Часть 1

Запись №1. Дата: День, когда я прокляла тот момент, когда решила, что форма мне к лицу. Место: Бетонная коробка с видом на безысходность.       Если вы думаете, что быть девушкой в спецназе — это как в кино: обтягивающий гидрокостюм, эффектная укладка после заплыва и многозначительные взгляды главного героя... то поздравляю, вы идиот. Реальность — это когда ты пытаешься запихнуть свои волосы под каску так, чтобы она не съезжала на нос, а твой броник (размера на три больше, естественно) давит на грудь так, что ты забываешь, как дышать. Мой армейский опыт нашёптывал мне: «Иди в штаб, будешь перекладывать бумажки и пить чай». Но нет, мне же хотелось драйва. Получите, распишитесь. Теперь мой драйв — это пытаться не сдохнуть от амбре, которое исходит от «Морских дьяволов» после марш-броска.       Батя смотрит на меня как на досадную ошибку природы. В его глазах читается: «Почему она еще не плачет и не просится домой к маме?». А я не прошусь.. Я в армии научилась двум вещам: красить ресницы в темноте куском угля и посылать матом так, что даже у матёрых прапорщиков случается микроинсульт. Вчера Бизон решил проявить «джентльменство». — Слышь, малая, — прохрипел этот шкаф с антресолями, — давай я твой РД (рюкзак десантника) поднесу, а то ты под ним как черепаха-мутант. — Слышь, Бизон, — ответила я, вытирая пот вперемешку с пылью, — если ты тронешь мой рюкзак, я засуну твое джентльменство тебе туда, где у нормальных людей совесть, а у тебя — склад казённых сухпаёв. Иди работай наводчиком, твоя спина — отличная мишень. Кот тут же вклинился со своими подкатами уровня «сельский клуб в субботу вечером»: — А правда, что у девушек-спецназовцев вместо сердца — чека от гранаты? Позволишь проверить? Я посмотрела на него так, как смотрят на кучу навоза посреди плаца: — Кот, если ты попытаешься что-то у меня «проверить», ты узнаешь, что у меня вместо сердца — тридцать восьмой с натяжкой размер берца, который очень точно входит в твой пах.       Самое паршивое — это гигиена. В этих «полевых условиях» ты начинаешь мечтать не о принце на белом коне, а о горячей воде и куске мыла, который не пахнет хозяйственным дегтярным адом. Моя кожа теперь напоминает наждачку, а под ногтями столько чернозёма, что можно сажать картошку. Кстати, про пошлый юмор. Парни думают, что если при мне начать обсуждать «размер калибра» или свои подвиги на любовном фронте, я покраснею и убегу в кусты. Наивные. После полугода в части, где шутки начинались там, где заканчивается Уголовный кодекс, их высеры кажутся мне детским лепетом. Сегодня Багира подмигнула мне, когда Бизон в очередной раз завел шарманку про свою «мощь». — Не парься, — шепнула она, — у них у всех синдром маленького пистолета при большом пулемёте. Засыпаю на куче каких-то тряпок. Пахнет соляркой, потом и несбывшимися мечтами о маникюре. Но знаете что? Я их всех переслужу. Просто из вредности.

