темень в коридорах скрадывает его движения. Аякс входит в зал, опираясь на стену, жмурится от вдруг ударившего в глаза неяркого света от растущих на потолке целыми гроздьями драгоценных камней. Видит вполне уютную и мягкую на вид постель, много покрывал рядом с ней. Сон одолевает его почти мгновенно: он падает на постель не раздеваясь и не помнит больше ничего.

***

Пещера наутро встречает его тишиной и одиночеством. Дракона нигде нет — Аякс мельком заглядывает всюду, где только может, но не находит ни единого следа. Зато видит целую гору несметных богатств в одном из залов. Блеск золота, серебра и драгоценных камней, освещаемых всё тем же неярким светом минералов с потолка, ослепляет его. Аякс глядит на драконьи сокровища с любопытством ребёнка. Вертит в пальцах монетку — разумеется, бывшую в ходу в незнакомой ему земле, у них таких не чеканят. Играется с россыпью глубокого зелёного цвета смарагдов и переливает из ладони в ладонь ярко-красные гладкие капли яхонтов. Вокруг него блестят прозрачные, голубые, как небо и синие, как море, рыжие, белые с цветными искрами внутри и чёрные с ярким, как оперение у сойки, отливом на поверхности камни, притягивая взгляд и завораживая своей игрой так сильно, что он понимает змея, собравшего для себя настолько красивую коллекцию. Драконье золото грустно поблёскивает, когда он уходит из зала. И только. Аякс не чувствует пробуждающейся жадности и тяги к сокровищам, о каких рассказывают все сказки. В одном из других залов, просторных и светлых — здесь, в отличие от сокровищницы и покоев, отведённых Аяксу, одна стена пещеры отсутствует, и её свод поддерживают несколько природных колонн той же породы, из которой сложено гнездо — обнаруживаются кузнечный горн, устроенный в стене, и наковальня, вся в саже. Угли в горне покрыты лёгкой серой золой, какая бывает лишь после того, как угаснет, предоставленное само себе после работы кузнеца, пламя. Три сундука, крышки которых Аякс поднимает с трудом, чтобы заглянуть внутрь, хранят любовно отполированные инструменты, тяжёлый кожаный фартук, потемневшие тряпки для полировки и очистки, опустошённую более чем наполовину бутыль масла, большие куски металла. Аякс хмурится. Если золото и самоцветы он ещё может понять — все драконы любят красивые блестящие вещицы — то кузница, в которой явно орудовал человек, и не так давно, ставит его в тупик. Впрочем, несколько залов, включая и тот, где он ночевал, в которых устроены спальни, удивляют его тоже. Как и вполне обустроенный очаг, и какой-то странный алтарь с полустёртыми от времени тонкими узорами и непонятными знаками. Он видит ещё много всяких диковин, плутая по широким коридорам драконьего гнезда, но самого хозяина не находит. У него получается выйти на площадку, на которую вчера приземлился дракон. Аякс глядит с неё вниз, благоразумно не подходя близко к краю. Высота огромна. Солнце катится по небу вниз, окрашивая рыжими оттенками небо и море. Оно спокойно и красиво — теперь, оно золотится гребнями волн на горизонте, похожими на мудрёный узор змеиной чешуи. Аякс усаживается на площадку, опирается спиной на холодный камень и только сейчас понимает, насколько он голоден. Кажется, он прикрывает глаза и даже успеваеет задремать, потому что следующее, что он помнит, после долгой череды каких-то смазанных образов, вереницей проносящихся перед ним — приблизившаяся к нему почти вплотную драконья морда, чёрная и блестящая. Аякс спросонья пугается — и тянется за мечом. Змей, любопытным взглядом проследив за его рукой, потом принюхивается и — Аякс готов поклясться — кривит морду в отвращении. Он шипит, вознося голову на длинной шее высоко над площадкой, как будто один вид железа причиняет ему боль. Аякс вскакивает, вытягивает руку, надеясь только, что разозлённый ящер не успеет его сожрать первым, готовится сделать шаг вперёд… Но дракон вдруг, со всей его блестящей чёрной, с синеватым отливом, чешуёй, хвостом и крыльями, рычит и исчезает. На площадке остаётся туша быка, которую Аякс сначала не заметил, и высокий человек. У человека бледная кожа, тонкие черты лица, чёрные волосы, заплетённые в длинную сложную косу, и внимательные золотые глаза с вытянутыми в тонкие щели вертикальными зрачками. Как у дракона. Это дракон и есть, понимает Аякс. И он зол. Человек щурится презрительно, потом поднимает руку и спрашивает, указывая на меч: — Это что? Аякс сначала опешивает. Хозяин гнезда не спешит нападать и это правда сбивает с толку. — Оружие, — наконец отвечает он, стараясь не глядеть в чужие глаза. Все сказки говорят, что нельзя, и, видимо, не зря. Золотой взгляд не убивает, но, кажется, лишает воли, прошибает до самого сердца, морозит… — Это, — прокашливается змей, теперь его голос звучит не хрипло, а чисто и глубоко, — Не оружие. А какая-то дрянь. Дрянная сталь, дрянная ковка, дрянная заточка и дрянное чернение. Не позорься, мальчишка, убери это с глаз моих долой. Я дам тебе нормальный меч, если пожелаешь, а этому дорога только в тигель, на переплавку. Аякс теряет дар речи. Дракон, тем временем, подхватывает на плечо быка, идёт ко входу в пещеру, но оборачивается, не слыша за спиной чужих шагов. — Не голоден, что ли? Идём, не то тебя ветром унесёт. Аякс отмирает. Пристраивается следом, суёт меч в ножны. И молчит.

