Зацепка.

***

На улице моросило. Капли дождя падали на крышу хижины в лесу, создавая еле заметный туман, они стекали по окнам, за ставнями которых горел тусклый, тёплый свет. Это в камине играло пламя, оно берегло находящихся внутри комнаты молодых людей от холода внешнего мира. Мягкий диван и такое же кресло в светлых тонах у камина, между ними небольшой кофейный столик со следами кружек от чая. Над ними расположена полка, заставленная множеством книг и горшков с всевозможными растениями — были фоном для разговора Пэррота с учеником Оракула. — Постой. Если приглядеться вот сюда... — не дожидаясь конца речи собеседника начал свою мысль Пэррот. Крылатый указал на точку, что расположена на перипетии двух карандашных линий. Карта, являющаяся предметом их обсуждения, куда больше похожа на монстра Франкенштейна, склеенная из десятка небрежно вырванных листов, но несмотря на это выполнена со всем рвением и профессионализмом, которого мог достичь только самоучка-энтузиаст. С первого взгляда и не поймёшь, что стезя Вифис далека от картографии, даже постоянно сопровождающий тремор рук не препятствие при достаточном рвении. — Я понимаю, как ты пришёл к этому выводу, но, если учесть... — после неодобрительного вздоха подал голос создатель карты, взмахом руки привлекая внимание к короткой записи неподалёку от точки. Казалось, спор мог продолжаться бесконечно и вполне себе привести к разорванной на маленькие кусочки карте, если бы кто-то из парней не отступил, признав чужую точку зрения. Брёвна в камине всё больше поглощаются языками пламени, краснея и истончась под влиянием стихии. Словно передразнивая настроение дискуссии, происходящей поблизости. Вифис уже был готов кричать, ведь как это Пэррот, "самый умный малый" со слов почившего наставника, может быть таким слепым? В свою очередь, Пэррот был на волоске от приземления сжатого кулака на лицо визави, когда тот в упрямую не хочет его услышать. Они бы так и продолжили топтаться на месте словно два барана и наверняка бы страшно рассорились, если бы не занятный случай. Внимание на себя перетянул компас. “Давным-давно сломанный” прибор внезапно начал подавать признаки жизни. Красная стрелка начала суетиться, словно не могла выбрать направление. Пара друзей почти сразу это заметила и мгновенно притихла. Меньше, чем через минуту, стрелка успокоилась и начала указывать только в одну сторону. Кажется, вот оно. У Пэррота перехватило дыхание, возможно он и перестал дышать на миг, боясь, что дыхание может сбить стрелку с верного курса, каким бы он ни был. Всё же любопытство пересилило и, с трепетом в сердце, Пэррот переложил компас со стола в обе ладони, как древний хрупкий артефакт, и медленно начал поворачивать. Глаза обоих парней оставались прикованы к прибору. Короткая перегляда выглядела больше, как попытка удостовериться в трезвости своего восприятия, чем на что-либо ещё. Стрелка упорно показывала в одну точку. Наконец тишину прервал взволнованный голос. — Она показывает не на север. Эти слова словно замедлили время. Пару секунд оба парня не двигались, даже не моргали, разногласия забыты в ту же секунду, в которую их одновременно озарило осознание. Последняя капля дождя не успела разбиться о землю как в комнате и след простыл людского присутствия, остались только треск пламени и впопыхах забытая карта. Может они не всегда приходили к согласию или к компромиссу, но, когда дело становилось серьёзнее, лучше команды не было.