***

Запись №2. Дата: Где-то между «сдохнуть сейчас» и «сдохнуть чуть позже». Состояние: Из одежды целыми остались только маты.       Если увидите меня в наглаженной форме с картинки — вызывайте экзорциста, это не я. Наша уставная — это уникальное достижение текстильной промышленности. Она создана для того, чтобы самоликвидироваться при первой же попытке совершить в ней резкое движение. Один прыжок через канаву и вуаля: вентиляция в паху такая, что можно простудить всё то, что я так бережно прячу от этих похотливых козлов. Весь мой денежный аттестат плавно перетёк в карманы владельцев военторга. Я их фактически содержу. Думаю, у них в магазине висит мой портрет с подписью «Меценат года».       Вчерашний марш был сказкой. Жаряка такая, что мозги начали вытекать через уши. Когда мы дошли до стоянки, я была готова пить из лужи, в которой только что мылся чёрт. В итоге пили из бочки с дождевой водой. Да, той самой, где Бизон пять минут назад полоскал свои лапищи, а Кот пытался отстирать пятно от тушёнки. Ничего, зашло как элитное Шардоне. Организм уже давно перешёл на режим фильтрации: «Всё, что не убило сразу — закуска».       Мой «напарник» (шерстяной психопат по кличке Гром) сегодня превзошел сам себя. Этот кабыздох решил, что Батя — отличная цель для тренировки хватки. — Убери своего крокодила! — орал Батя, пытаясь залезть на дерево с грацией беременного бегемота. — Товарищ контр-адмирал, — говорю я, флегматично подтягивая поводок, от которого у меня на руках мозоли такие, что можно ими гвозди забивать, — он просто чувствует в вас лидера. А лидер, по его мнению, должен быть хорошо прожёван.       Кстати, про «прожёван». Кот сегодня решил блеснуть интеллектом. Подошёл сзади, пока я пыталась заштопать очередную дыру на штанах, и выдал: — Слушай, а у тебя задница-то ничего так, даже в этом рванье просматривается. Я даже голову не повернула. Просто отпустила фиксатор на поводке Грома. Ровно на два сантиметра. Гром издал звук, похожий на работу бензопилы в вакууме. — Кот, — говорю я ласково, — если ты ещё раз решишь провести аудит моей филейной части, я разрешу Грому проверить, какой ты на вкус. Спойлер: ты горчишь, потому что внутри у тебя одно дерьмо и дешёвый одеколон. Кот испарился быстрее, чем моя надежда на отпуск.       Туалет — это отдельная дисциплина олимпийских игр. Если ты девушка в группе спецназа, твой лучший навык — это не стрельба с двух рук, а умение делать «забег со спущенными штанами». Шутки про «стой на шухере» работают только первые два раза. На третий ты просто привыкаешь, что если кто-то из парней повернет голову не вовремя, он рискует увидеть то, что потом будет лечить у психиатра до конца жизни.       Я чувствую себя леди? О да. Особенно когда выковыриваю грязь из-под ногтей ножом для открывания консервов и мечтаю о том, чтобы Гром не дёрнул поводок, пока я пытаюсь справить нужду в зарослях колючего кустарника. Мы — «Морские дьяволы». Но честно? Мы больше похожи на бродячий цирк, который забыли покормить и помыть. И я в этом цирке — главная по укрощению тигров. Ну, или одного очень тупого Кота и одного очень кусачего пса.