***

Дракон ловко разделывает тушу, режет мясо, звенит и бренчит какими-то стеклянными флакончиками-баночками. Огонь в очаге мирно трещит, и Аякс не может оторвать от него взгляд. Готовящееся мясо пахнет… Восхитительно. — Ешь, — дракон подаёт ему тарелку, полную пряной говядины, исходящей паром, — Когда остынет — уже не так вкусно будет. — Спасибо, — бурчит тот, с жадностью поглощая еду, и едва не давится. Дракон смеётся. — Я же не забираю. Жуй нормально. Разумеетя, Аякс от голода не видит горизонта и объедается так, что едва может вздохнуть. Дракон качает головой, с его стороны слышится что-то похожее на «а ведь я говорил», и уходит куда-то. Возвращается он с кувшином холодной воды, прозрачной, как слеза. — Пей, только не всё сразу. Станет легче. Драконам, учат сказки, верить нельзя, но Аякс пьёт по глотку, и ему действительно становится легче. — Ну, — говорит после этого змей, сверкая в полутьме своими золотыми глазами, — Спать я тебя вчера уложил, накормил, напоил, так что, теперь и поговорить можно. Или устал? Он мотает головой. — Хорошо, — смеётся дракон, — Всем ли ты доволен, как мой гость? — Будь я гостем твоим — был бы доволен, — щурится Аякс, — Но ведь ты дракон, ты невесту мою украсть хотел. — А, вот с чего начали, — в чужих глазах веселье сменяется холодом, — Что ж ты невесту свою не предупредил, что ритуальные песни не для того, чтоб на свадьбе веселиться, придуманы? Не позови она дракона — дракон бы являться и не подумал. — Так последний дракон ведь умер двести лет назад! — Как видишь, я жив и вполне здравствую, — разводит руками тот, — Да и вовсе я не последний. Аякс надувается. Гнездо больше не кажется ему тихим и спокойным — своды пещеры, откликаясь на эмоции хозяина, будто становятся ниже, огонь пригибается к полу. Дракон почти в бешенстве. И всё вокруг начинает его бояться. — Не нравится, значит, тебе у меня в гостях. Хочешь домой? Да пожалуйста. Убей дракона и вернёшься, держать не стану. — …ты издеваешься, да? — у Аякса наконец сдают нервы. Он не думает уже, что дерзость вполне может стоить ему жизни. — Я? Да ни в жизнь. Кажется тебе, мальчишка, — он фыркает, выпуская из носа клуб дыма, оборачивается ящером и стремительно уползает куда-то прочь.

***

Остров велик. Хотя большую его часть занимает скала-гнездо, он действительно велик. Осмотреть в деталях его часть, которую видно с площадки, довольно легко, но берег моря уходит влево и вправо, а где он кончается — неизвестно. С драконом, очевидно разозлившимся, Аякс больше не встречается. Его всегда ждут еда, питьё и тишина — утром, днём и вечером. Ветра, поднимаемого кожистыми крыльями, совсем не слышно. Проходит неделя. На её исходе Аякс готов лезть на стену от скуки. Он снова идёт в сокровищницу, надеясь отвлечься блеском самоцветов. Камни встречают его радостной игрой, и он совсем теряет счёт времени, пока из-за спины не раздаётся чужой голос: — Что ты здесь делаешь? Ответ на загадку ищешь? Аякс не понимает, о чём говорит дракон. Вскакивает, оборачивается. В чужих глазах под слоем раздражения — беспокойство. — Неважно, — отворачивается дракон и собирается уходить, — Иди поешь, почти сутки ты здесь. — Почему я? Ты ведь княжну почти унёс, — вдруг спрашивает Аякс. — Это, знаешь, как выбрать золото вместо меди. А драконы любят золото, — змей выразительно обводит рукой сокровищницу, — На что мне девка? Съесть её? Так ведь невкусная. Из её рода ни одна вкусной не была. — А я что, вкусный буду? — Вот ещё косточки твои из зубов выковыривать мне не хватало, — морщится дракон и уходит. Аякс повожает взглядом его спину, нехотя отрывается от камней и плетётся на запах еды — он и правда голоден. А потом ночью долго не может уснуть и вспоминает: у Ружены косы правда как медь были. Мысль о княжне не пробуждает в его сердце никаких чувств. Кроме, может быть, гордости. Он-то, в сравнении с ней, оказался золотом.

***

— Прости. Дракон смотрит на него глазами, полными непонимания. — За что, мальчишка? Он готовится улетать, но в этот раз Аякс успел его застать перед новым днём. — Я тогда… Обидел тебя? Про невесту сказал, гостем себя дурным выказал. Змей медленно моргает. Ветер треплет кончик его длинной косы. А потом он запрокидывает голову и смеётся. Весело, легко. — Не за что извиняться, мальчишка, — отвечает он, — Я не держу на тебя зла. И в следующий миг огромный ящер взмывает в небо.

***

Дракон однажды зовёт его за собой и ведёт куда-то вниз, по наклонным коридорам. Оборачивается пару раз, проверить, не отстал ли человек, не заблудился ли по дороге. Его коса, которую Аякс теперь может рассмотреть во всех деталях, раскачивается у него за спиной. Плетение сложное и, кажется, чем-то неуловимо отличается от прошлого. Змей выбирает из запутанных ходов самые красивые — у них своды от самого потолка и до пола перевиты мягко поблёскивающей золотой рудой, выбравшейся из каменного плена. Над головой — уже знакомые сияющие камни, зажигающиеся разными цветами. Аякс не может оторвать глаз от открывшегося ему чуда. Судя по довольному смешку дракона — так ему и хотелось. Они наконец останавливаются. Впереди не развилка, просто… Ничего. — А куда дальше? — Сюда, — змей стучит трижды по стене, поначалу кажущейся тупиком. Она трещит, будто камень готов обвалиться в любую минуту, и Аякс пугается. Дракон стоит спокойно, сам похожий на каменное изваяние, но человек готов поклясться — он едва сдерживает смех. — Проходи, — велит змей, пропуская его в открывшийся зал первым, — Только не трогай там ничего, нужно сначала свет зажечь. Аякс слышит, как человеческие шаги у него за спиной сменяются шуршанием чешуи по шлифованному камню. Потом дракон разевает пасть и струя пламени бьёт в большую чашу на трёхногой подставке, стоящую в центре зала. То, что было внутри неё, мгновенно занимается, огонь взлетает к самому потолку и освещает всё вокруг. Дракон снова превращается в человека. — Выбирай, какой тебе по нраву. Зал уставлен стойками с мечами, луками, копьями, кинжалами, изогнутыми саблями, доспехами разных эпох и стран. У Аякса от восторга перехватывает дыхание. — Не стой, мальчишка, — смеётся змей, — Теперь можешь трогать всё, что пожелаешь. Не поранься только. Аякс оборачивается к дракону и впервые ловит его взгляд своим. В чужом золоте — удивление, сменяющееся довольством, как у сытого кота. Он примеряется взглядом к золочёному копью с красной пушистой кисточкой, прицепленной к древку у самого наконечника. Взвешивает в руке и с сожалением ставит на место — тяжёлое. Красивые тонкие дротики нравятся ему больше, но дерево, будто полое изнутри лежит в руке слишком непривычно. Аякс выбирает из кинжалов один — длинный и узкий, похожий на иглу. В рукоятке у него светится бегающей искрой красивый звёздчатый сапфир. Камень цветом напоминает ему его собственные глаза. Лезвие блестит чисто и ярко. — Из чего он? — оборачивается Аякс к дракону. Тот приглядывается. — Сердечник из звёздного железа, а на нём серебро. — А ножны к нему есть? — Найдутся. Ещё Аякс взвешивает в руках несколько мечей. Красивых, но каждый из них всё равно не приходится ему впору. У одного из клинков гарда перевешивает — у Аякса начинает ныть запястье уже спустя полминуты. У второго баланс получше, но меч всё равно приходится оставить. Следующий оказывается слишком лёгким, а другой, подходящий лучше всех, отбраковывает уже дракон, подошедший ближе и с интересом наблюдающий за пробами: — Скую тебе получше, оставь его, — он кивает на оружие, — Меч при твоём росте слишком длинный, а ведь он даже не двуручный. Больше ничего не приглянулось? — Нет. А могу я посмотреть? Как ты в кузнице работаешь? Она ведь твоя, да? Змей кивает. — Завтра начну. Приходи.

