Часть 11

Эпизод 11: --------------------------------- После сцены в оранжерее Женя-кун замкнулся в себе. Боль от Дудос-тян была острой, но знакомой. Незнакомым было новое, колючее чувство стыда — стыда за свою слабость, за то, что его отвергли, и особенно за то, что всё это видел Пега-кун. Он начал избегать брата. Перестал приходить в спортзал, отказывался от совместных поездок, дома запирался в комнате. Пега-кун, привыкший быть опорой и защитником, воспринял это как тревожный сигнал. Его брат страдал, и он, Пега-кун, был виноват — ведь это он познакомил Женю-куна с их кругом, это он не уберёг его от боли. Чувство долга и вины заставило его удвоить внимание. Он стал настойчивее: стучался в комнату, оставлял еду у двери, пытался заговорить. Но каждое его вторжение встречалось не благодарностью, а раздражением и... странной, нервной реакцией. --------------------------------------------------- Однажды ночью Пега-кун услышал приглушённые звуки из комнаты брата — не плач, а сдавленные, панические всхлипы. Не раздумывая, он вошёл. Женя-кун метался во сне, его лицо было искажено страданием. Пега-кун сел на край кровати и, как в детстве, осторожно положил руку ему на лоб, чтобы успокоить. «Всё хорошо, это просто сон», — пробормотал он. Женя-кун открыл глаза. В полумраке его взгляд был мутным от сна и полным невысказанной муки. Он не оттолкнул руку. Наоборот, его собственная рука непроизвольно накрыла руку брата, пальцы судорожно сжались вокруг его запястья. Это был жест не братской благодарности, а отчаянной, животной потребности в спасении, в чьём-то тепле, в чьём-то прикосновении, которое не причинит боли. И в этот момент, глядя на страдающее лицо брата, чувствуя жар его кожи и хватку его пальцев, Пега-кун почувствовал не просто жалость или желание защитить. Он почувствовал что-то другое. Острую, болезненную волну... нежности. Не той, что была к младшему брату, а иной. Той, что сжимает сердце и заставляет дыхание сбиться. Той, что заставила его не убрать руку, а застыть, осознавая, как сильно бьётся пульс под его пальцами и насколько неестественно долго длится этот контакт. Женя-кун тоже осознал. Его сон как рукой сняло. Он увидел не привычную снисходительную заботу в глазах брата, а растерянность, замешательство и тот самый запретный вопрос. Он резко отдернул руку, как от раскалённого металла, и отвернулся к стене. «Уйди, — прошипел он. — Просто уйди». Пега-кун вышел. Он стоял в тёмном коридоре, опершись лбом о холодную стену. Внутри него бушевала буря. Что это было? Откуда это? Это же брат. Младший брат. Это неправильно. Это немыслимо. ------------------------------------------------- На следующий день напряжение достигло пика. Пега-кун, пытаясь вернуть всё в нормальное русло, грубовато сказал за завтраком: «Хватит ныть. Пойдём в зал, выбьешь дурь. Нечего по девчонкам убиваться». Это была ошибка. Женя-кун поднял на него глаза. В них не было боли от слов о Дудос-тян. В них была ледяная, обжигающая ярость и вызов. Женя-кун (тихо, но чётко): «Ты прав. Нечего. Особенно когда причина твоего расстройства не девчонка, а...» Он не договорил, но его взгляд, полный упрёка и чего-то невысказанного, сказал всё за него. Он смотрел прямо на Пегу-куна. И Пега-кун понял. Окончательно и бесповоротно. Понял, что эта странная напряжённость, эти избегающие взгляды, эта паника от прикосновений — это не просто последствия несчастной любви. Это... зеркало. Зеркало, в которое он сам боялся смотреть. Потому что в отражении он начал видеть не просто брата. Он видел того, чья боль волнует его невыносимо сильно. Того, чьё присутствие стало для него слишком важным. Того, к кому его тянет с силой, которую нельзя списать на долг или опеку. ---------------------------------------- Пега-кун встал так резко, что стул упал на пол. «Заткнись, — его голос дрогнул, что случалось с ним крайне редко. — Ты не в себе. Ты не понимаешь, что говоришь». Это было не убеждение — это был приказ самому себе. Приказ заглушить осознание, которое грозило разрушить всё: его представление о себе, о брате, об их отношениях. Он не дал Жене-куну сказать ни слова. Он развернулся и ушёл. Не в свою комнату, а из дома. Он шёл по улицам без цели, пытаясь заглушить хаос в голове ледяным ветром. ----------------------------------------- Женя-кун сидит на кухне в полной тишине, глядя на пустой стул напротив. Он добился своего. Он заставил брата увидеть. И теперь ему в тысячу раз страшнее. Потому что он обрёк на эти муки не только себя, но и того, кого любил... по-разному... всю свою жизнь. Теперь их одиночество стало общим. И невыносимым. Пега-кун зашёл в пустой, холодный спортзал. Он включил свет, и его отражение в огромном зеркале на стене показалось ему чужим. Он подошёл ближе, вглядываясь в свои собственные глаза. «Нет, — прошептал он отражению. — Этого не может быть. Это ошибка. Это... сбой». Но чем больше он отрицал, тем чётче в памяти всплывало ощущение той ночи: жар кожи брата под его ладонью и сокрушительная волна запретной, всепоглощающей нежности, от которой не было защиты. Он впервые в жизни столкнулся с проблемой, которую нельзя было решить силой, дисциплиной или логикой. Он столкнулся с чувством, которое не имело права на существование. И самое ужасное было в том, что, отрицая его, он уже признавал его силу.