***

Запись №3. Дата: День, когда я почти увидела во сне море. Настоящее, а не эту лужу. Состояние: Жива, зла, пахну как склад ГСМ.       Если ад существует, то там вместо чертей — прапорщики, а вместо сковородок — бесконечный «боевой выход» в снаряге, которую проектировал человек, ненавидящий человечество. Нам поставили задачу: тихо зайти, быстро сработать, красиво уйти. Классика. В кино на этом моменте включается крутой рок. В реальности у нас заглох «Тигр». Не животное (Гром, слава богу, на ходу, хотя и ворчит), а эта железная коробка с болтами. Водитель-механик матерился так сочно, что я записывала обороты в блокнот — пригодится для общения с налоговой. — Ну что там? — Батя нервно теребит автомат, глядя на часы. — Там всё, товарищ контр-адмирал, — отвечаю я, пытаясь удержать Грома, который учуял в кустах то ли диверсанта, то ли очень наглого енота. — Машина решила, что она теперь памятник отечественному автопрому.       В итоге пошли пешком. Километров пятнадцать. Мой отпуск на море, который мне грезился ещё утром, помахал мне ручкой и растворился в мареве. Я уже видела себя: белое платье, бокал «Маргариты», и ни одной сволочи в камуфляже в радиусе километров сто. Вместо этого у меня — Гром, который на каждом рывке пытается вырвать мне плечевой сустав, и Кот, который даже в засаде умудряется шептать какую-то пошлятину про «горячие стволы». — Слышь, Кинолог, — дышит мне в затылок Кот, — а если нас прижмут, ты меня прикроешь своей... грудью? — Кот, — шепчу я, чувствуя, как по спине течет струйка пота, вызывая дикое желание почесаться об дерево, — я прикрою тебя Громом. Он как раз давно хотел попробовать спецназовскую вырезку. А если не заткнешься, я использую твой язык как ветошь для чистки своего Глока.       Когда начался замес, всё пошло по канонам армейского абсурда. Моя рация, эта вершина нанотехнологий, выдала серию хрипов и начала транслировать какую-то помесь молитвы с прогнозом погоды для рыболовов. Связь? Какая связь, мы же в двадцать первом веке Пришлось общаться жестами и универсальным командным языком, состоящим из трех букв. Самое веселое — у меня лопнула лямка на разгрузке. Прямо в разгар «тихого захода». Мои магазины решили, что им надоело висеть на мне, и попытались совершить побег. Пришлось использовать армейскую магию: синюю изоленту. Теперь я выгляжу не как элитный боец, а как жертва неудачного БДСМ-эксперимента, перемотанная липким полимером поверх рваного камуфляжа. — Красиво идёшь, — хмыкнул Бизон, когда мы зачищали сарай. — Как мумия в декрете. — Зато у меня магазины не выпадают, как твои зубы после прошлой пьянки, — отрезала я, спуская Грома на какого-то бедолагу, решившего, что прятаться за бочкой с селитрой — отличная идея. Слышали бы вы, как этот «террорист» орал, когда 50 килограмм шерсти и зубов объясняли ему политику партии. Гром работал с огоньком, с душой. Я даже на секунду забыла, что у меня берцы насквозь мокрые и что я не ела ничего, кроме подозрительного батончика со вкусом картона, последние десять часов.       Сейчас мы сидим в «зелёнке», ждём эвакуации. Багира пытается выудить из рации хоть что-то, кроме шума дождя. А я смотрю на свои руки — сбитые костяшки, грязь под ногтями, следы от зубов Грома (случайно задела, когда подбадривала). Где-то там, в параллельной вселенной, нормальные женщины ходят на пилатес и выбирают цвет лака. А я сижу под кустом, перематываю изолентой автомат и думаю: если я выживу, я куплю себе самый дорогой крем для рук. И съем его. Потому что он точно будет вкуснее нашего сухпая. Кот снова подсел поближе. — Слушай, а после командировки... может, в кино? — Только если в документалку про бешеных псов, Кот. Ты там в главной роли. Отпуск. Призрачный, как честность прапорщика. Но ничего. Главное — выжить. Остальное — в военторге купим. Или отберём у Бизона.