***

Дракон легко открывает сундуки, раскладывает на наковальне инструменты. Аякс трогает ладонью воду в бадье и шипит — ледяная. И, кажется, пресная, из того же источника, из какого они с драконом пьют. Между колоннами свистит ветер. На пол ложатся длинные солнечные пятна, их концы щекочут босые ноги теплом. Аякс удобно усаживается на крышке сундука, самого дальнего от горна, и наблюдает, как дракон, обернувшись на миг, плюётся пламенем и сразу же поднимается на ноги уже человеком. В огонь летят свежие куски чёрного угля из недр скалы, на подпитку. Дракон подвязывает лямки фартука, суёт ухваченный щипцами металл в горн. На его лице, сосредоточенном и лишённом обычной выразительности, гуляют рыжие блики. Железо постепенно раскаляется докрасна. Дракон вытаскивает его из огня, бьёт молотом несколько раз, переворачивая с боку на бок, пока брусок не начинает остывать и снова не оказывается в огне. И так — до тех пор, пока из горна не показывается длинная заготовка, почти ослепительно белая. Молот выбивает из металла искры, с шипением разлетающиеся в стороны и умирающие на уже покинутом солнечным светом полу кузницы. Железо стонет и воет под рукамм дракона, но медленно приобретает форму — острое жало клинка быстро из белого становится красным, но не остывает до конца, снова оказываясь в беснующемся в горне пламени. Лишь когда дракон одним махом опускает металл в бадью с водой, от его шипения Аякс приходит в себя. Выдыхает, прогоняет из мыслей воспоминания… Дракон внимательно осматривает клинок, скользит пальцами по почти готовому лезвию. — Подойди, — зовёт. И, дождавшись, когда Аякс окажется рядом, примеряет заготовку ему к руке. Довольно хмыкает. Аяксу кажется, что только что он увидел чудо, столь же редкое, как сами драконы. Что-то у него внутри обрывается с оглушительным звоном, как будто по тонкой железной пластине раскатились, упав, крупные жемчужины. — Этот меч не погнётся и не сломается, — звучит чужой голос. Аякс поднимает голову, чтобы заглянуть в глаза, — Потому что его металл закалён моим огнём. Выдержавший это — выдержит всё. — Как тебя зовут, мастер? — Вот. Это правильный вопрос, — ласково смеётся дракон, — Капитано. С этого надо было начинать, гость мой. — Аякс, — отвечает он, — Лучше поздно, чем никогда? — Лучше. Конечно, лучше.

***

Аяксу нравится сидеть в кузнице, в которой теперь постоянно жарко и шумно — дракон, назвавшийся Капитано, куёт крестовину и рукоять для меча, чистит точильный камень, вытаскивает ещё несколько инструментов и находит в сокровищнице большой сапфир. — Не надо камней, — качает головой Аякс, когда тот показывает ему угольный эскиз на тонкой бумаге. И где тольно сумел её достать… — Сделай чернение. Какое пожелаешь, только красивое. Капитано хмыкает, но не настаивает. Убирает камень, достаёт порошки. Зелёное пламя вспыхивает в тигле, когда туда летят компоненты, а потом его цвет меняется на странный, рубиновый красный. — Горит железо, — подсказывает Капитано. Аякс смотрит на него завороженно. На лицо, сосредоточенное, как всегда в работе. На руки, сильные и точные. Искусные во всём, что делают. — А откуда у тебя столько сокровищ? — спрашивает Аякс, когда дракон заканчивает мешать состав для чернения и утирает выступивший на лбу пот. — Понравились? — усмехается Капитано, — Дарю, играйся сколько хочешь. — Красивые, спору нет, — улыбается человек. В груди отчего-то становится тепло, — Но, правда, откуда? — Из старинных кладов, — дракон разминает плечи, — Золото, его большая часть, оттуда. И камни, хотя многие из них были рождены этим островом, а другие я добыл в чужих странах и чужих горах. Некоторые… Мне достались от других драконов. Аяксу кажется — голос Капитано теплеет, когда он это говорит. Он берёт в руки резец для гравировки, примеряется к уже заточенному лезвию, легко скользит пальцем по блестящей стали, прослеживая намеченный в мыслях рисунок. Грохот металла по металлу оглушителен. Он длится несколько часов, прерываясь только в те моменты, когда кузнец наносит чернение на рождающийся меч, заполняя чеканные гнёзда тёмным цветом и протирая клинок маслом, чтобы убрать излишки. Гарда садится на клинок, как влитая. Рукоять дракон оплетает тонкими кожаными полосами, до самого яблока. Проходится в последний раз точильным камнем по кромке, пробует заточку пальцем, насухо вытирает сталь. — Он твой, — Капитано оборачивается, протягивает Аяксу меч, — Бери. Клинок, закалённый драконьим пламенем, в руках сначала ощущается ледяным. Человек с упоением разглядывает искусную гравировку — фантастически плавные и точные линии красиво переплетаются, создавая рисунок. Дракон. Конечно же — дракон, бескрыло плещущийся в морских водах, среди стай рыб и украшенных кораллами скал. Аякс взмахивает вооружённой рукой и чувствует лёгкость, с какой сталь взрезает воздух. Затем слышит свист. Он в восхищении. Работа стоит мастера, золотым прищуром внимательно глядящего на него. — Он прекрасен, — слова могут врать, глаза, которые встречают чужой взгляд — слишком искренны. Дракон шепчет, словно заклятие: — Я научу тебя. Если ты этого захочешь, я покажу тебе, как они прекрасны — камни, пламя и сталь. Я расскажу, как разговаривать с камнями, как слышать их. Я научу тебя заклясть сталь так, чтобы прочнее, чем она, были только кости древних гор. Я научу тебя, как охраниться от огня, чтобы он никогда не посмел тебе навредить… Аякс согласен. Он откладывает в сторону меч, послушно перехватывает волосы кожаным ремешком, чтоб не лезли в глаза, надевает фартук. Аякс старательный ученик. Он запоминает составы, которыми вытравливают сталь, запоминает самоцветы по всем данным им именам, учится держать в руках тяжёлый молот и постепенно привыкает к жару горна. Дракон стоит за правым его плечом, иногда касаясь спины, чтобы поправить напряжённые мышцы, и это кажется единственно верным положением. Аякс не претендует на место мастера, но Капитано оказывается неожиданно хорошим учителем.

