Часть 7

Эпизод 7: Группа выбрала уединённый участок пляжа. Фома-тян, не отходя от парковки, стянула с себя майку, открывая микро-бикини, едва прикрывающий пышную грудь. Она громко ахнула от восторга, потягиваясь так, что все мышцы её тела красиво напряглись. «Наконец-то свобода! Эти швы на трусиках аж впились в кожу!» Женщина-сан, краснея до корней волос, сняла лёгкий халат, открывая цельный, но до неприличия облегающий купальник сливового цвета, который оттенял её бледную кожу и подчёркивал каждую округлость. Она пыталась прикрыться полотенцем, но ветер норовил сорвать его. Дудос-тян медленно расстёгивала сарафан. Под ним оказался чёрный купальник-бюстье с глубоким декольте и высокими разрезами на боках, открывающими длинные стройные бёдра. Песок тут же прилип к её влажной от пота коже выше колен. Она чувствовала, как на неё смотрят, и губы её задрожали. Парни старались не пялиться, но это было невозможно. Женя-кун отвёл взгляд так резко, что у него хрустнула шея. Печка-кун закашлялся, сделав вид, что поперхнулся водой. Даже Роман-кун на секунду замер, поправляя очки, прежде чем сурово отвернуться к зонту. Только Пега-кун спокойно снял рубашку, демонстрируя рельефный пресс и широкие плечи, и лениво размял шею. «Ну что, оклемались? Пора в воду, а то перегреетесь на солнце», — сказал он, но его взгляд скользнул по фигурам девушек с молчаливым одобрением. ---------------------------------- Вода не принесла облегчения, а только усилила напряжение. Мокрая ткань купальников стала полупрозрачной и прилипла к телам. Фома-тян, визжа, прыгнула Печке-куну на спину, обвив его бёдрами голыми ногами. Он почувствовал, как её грудь прижалась к его спине, и инстинктивно схватил её за лодыжки, чтобы не уронить. Его пальцы впились в её гладкую влажную кожу. «Спасай, тону!» — кричала она, смеясь ему прямо в ухо. Женщина-сан зашла по грудь и стояла, скрестив руки на животе. Пега-кун подплыл сзади и неожиданно плеснул ей воду на спину. Она взвизгнула и обернулась. Он был так близко, что видела каждую каплю на его ресницах. «Расслабься, — сказал он тихо. — Никто не кусается». И провёл ладонью по её мокрым волосам, откидывая прядь с лица. Её дыхание перехватило. Дудос-тян попыталась отплыть подальше, но наткнулась на Женю-куна, который неудачно нырнул. Они столкнулись грудью в грудь в воде. Он почувствовал мягкость её тела через тонкую ткань, а она — жар его кожи. Они отпрыгнули друг от друга, как ошпаренные, но в глазах Жени-куна вспыхнул дикий, животный восторг. «Из-извини...» — пробормотал он, глядя на её грудь, где ткань купальника съехала, обнажив чуть больше, чем следует. ------------------------------- На песке стало ещё жарче. Фома-тян улёгся на живот и сняла верхнюю часть бикини, предоставив солнцу и случайным взглядам полюбоваться своей спиной и боком груди. «Роман-кун, а ну-ка намажь меня, а то сгорю!» — позвала она. Роман-кун, покраснев, но сохраняя ледяное выражение лица, взял бутылку. Его пальцы, обычно такие точные, дрожали, когда он втирал масло в её горячую кожу, скользя вдоль позвоночника и ниже, к пояснице шорт. Он чувствовал, как под его ладонями мелко вздрагивают её мускулы. Женщина-сан робко протянула Роману-куну свой флакон. «С-спина... пожалуйста». Он молча взял его, вылил масло ей между лопаток и начал растирать широкими, уверенными движениями. Его большие тёплые ладони скользили по её хрупким плечам, шее, спускались вдоль рёбер. Она закрыла глаза, её губы чуть приоткрылись. Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось её уха: «Загорай осторожнее. Твоя кожа как фарфор». Дудос-тян, увидев это, почувствовала странный укол ревности и любопытства. Она лежала на спине, и солнце припекало её грудь и живот. Женя-кун, сидя рядом, украдкой смотрел на то, как капли пота стекают по её шее в декольте. Его взгляд был таким голодным, что она почувствовала его на своей коже, как физическое прикосновение. ---------------------------------- Вечером Пега-кун разлил по пластиковым стаканчикам холодное белое вино. После первого глотка тела стали ещё более расслабленными, а взгляды — более смелыми. Кто-то включил музыку. Роман-кун притянул к себе Женщину-сан и закружил её в медленном, чувственном танце. Его руки лежали у неё на бёдрах, её тело полностью прижималось к его. Она положила голову ему на грудь, слушая стук его сердца. Фома-тян, выпив, уселась верхом на колени к Лексе-куну, обвив его шею руками. «Ну что, строгий префект, расслабься же наконец!» — дышала она ему в губы. Он не оттолкнул её. Его руки нерешительно обняли её талию. В его глазах шла борьба между правилами и тем, как тепло и мягко её тело на его бёдрах. Дудос-тян и Женя-кун сидели рядом, их плечи соприкасались. От вина в голове шумело. Он осмелел и положил руку ей на колено. Она вздрогнула, но не убрала ногу. Его пальцы осторожно гладили её кожу над коленной чашечкой, и по телу бежали мурашки. Печка-кун наблюдал за всем этим, пьяный и растерянный. Он видел, как Дудос-тян не отодвигается от Жени-куна, и в его груди закипело что-то тёмное и ревнивое. Он встал и подошёл к ней, шатаясь. «Танцуем?» — выпалил он, и в его голосе прозвучал вызов. Она подняла на него глаза. Вино притупило её аналитические способности, оставив только чувства. Она кивнула. Он потянул её за руку, грубо притянул к себе. Они танцевали близко, слишком близко. Его руки скользнули вниз по её спине, к основанию позвоночника. Она чувствовала каждый его мускул, каждый вдох. Он наклонился, и его губы почти коснулись её шеи. «Ты сегодня... сводишь меня с ума», — прошептал он хрипло, и его дыхание обожгло её кожу. --------------------------- Глубокой ночью. Дудос-тян лежит в палатке одна, прислушиваясь к шуму прибоя. Её тело помнит каждое прикосновение — и грубоватые руки Печки-куна, и робкие пальцы Жени-куна. Она сжимает простыню между ног, пытаясь заглушить странное, влажное тепло, разлитое по всему телу. В соседней палатке слышен сдавленный смех Фомы-тян и низкий голос Лексы-куна, звучащий непривычно тихо и срывающимся. Где-то у воды мелькает силуэт Роман-куна, ведущего под руку сонную Женщину-сан к уединённым скалам. Женя-кун стоит у кромки воды, сжимая в кулаке пустой стакан и глядя на палатку Дудос-тян с таким желанием, что его трясёт. Пляж раскрыл не только тела, но и голод, который больше нельзя было игнорировать.