***

Запись №4. Дата: Официально — отдых. Фактически — битва за выживание у общего котла. Место: ППД. Царство однообразных стен и очень странных людей.       Если вы думали, что на боевых сложно, то вы не видели «Смерч» в замкнутом пространстве ППД. Здесь в каждом просыпаются его истинные демоны, и большинство из них — голодные. Начнём с того, что наш быт в ППД — это отдельный вид искусства. Я наконец-то смогла снять с себя эту проклятую изоленту, которой была перемотана в лесу, и обнаружила, что под ней всё еще я, а не мумия. Правда, форма после стирки в местной «прачечной» (читай: бочка с мутной жижей и надеждой на чудо) стала еще на размер меньше. Теперь я не просто кинолог, я — секс-символ в камуфляжном корсете, который трещит по швам каждый раз, когда Гром дёргает меня в сторону столовой.       О, столовая. Это место, где ломаются психики. Физик — это вообще ходячая аномалия. Умный мужик, формулы знает, траектории считает, но как только перед ним ставят тарелку борща — всё, тушите свет. Он достает лимон (откуда он их берет в таких количествах? Контрабанда из Греции?) и начинает неистово поливать им суп. Лимонный борщ, Карл! Я один раз попробовала — у меня скулы свело так, что я три часа не могла отдать Грому команду «апорт», просто мычала в сторону палки. Мура — это медицинская загадка. Эта девица ест за троих десантников после десантирования в пустыню. Куда в неё лезет? Там же тонкая талия и полное отсутствие лишнего веса. Глядя на неё, я начинаю подозревать у неё дистрофию головного мозга: кажется, все калории уходят на поддержание мимики, а не на мыслительные процессы. Но стреляет, зараза, метко. Видимо, на инстинктах хищника-дистрофика. А Кот... Кот — это помойник. Если на столе лежит что-то, что не прибито гвоздями к столешнице — Кот это сожрёт. Я вчера видела, как он доедал сухарь, который Гром три дня назад зарыл «на чёрный день». Гром посмотрел на Кота с таким презрением, с каким смотрят на предателя Родины. — Слышь, Кот, — говорю я, — ты бы хоть побрезговал. Там же слюни собаки, земля и, возможно, личинки. — Кинолог, — ответил он, не переставая жевать, — в моем желудке такая концентрация армейского спирта и кофеина, что личинки там сразу записываются в добровольцы или дохнут в муках.       Ума — та еще актриса. Сидит, делает вид, что она выше всей этой мирской суеты. «Ой, я не голодна, я только чаю попью». А сама смотрит на Бизона такими глазами, будто он — сочный стейк, а не контр-адмиральский любимец. Я то вижу, как они переглядываются. У Бизона под курткой всегда припрятан стратегический запас сала — розового, с прослоечкой, пахнущего чесноком так, что у Грома начинается истерика. И Ума, я уверена, скоро совершит на это сало (или на самого Бизона) вооруженное нападение. Кстати, о Бизоне. Этот человек — мой кумир. Иметь заначку сала в группе, где Кот учует запах еды через три бетонные стены — это высший пилотаж маскировки. — Дай кусочек, — шепчу я ему в курилке, пока Гром делает вид, что охраняет периметр. — Своим — всегда, — Бизон достает из внутреннего кармана свёрток, в котором лежит сокровище. — Только Грому не давай, а то он потом на меня охотиться начнет. И вот мы сидим. Я жую это божественное сало, Физик кислит свой борщ, Кот доедает всё, что видит, а Гром лежит у моих ног и мечтает, кажется, только об одном — чтобы всё это стадо когда-нибудь научилось вести себя прилично. Отпуск? Какой к черту отпуск. Пока у Бизона есть сало, а у меня есть Гром, чтобы отгонять Кота — жить можно. Хотя, признаться честно, я бы сейчас отдала всё это за одну ванну с пеной. Но вместо пены у нас — хозяйственное мыло и суровые взгляды Багиры, которая явно знает про заначку Бизона, но ждет момента, чтобы конфисковать её в пользу командования.