***

Аякс шлифует колючую искру опала, стараясь сгладить неровности камня и раскрыть его внутреннюю игру. Опал в ответ хитро блестит. — Как успехи? — Капитано мог бы возникнуть за спиной неожиданно, как он умеет и как привык, но он всё равно позволяет услышать свои шаги, чтобы не напугать. — Хуже, чем могло быть, — Аякс раскрывает ладонь. Кабошон больше похож на пузатую линзу, какие дракон тоже показывал, — Он теперь хотя бы круглый. Капитано смеётся. — Это всё практика. Расслабь руки, отложи его, если устал. Камни тоже чувствуют мастера, как мастер — камни. Он никуда от тебя не денется. Пойдём-ка, я кое-что тебе покажу. Дракон снова ведёт его вглубь скалы, но на этот раз они проходят мимо коридора оружейной и спускаются ещё ниже. Ниже и ниже. Потом, спустя долгое время, спуск становится гладким полом, а за поворотом виднеется солнечный свет и слышатся чаячьи крики. И море, солёный морской ветер. — Вниз есть два пути, — объясняет Капитано, едва Аякс перестаёт морщиться от ярких бликов, — Прыгнуть с площадки, либо спуститься. Первый ни к чему тебе, вторым теперь редко пользуюсь я. А тебе пригодится. Аякс не думает ни возражать, ни отвечать — он очарован раскинувшимся перед ним бескрайним водным простором. Дракон понимает, он сам, проваливаясь в песок носками и низкими каблуками своих сапог, подходит ближе к воде, трогает её пальцами. Скидывает обувь и закатывает штанины. Усаживается у самой кромки и с наслаждением вытягивает ноги. — Можешь даже искупаться, вода тёплая. — Обязательно. Потом. Попозже. Аякс увлечённо ищет в мокром песке ракушки и красивые цветные камушки. Море подкидывает ему редкие деревянные щепочки, запутавшиеся клоки водорослей. Выносит на берег золотую монетку. Ему кажется, что солнце и не думает опускаться вниз — оно светит всё так же ярко, как когда они с Капитано пришли из гнезда. Аякс приносит ему, с интересом наблюдающему за охотой, немного своих сокровищ: камушек с дырочкой посередине, монетку и несколько разных на вид раковин. Одну из них Капитано задумчиво взвешивает на ладони, а потом, размахнувшись, запускает в море. — Эй! — Там живёт рак-отшельник, — объясняет он, — Ты же не стал бы отбирать у него домик? Аякс бы не стал. Он найдёт себе ещё ракушек, в которых никто не живёт, чтобы не обижать морских созданий. Дракон жмурится, чтобы свет не бил ему в глаза, потом вздыхает: — Жаль, ветра мало. Он уходит и скоро покинет эти воды совсем. Волн и правда могло быть побольше, а ветер, который полдня назад упруго бил в лицо и играл с чужими волосами, почти совсем стихает. — Хочешь, я покажу тебе его? — вдруг спрашивает Капитано. Аякс не знает, чего ждать, но соглашается. Дракон поднимается на ноги, заходит по колено в море. Аякс замирает: полупрозрачная водная взвесь, поднятая Капитано парой лёгких ударов, не спешит опускаться обратно. Она переливается цветами, сокрытыми в опале, который человек шлифовал с утра: золотистым, белым, яркие красные искры сменяются зеленоватыми и голубыми. А потом ветер, заставляя Аякса задержать дыхание, оживает. Он, будто повинуясь воле вытянутой руки дракона, подхватывает сияющее облако, кружит-кружит-кружит… Аякс в восхищении.

