Часть 27

Странный, но обретающий форму мир втроём просуществовал несколько месяцев. Но в душе Романа-куна что-то продолжало болеть и шевелиться. Он видел, как изменилась Дудос-тян. Из замкнутой стратега она превратилась в более мягкую, уверенную девушку. Её ум, который он всегда ценил, теперь был направлен не на схемы завоевания, а на что-то настоящее с Печкой-куном. И это притягивало. Притягивало болезненно, как напоминание о той ясности и простоте, которую он сам разрушил. Однажды, задержавшись после собрания, он разговорился с ней о новой школьной системе аналитики. Разговор зашёл далеко, стал лёгким, почти дружеским. И в этот момент, поймав её спокойный, умный взгляд, он совершил ошибку. Он сказал: «Знаешь, я всегда восхищался твоим умом. Жаль, что... многое пошло не так». Это была не прямая попытка. Это был зондирование почвы. Крючок. Дудос-тян отодвинулась на полшага. Её лицо стало внимательным и холодным, как в старые времена. «Многое действительно пошло не так. Но у меня сейчас всё «так». С Печкой-куном. И я не собираюсь это менять». Она сказала это без злорадства, просто как факт. И это было окончательнее любого гнева. ------------------------------------------------------ Маша узнала не сразу. Узнала Фома. Она видела, как он смотрел на Дудос в столовой. Видела этот мелькнувший в его глазах интерес, который не был связан с ней или с Машей. И Фома, с её дикой, нефильтрованной преданностью, не смогла молчать. Она привела Машу «на дело» — в пустой кабинет, где после уроков сидел Роман, явно в дурном настроении после разговора с Дудос. «Расскажи ей, — без предисловий бросила Фома, толкнув его в плечо. — Расскажи, о чём ты думал сегодня, когда пялился на Дудос?» Роман вздрогнул. «Я не пялился...» «ВРеШЬ! — крикнула Фома. — Я видела! И она тебе отказала, да? Потому что она не дура и у неё есть тот, кто её ценит! А ты что? Не хватило нам двоих? Захотелось ещё и самую умную заполучить для коллекции?» Маша стояла, как громом поражённая. Она смотрела на Романа, и в её глазах медленно угасал последний огонёк надежды. «Правда?» — спросила она так тихо, что было едва слышно. Он не смог солгать под её взглядом. Он опустил голову. «Это была... глупость. Минута слабости. Я не хотел...» «ЧЕГО ТЫ НЕ ХОТЕЛ?» — голос Маши вдруг сорвался в крик. Тихий, хриплый, полный такой накопившейся боли, что даже Фома вздрогнула. «ШАНСОВ? Я ДАЛА ТЕБЕ МИЛЛИОН ШАНСОВ! Я простила измену! Я приняла твои унижения! Я согласилась на этот... этот СУМАСШЕДШИЙ ТРЕУГОЛЬНИК, потому что ВЕРИЛА, что ты изменился! Что ты наконец-то ВИДИШЬ МЕНЯ! А ты... ты всё ещё смотришь по сторонам! Ты всё ещё ищешь кого-то «лучше»? Умнее? Идеальнее?» Слёзы текли у неё по лицу, но она не замечала. «Я отдала тебе всё! Всю себя! Всю свою искалеченную доверчивость! А ты... ты просто ПРОСРАЛ это! Просрал каждый шанс! Каждую мою попытку!» Она схватила со стола первую попавшуюся вещь — стакан для карандашей — и швырнула его в стену. Хрустальный звон разлетелся по кабинету. «Всё! — закричала она. — Конец! Я не буду больше быть запасным вариантом в твоей поисковой системе! Не буду делить тебя с Фомой, чтобы ты в итоге смотрел на кого-то третью!» ------------------------------- Фома подошла к Маше и обняла её за плечи, прижав к себе. Её взгляд на Романа был ледяным. «Ты слышал? Конец. Наш эксперимент провалился. Потому что главная переменная — ты — оказался бракованным. Мы уходим. Обе. Навсегда». Роман попытался что-то сказать, протянул руку. «Маша, подожди... Фома...» «НЕТ! — рявкнула Фома, закрывая собой Машу. — Никаких «подожди». Ты сделал свой выбор. Не словами, а взглядом. На другую. Теперь живи с ним. Один». И они ушли. Вместе. Маша, рыдая, почти не идя, опираясь на Фому. Фома вела её твёрдо, не оглядываясь. Дверь закрылась. ------------------------------ Роман-кун остался один среди осколков хрусталя и осколков своей жизни. Всё, что он построил с таким трудом — хрупкий мир втроём, доверие Маши, шаткое перемирие с Фомой — рассыпалось в пыль из-за одной минуты глупости, одного взгляда в сторону. Он опустился на пол, прислонившись к стене. Вокруг была тишина. Гулкая, абсолютная. Не было больше яростных криков Фомы, тихих вопросов Маши, их смеха, их споров. Была пустота. Та самая, от которой он бежал в их странный союз. И теперь она вернулась, умноженная на осознание собственной, полной, окончательной потери. Он всё проспорил. Проспорил любовь тихой девушки, которая готова была на всё ради него. Проспорил уважение той, что ненавидела его, но ради Маши пошла на невозможное. Остался лишь он, призрак в пустом кабинете, и воспоминание о взгляде Дудос-тян, полном спокойного, безжалостного отказа. А Маша и Фома ушли вместе. В их уходе не было счастья — была взаимная боль и взаимная необходимость выжить. Они зализывали раны друг друга, и в этой боли, возможно, их странная связь, рождённая из хаоса и защиты, превращалась во что-то новое, прочное и исключительно их собственное. Без него.