***

Среди ночи в пещере внезапно становится холодно. Аякс просыпается, ёжится, поплотнее закутываясь в одеяло, и слышит странный свист. Он доносится одновременно отовсюду и из ниоткуда, как будто бы в каменных залах заблудился ветер. Но дракон говорил, что ночь должна быть тихой — ветер ушёл из этих вод на целый месяц, оставшийся до лета. Аякс поддаётся любопытству и тихонько вылезает из тёплой постели. Если он посмотрит, что происходит снаружи, не случится ведь ничего плохого? Он крадётся мимо кузницы, сокровищницы, наконец — половины, на которой живёт Капитано. Прислушивается. Свист, странно прерывистый, усиливается, как будто приближается. Аякс выглядывает из-за угла широкого коридора и теряет дар речи. В лунном свете, видимый до последней блестящей чешуйки, над гнездом парит дракон, широкими кругами спускаясь к скале. Всё ближе и ближе. Уже почти над площадкой перед гнездом, широким и плоским местом, будто срезанным громадным ножом. Змей цокает когтями о камень… За спиной раздаётся взбешённый рык. — В сторону, мальчишка! — приказывает стремительно теряющий человечность чужой голос. Аякс едва успевает юркнуть в боковой ход, как мимо него проносится блестящей лентой драконье тело. Снова звучит рык, угрожающее шипение, скрежет когтей о камень скалы. На миг у Аякса замирает сердце, и он не понимает — отчего. Рычание Капитано становится всё более громким, слишком яростным и юноша высовывается из своего укрытия, посмотреть, что происходит. Внезапно всё смолкает. И тень от раскрытых в угрожающем жесте драконьих крыльев больше не загораживает лунный свет. Капитано, уже снова ставший человеком, оборачивается к нему, улавливая обострённым слухом тихие шаги. Отступает немного в сторону, чтобы окинуть золотящимся в темноте, как у кошки, взглядом — не ранен ли. А Аякс видит за его плечом тонкую девичью фигурку. Змей-пришелец оказывается змеицей, такой же золотоглазой, как хозяин гнезда. — Чуть не подрались, — качает головой она. У неё приятный, немного хриплый голос после превращения, — Ну каков домашний прием! — Ещё бы позже прилетела, — снова обращает на неё внимание дракон, — Ночь на дворе. Ещё, верно, хлебом-солью встречать незваных гостей в такой час прикажешь? Драконица весело хохочет, запрокидывая голову. Её длинные волосы свободно полощутся за спиной на дыхании ветра, как диковинный парус. — Я подзадержалась в пути. Так уж и быть, угощений не надо, до утра как-нибудь продержусь, а вот от мягкой постели бы не отказалась. — Обойдёшься, — ворчит Капитано, — Ладно. Шучу. Ты знаешь, где твоё место в этом гнезде. Там всё осталось по-прежнему. А ты чего стоишь? — и Аякс вздрагивает от неожиданности, — Иди спать, всё в порядке. Иди, пока совсем не замёрз. Ноги небось ледяные уже.

***

Драконицу зовут Риэль, и она оказывается дочерью Капитано. Она тоже носит косу, как и отец, только волосы у неё не чёрные, а русые, и украшает она их немыслимым количеством золотых колец и бусин. Аякс иногда задаётся вопросом: не болит ли у драконицы шея, постоянно таскать на голове такое тяжёлое украшение? А та ещё умудряется кружиться, как волчок и скачет повсюду горной козой. Она такая же золотоглазая, как и старший дракон. Если вечером или ночью Аякс нечаянно натыкается на них, устроившихся для беседы в одном из пустующих залов, то они синхронно оборачиваются к нему двумя парами немного сглаженных от темноты вытянутых зрачков на ярко светящейся радужке. Они слишком похожи, иногда совсем неразличимы. Но Риэль меньше и юрче — её чешуя, в отличие от отцовской чёрной, с глубоким синим отливом, расцветает оттенками огненного красного, бурого, рыжего. Иногда в её чертах проскакивают другие, незнакомые, и тогда девичье лицо кажется неестественно спокойным, почти печальным. Она не может усидеть на одном месте дольше пяти минут, когда скучает — ведёт себя совершенно невыносимо и начинает предлагать невероятные авантюры, на которые Аякс, не то от скуки, не то из интереса, соглашается. И выясняет, что драконица любит смеяться, ловить рыбу, широко разевая клыкастую пасть, когда серебряные косяки кружатся почти у самой поверхности воды, рассматривать драгоценности, пропуская через них солнечный свет, а ещё — нырять под воду, задерживая дыхание, и пугать своим внезапным появлением. Риэль позволяет ему дёргать её за хвост, когда после плотного обеда она нежится на солнце огромным ящером, позволяет залезать себе на хребет, разглядывать чешуйки, трогать рога и кожистые крылья. — Вы как-то слишком быстро спелись, — говорит Капитано в один из таких разов. Драконица приоткрывает глаз, лениво щурится, а потом выдыхает из ноздрей тонкие струйки дыма, — Да, я это тебе говорю. Разбалуешь ты его. Аякс от такого заявления даже немного опешивает. Отрывается от спинного гребня, который вертел во все стороны последний час, вопросительно глядит на старшего. А потом замечает в уголке его губ намёк на улыбку. — Эй, не завидуй! — Я и не завидую, — разводит руками тот, — Я это всё тоже проходил. Только в её роли. И пораньше века на полтора. — Так она что, считает меня детёнышем?! — возмущённо вопит Аякс, когда до него наконец доходит. Риэль недовольно рычит, потому что ей больше не чешут спинку, и с лёгким хлопком превращается в человека. — Не детёнышем, а младшим братом, — она щёлкает его по носу, пока он потирает ушибленное колено, — Зачем ты ему рассказал? — оборачивается она к отцу, пытаясь выглядеть надутой. Не получается. — Он же сам догадался, — смеётся дракон, — Пойдём, полетаем вместе, как раньше. И Аякс потом очень долго смотрит, как два дракона кружатся в небе, гибкие, как треплемые ветром ленты. Не может определиться, что чувствует, видя это. С одной стороны — змеи безмерно опасны, дышат огнём, их когти длинные и острые, им перекусить его пополам — раз плюнуть. Но когда Капитано, налетавшись, опускается на площадку перед гнездом, вытягивая шею в его сторону, Аякс бесстрашно подходит ближе, касается его носа рукой и шепчет: — Безумно прекрасен…

***

Риэль могла бы сказать, но она молчит. Она привыкла доверять своим чувствам. А чувства говорят ей многое. Она видит, как задумчиво глядит Аякс на горизонт, когда Капитано улетает на целый день. Она замечает, как украдкой он улыбается, когда дракон хвалит его работу: наконец откованный правильно кинжал или, засиявший, сложный в огранке камень. Риэль не спрашивает у него ничего: глаза не лгут, они говорят ей больше, чем могли бы сказать чужие слова. Она и без того всё понимает. Ни к чему тревожить чужой разум. Слух подсказывает ей и ещё кое-что. В тёмных коридорах гнезда эхо от любого шёпота выходит слишком гулким и живёт порой по целому часу, умирая только тогда, когда получается окончательно заблудиться среди каменных залов. Риэль знает это, потому что сама в детстве любила играть с отцом в прятки в них. Она слышит, как громко бьётся отцовское сердце, когда он допоздна задерживается в кузнице с Аяксом над сложными эскизами. Риэль слышит: счастливый смех, увлечённые беззлобные споры. И мягкий, мягкий тон голоса. Скользящую в нём… Риэль не уверена, правильно ли она считывает этот оттенок. Но что-то внутри неё откликается: она знает это чувство, она испытывала его когда-то в детстве. Риэль смотрит в чужие глаза, льющие расплавленное золото в ночную темноту. Она могла бы спросить Капитано прямо, он был бы с ней честен — у них уговор. Но она не спрашивает. Её понимание постепенно перерастает в знание. Даже если это знание пока принадлежит только ей одной. И когда Аякс, непривычно задумчивый, прислоняется спиной к её боку, прячась под крылом, она всё понимает. — Мне кажется, или Капитано теперь стал улетать слишком надолго? Нет, я не то что бы… Аякс зрит в корень. А она… Она могла бы сказать. Но она молчит.

***

Молчание приятно тем, что ни к чему не обязывает. Аякс вертится рядом с наковальней, наблюдая за чужой работой. Как, впрочем, и всегда. Риэль, подобрав под себя ноги, сидит на крышке одного из сундуков и следит тоже. Но не то что бы внимательно — она переплетает косу. Потом уставляется прямо на них, о чём-то думая. Аякс, отвлекаясь, замечает, как она нехарактерно широко скалит зубы в улыбке. Капитано опускает откованную заготовку в воду, и она шипит. Потом он внимательно её осматривает, удовлетворительно хмыкает. И откладывает в сторону. — Слезай с сундука, мне нужен ещё металл, — оборачивается он к дочери. Риэль кивает, легко спрыгивает на пол, голыми ногами шлёпает по камню до самых колонн. Аякс выискивает подходящий кусок руды, о чём-то переговаривается с драконом и отходит: огонь в горне почти погас. И отходит к ней. — Не обожгись, — предупреждает Риэль. До них долетают отголоски жара огненного плевка, от которого стонут камни и раскаляется воздух. — Меня больше хвост напрягает, — честно признаётся он, — Собьёт ведь с ног. Она кивает. А потом они вместе наблюдают за тем, как Капитано придаёт невзрачному куску стали форму. Издалека. Их молчание прерывается внезапным смешком. — Интересно, — тянет драконица, тихо, — но её голос отчётливо разносится по всей кузнице — будто бы ни к кому вовсе не обращаясь. Но Аякс замечает, как подрагивают у неё напряжённые мышцы ног, готовые к прыжку, — А мама тоже была рыжей? Человек едва успевает пригнуться — мимо него, в расхохотавшуюся и тут же ринувшуюся в сторону Риэль летит раскалённая добела заготовка. — Прибьют её однажды, — подходит ближе Капитано и вздыхает, наблюдая за тем, как красно-золотистый ящер раскрывает блестящие кожистые крылья почти у самой воды, — За язык без костей. Аякс улыбается. — Она ведь увернулась. — Или я был недостаточно метким, — в тон ему отвечает дракон, — Спустимся? — Долго… — недовольно морщится Аякс. Капитано вместо ответа ведёт его на площадку, через миг встряхивается всем длинным гибким змеиным телом. — Погоди-погоди! Правда? Можно? — Аякс не верит. Но дракон припадает к камню, чтобы залезть ему на спину было удобнее и глухо ворчит. От такого не отказываются. Чешуя под ладонями кажется крупнее и жёстче, чем у Риэль, и, наверное, даже горячее. Дракон с рыком спрыгивает со скалы и у Аякса закладывает уши от скорости. Капитано позволяет ветру ударить в раскрытые крылья и плавно спускается вниз. Драконица, уже обратившись в человека снова, дожидается их. С любыпытством глядит на расплющившуюся о песок и успевшую остыть заготовку. В её глазах — тщательно скрываемый смех. И вместе с тем — пугающая серьёзность. Аяксу кажется, наверное. Потому что едва девушка моргает, выражение её лица становится совсем обычным. Она ловит отцовский взгляд и уносится к морю, звеня золотом в косе и смехом. — Она не останется? — спрашивает у дракона Аякс. Капитано глядит на танцующую у воды дочь с каким-то непривычно спокойным, почти ласковым выражением в глазах. — Нет, — наконец отвечает он, — Она не останется. — Почему? Риэль в этот миг прыгает в море с радостным визгом, поднимая вокруг себя целые фонтаны брызг. — У каждого дракона есть своё гнездо, — поворчачивается к нему змей, — Редко когда дети остаются жить в одном гнезде с родителями, хотя это и случается. Аякс ждёт, жадно ловя чужие слова. — Я не гоню её. Но она бы не осталась. Ей не по нраву сидеть на одном месте. — Я заметил. — Насколько я знаю, — продолжает Капитано, — Она не удосужилась даже обзавестись собственным гнездом за всё это время. — А-а-а, — тянет человек, — Так она странница? — Можно и так сказать, — кивает дракон, — Мы называем их немного иначе. Буревестниками. Или детьми бури, как-то так. С нашего языка на человеческий это довольно сложно перевести с той же поэтичностью.

***

Аякс заглядывает на шум, доносящийся из покоев Риэль. Драконица — впервые простоволосая с момента их первой встречи — носится из угла в угол, переворачивая всё, что можно, кверху дном. — Ты что-то потеряла? Она взвизгивает от неожиданности, оборачивается. Потом понимает, кто перед ней и старается вести себя поспокойнее. По крайней мере, уже не мечется по всем покоям. — Не могу вспомнить, куда подевала ленты. И гребень, он старый, из детства. Все шкатулки переворошила — нигде нет. Аякс выразительно глядит на устроенный беспорядок: ткани, оружие, подушки и украшения очень живописно разбросаны и валяются повсюду. В самых неожиданных местах. Он не уверен, что здесь вообще можно что-нибудь найти. Риэль отмахивается: — Я потом уберу. — Помочь? — Буду рада. Они вместе наводят какое-то подобие порядка, чихая от пыли и хохоча друг над другом, когда запутываются в длинных и широких отрезах ткани, служивших не то коврами, не то балдахином над похожей на птичье гнездо кроватью. — Нашла! — радостно вопит Риэль, вытаскивая из-под неё маленькую шкатулочку, украшенную янтарём. Аякс пристраивается рядом с ней, следит за движениями пальцев — она в определённой последовательности нажимает на пластины замка, пока не раздаётся щелчок и крышка не подскакивает вверх на высоту, равную высоте ячменного зерна. — Руки помнят, — улыбается она и открывает шкатулку совсем. Ленты, аккуратно свёрнутые, широкие и узкие, разных цветов, атласные и шёлковые, служат гребню подушкой. Она касается его, как святыни, осторожно. Будто боится. Потом смелеет, уже не гладит кончиками пальцев холодное красное золото, а берёт его в ладонь. — Мне раньше он казался тяжелее, — Риэль задумчиво разглядывает узор, разумеется, свившего длинное тело в кольца дракона, у которого глаза блестят изумрудами, а некоторые чешуйки — шпинелью. Аякс отличает её от рубинов по игре огранки на свету, — Отец сделал. Было бы удивительно иное. — Он мне в детстве такую красотищу на голове плёл! Как вспоминаю… — мечтательно вздыхает драконица. — Он? — удивляется Аякс, — Не мама? Риэль медленно моргает, выныривая из грёз. — Я её не помню совсем. Но косы точно отец плёл. Только он умеет такие сложные и красивые. Потом меня научил, конечно. Он и ленты вплетал, так аккуратно… Жаль, его сейчас нет. Я бы снова попросила. Аякс слабо это представляет, но Риэль говорит с таким теплом в голосе, что он ей верит.

***

Драконица смотрит в огонь глазами, в которых разливаются мёд и золото. Капитано трогает её за плечо, вкладывает в ладони тарелку с сочной пряной рыбой, всё ещё шипящей от жара пламени, с которого она только что была снята. — Спасибо, — говорит она. И глядит на него, как человек, только что очнувшийся от долгого сна. Аякс тоже получает свою часть ужина, сразу вгрызается в неё, довольно зачавкав. — Не давись, жуй нормально, — снова повторяет ему Капитано, — Не отбираю же. — Я голодный! — возражает он со смехом и перехватывает чужую руку, уже потянувшуюся щёлкнуть его по лбу. Риэль, обсасывая последнюю тонкую рыбью косточку, согласно кивает головой. — Страшная штука — голод, — она удовлетворённо облизывается, — А есть ещё что-то? — Ещё рыба? — предлагает дракон. Девушка надувает губы. — Нет, рыбу не хочу. Мяса хочу! — А рыба — это не мясо? — удивляется Аякс. — Рыба — это рыба, — наставительно воздев палец к потолку произносит драконица.

***

— А как убить дракона? — А тебе зачем знать? — Ну как, скажи? Риэль долго глядит на него, не мигая. Как будто ищет что-то в его лице. Потом вздыхает. И говорит: — Найди сердце дракона. Найдёшь сердце — уколи его серебряной иглой. И дракон умрёт. Аякс почти не дышит, пока слушает. Драконица смотрит на него строго, серьёзно и печально. — Зачем тебе? — спрашивает она. Аякс не отводит взгляда. — Сохранить его.

***

Риэль улетает, напоследок сверкнув золотыми глазами и покрасовавшись яркой чешуёй. Аякс провожает её взглядом, пока крылатый силуэт не тает в закатном мареве на горизонте. Он ни за что не признается, что уже начинает скучать по взбалмошной и порывистой драконице, с которой не приходилось маяться от тоски весь тот месяц, что она гостила в отчем доме. Ему не хочется сейчас быть одному и самым логичным решением становится отыскать дракона. Хотя бы просто понаблюдать за ним, неважно, рисует ли он очередной эскиз к пряжке или заколке, или куёт что-то хитрое… Просто посидеть в тишине или послушать его истории. Каждая из них похожа на старую прекрасную сказку, и оттого Аяксу они нравятся. Каждая из них является правдой — и поэтому они прекрасны вдвойне. Он находит Капитано в его кузнице, тщательно осматривающим пару огромных рубинов, лежащую на самой верхушке горки недавно принесённых туда неогранённых самоцветов. — Что такое? — интересуется человек. — Не мои камни, — задумчиво отзывается дракон, — У меня таких рубинов не было. Посмотри на оттенок — яркие, алые. А все мои пурпурные. — Может быть, Риэль принесла? — Аякс оценивающе оглядывает сокровища. Рубины, конечно — что надо, горят огнём, каждый — едва ли меньше его сжатого кулака величиной. Капитано, кажется, эта мысль забавляет. Он смеётся в голос, откидывая голову назад. Аякс слушает его смех и думает, что лучше музыки не играли даже при княжьем дворе. — Догоню — убью паршивку, — отсмеявшись, выдыхает дракон, — Интересно, далеко успела убраться? Далеко, наверное. Она ведь знала, что делает. Ну, попадётся… Уши оборву, за косу оттаскаю. Несмотря на угрозы, голос у него всё ещё весёлый и морщинки от смеха, собравшиеся в уголках глаз, не спешат разглаживаться. — Что она хоть натворила? — интересуется Аякс. Капитано отмахивается, но Аякс настойчив. — Она сунула свой нос немного не в своё дело, — наконец сдаётся он, — Это было… Этого делать не стоило. Человек сопоставляет чужие слова с неожиданным подарком и, видимо, его мысли отражаются у него на лице. — Именно, — кивает дракон, — Рубины точно от неё. И они точно были лишними. — Это какой-то знак? Плохой? — Нет-нет, не плохой. Скорее, это символический подарок. Просто в данной ситуации он неуместен. Больше в этот вечер они не заговаривают, просто сидят рядом. Капитано глядит в огонь, почти вслепую, наощупь, точит недавно откованный клинок. Но движения его остаются верными и лезвие уже начинает петь под камнем. Аякс глядит на него. И не может оторвать взгляд.

***

Аякс приходит к нему глубокой ночью, потому что долго ворочается и не может уснуть. Он думает о рубинах, о том, как дракон смотрел на них и как — на него. По всему выходит — что с тоской, спрятанной так глубоко, чтобы нельзя было заметить. Но Аякс всё равно умудряется. Он идёт в чужие покои, снова завернувшись в одеяло, и почти уверен — Капитано не спит тоже. Золотые глаза, сверкнувшие в темноте, говорят ему, что он не ошибается. Капитано расплетает косу, замирает на миг, разглядывая нежданного гостя. — Что случилось? — Можно я расчешу тебе волосы? Они заговаривают одновременно. — Пожалуйста, — добавляет в тишине после этого Аякс. Дракон глядит на него снова, внимательнее, один долгий миг, отпускает волосы, тихо смеётся. Потом, наклоняясь куда-то вбок, в одном из ларцов ищет гребень. И протягивает его человеку. — Можно. Только аккуратнее. Аякс кивает. Залезает на чужую постель, садится на колени. Капитано отворачивается, как будто позволяя ему делать всё, что вздумается. Оставшееся плетение распускается медленно, нехотя. Аякс почти не дышит — настолько он сосредоточен на всё же доверенной ему задаче. Чужие плечи и спина — как каменные. Но потом, когда последние пряди свободно падают вниз, Капитано расслабляется. Неосознанно. — Ты боишься, что я больно чешу? У меня есть младшая сестра, я иногда помогал маме её заплетать, и она не жаловалась. — Нет, — дракон улыбается, это слышно по его голосу, — Я впервые позволяю кому-то трогать мои волосы. Это… Непривычно. У Аякса в груди щемит от непонятно откуда взявшейся нежности. Он ощупывает гребень — частые зубья холодят подушечки пальцев, аккуратно начинает прочёсывать кончики волос. Они у Капитано неожиданно густые и мягкие. Аякс касается их, пока может. И зарывается в них пальцами, не отказывая себе в удовольствии. Шелковистый водопад почти начинает путаться, но человек перебирает пряди, перекидывает их дракону через плечи. — Что ты делаешь? — Не нравится? — Нравится. И потому спрашиваю. Аякс не может дать ему ответа. И потому просто касается своим лбом выступающего позвонка там, где чужая шея переходит в плечи. И, не удержавшись, сдвинув в сторону оставшиеся чёрные пряди, целует. Надеется, что этого будет достаточно. Этого и правда оказывается достаточно. Капитано мигом изворачивается — мягкий удар спиной о кучу мягких покрывал вырывает у человека из груди лёгкий вздох — нависает над ним. Следит за движением кадыка. — Глупый мальчишка, — ласково рокочет дракон, сияя золотистыми глазами в полумраке, — Глупый. Ты не знаешь, чего просишь. Аякс смотрит на него, запоминая каждую деталь. Голод — в голосе, нежность — в касаниях. И дикая, ни с чем не сравнимая красота. — Знаю, — говорит он, — Знаю! Знаю, чего хочу, чего прошу. Капитано качает головой, скользнув ладонью по его щеке. — Ты не задумывался о том, зачем драконам девушки? Помимо того очевидного факта, что их, хотя и не все, едят, но об этом говорит любая сказка. Аякс не знает ответа на этот вопрос. Он мотает головой, аккуратно, лишь бы не прервать прикосновение, и готовится слушать. Он любит, по-настоящему любит, когда Капитано что-то рассказывает. — Редко какой дракон имеет супругу и проводит с ней всю жизнь. Драконицы… Они уходят куда-то с давних пор и постоянно продолжают уходить. Может быть, им не нравится этот мир, кто знает? Мальчик может родиться, если унесённая девушка сгорит на алтаре в драконьем пламени и тогда род не прервётся… А девочки не рождаются никак иначе, кроме как от союза с драконицей. — Но… Риэль? — А тебя не смутил её вопрос о матери? — Ты о том, была ли она рыжей? — Да, — Капитано вздыхает, — Она её совсем не помнит. Даже не так, Риэль её не знает вовсе. Её мать улетела сразу же после того, как скорлупа яйца начала трескаться. — А что потом? Вы встретились хоть однажды? — Она давно умерла, — качает дракон головой, — Ложись-ка поудобнее. Я вижу, что ты уже засыпаешь. — Я… — и Аякс вдруг правда зевает, забывая, что он только что хотел сказать, — Да… Уже поздно, да? — Поздно, — говорит Капитано, — Уже луна поднялась в зенит. Засыпай и спи спокойно.

***

Утром Аякс просыпается и чувствует со спины жар, как от хорошо натопленной печки. Чужая рука, перекинутая ему через живот, греет тоже. Дракон всё ещё спит. Безмятежно, спокойно дышит. Принесённое им с собой одеяло, сбившееся куда-то в ноги, оказывается всё равно внимательно подоткнуто со всех сторон. Это… Аякс чувствует, как расплывается в улыбке. Это неожиданно приятно. Он собирается аккуратно выбраться из полуобъятий, чтобы не разбудить Капитано, но хватка, стоит ему шевельнуться, на миг становится крепче, а потом исчезает совсем. Аякс переворачивается на другой бок, лицом к нему. Дракон смотрит на него, как на величайшее сокровище, когда-либо побывавшее в его руках. Как будто ни одна золотая монета, ни один самоцвет, ни один, даже самый лучший на свете, клинок, с ним не сравнится. — Не хочу. Не хочу тебя отпускать, — внезапно говорит Капитано, — Хочу забрать себе целиком, навсегда. Аякс думает: «уже забрал, уже не отпускаешь, ты уже так глубоко внутри, что даже если бы захотел — не смог». Он уже и сам не сможет. Эта мысль, конечно, должна пугать, но приносит только умиротворение. Дракон, наверное, читает это в его глазах, поэтому продолжает: — Но если ты пожелаешь уйти по своей воле… Я не стану тебя держать. Вместо ответа Аякс просто подаётся ближе и утыкается лбом ему в грудь. Чувствует, как в порядком уже отросшие рыжие вихры вплетается чужая рука и осторожно гладит. — Если бы за тобой приплыли — ушёл бы? — шепчет дракон. Ему хочется знать. Ему нужно знать. — Никто не приплывёт, — отвечает так же тихо Аякс, — Неужели не понял за всё это время? — А если бы? — Нет. Теперь он обнимает его сам. Следит пальцами рельеф шрамов на горячей спине, оглаживает позвоночник, лопатки. Капитано вздыхает. Спокойно, мирно.