***

Запись №5. Дата: День, когда я почти полюбила жизнь. Почти. Состояние: Изжога, одышка и желание совершить военный переворот.       Счастье в ППД длится ровно три с половиной минуты. Именно столько времени прошло с того момента, как Бизон отрезал мне кусок своего священного сала, а Физик только-только выдавил свой пятый лимон в тарелку. Мы сидели как одна большая, слегка дебильная, но счастливая семья. Кот уже нацелился на мою порцию хлеба, Мура вдохновенно уничтожала второе, и тут... Завыло. Да так, что у Грома шерсть на загривке встала дыбом, а у меня внутри всё упало в берцы. Этот звук ни с чем не перепутаешь. Это не просто сирена, это вопль раненого мамонта, который сообщает: «Забудь про еду, женщина, Родина в опасности (опять)».       Дальше начался замедленный повтор из фильмов ужасов. Бизон, не моргнув глазом, закинул в рот кусок сала размером с кулак и начал жевать с частотой отбойного молотка. Кот, этот пылесос на ножках, одним движением сгрёб со стола всё, что не было приклеено, включая чьи-то недоеденные сухари. А я? Я металась между желанием запихнуть тарелку в холодильник и пониманием, что Гром уже рвётся в бой. — Где поводок?! — орала я, разбрасывая по сторонам чью-то снарягу. — Гром, мать твою, ты на нём спал?! Поводок, разумеется, исчез. У него есть магическое свойство: в момент тревоги он телепортируется в другое измерение. Я нашла его под лавкой, запутавшимся в лямках рюкзака Муры. Пока я его выдирала, Гром решил, что «В ружьё» означает «Тащи хозяйку к выходу, даже если она сопротивляется».       И мы побежали. О, это был великий забег! Представьте картину: впереди летит 50 килограммов Грома, за ним, аки знамя, развеваюсь я, пытаясь на ходу застегнуть разгрузку и не выплюнуть то самое сало Бизона. Сзади топает сам Бизон, сопя как перегретый паровоз, и Физик, от которого за версту несёт лимонной кислотой. Мы месили берцами грязь так, будто от этого зависел исход мировой войны. Я видела свои кости, я чувствовала, как автомат бьёт меня по почкам в ритме вальса, а Гром на поворотах выдавал такой дрифт, что я едва не улетала в кювет, проклиная тот день, когда решила стать кинологом, а не, скажем, оператором БПЛА.       Прибегаем на плац. Дыхалка на нуле, в боку колет так, будто туда засунули штык-нож. Мы выстроились, готовые отражать атаку инопланетян или, на худой конец, спасать мир от ядерной угрозы. И тут выходит он. Пригов. Чистенький, выглаженный, с таким выражением лица, будто он только что съел коробку конфет в одно рыло. — Хорошо идёте, — выдал он, поправляя фуражку. — Бодро. А то я смотрю, вы в ППД совсем закисли. Мирные «Смерчи» — это, знаете ли, почти измена Родине. Учебная тревога, товарищи офицеры. Всем спасибо, все свободны. Можете продолжать деградацию. Я посмотрела на Грома. Гром посмотрел на Пригова. В глазах пса читалось чёткое желание аннулировать Викторовичу его пенсионный стаж прямо здесь и сейчас. — Товарищ генерал, — прохрипел Бизон, который, кажется, всё-таки подавился салом, но мужественно его протолкнул. — У меня от ваших учебных тревог скоро инфаркт будет учебный. — Ничего, Бизон, — хмыкнул Пригов. — Сердце должно работать.       Мы поплелись обратно. Грязь на берцах уже начала подсыхать, превращая их в гири. В столовой нас ждал холодный лимонный борщ Физика и пустой стол, потому что Кот, как выяснилось, в процессе бега успел всё съесть. — Ну что, — Мура посмотрела на нас своими дистрофичными глазами, — зато калории сожгли. — Я тебе сейчас сама что-нибудь сожгу, — пообещала я, пытаясь оттереть Грома от слоя жидкой глины. Призрачный отпуск снова помахал ручкой. В армии нет мира. Есть только перерывы между тем, как Пригову становится скучно, и тем, как у нас кончается терпение. Но за сало Бизона я всё равно отомщу. В следующую тревогу я спрячу его генеральские кисточки. Пусть тоже почувствует магию исчезающих вещей.

***

Запись №6. Дата: Время суток установить не удалось из-за аномальной тьмы. Место: Обитель храпа и древнего зла       Сон в ППД — это не физиологический процесс, это спецоперация. Если ты думаешь, что после марш-броска и пригоровских «учебных» приколов ты просто ляжешь и закроешь глаза — ты жертва пропаганды. Передо мной встал экзистенциальный выбор. Направо пойдешь — в «женскую» спальню попадешь. Звучит как будуар принцессы, на деле — комната пыток для эстетов. Две скрипучие койки, на которых, кажется, пытали ещё первых советских диверсантов, и окна в полмира. Свет из них бьёт такой, будто там круглосуточно снимают допрос с пристрастием. Гром зашёл туда, чихнул от стерильности и вышел. Я его поняла.       Налево пойдёшь — попадёшь в «мужской филиал преисподней». И вот тут мой армейский инстинкт сработал четко: иду туда. Да, там воняет носками так, что мухи дохнут на подлёте, превращаясь в экологически чистый белок. Да, там храп такой силы, что со стен осыпается штукатурка в ритме «Полета валькирий». Но там — ТЬМА. Густая, жирная, непроницаемая тьма, в которой можно раствориться и забыть, что ты — офицер, кинолог и вообще человек. — О, Кинолог пришла, — раздался из угла сонный голос Кота. — Места в первом ряду платные, оплата — твоим пайком. — Кот, если ты не заткнешься, я положу Грома спать на тебя. Он во сне брыкается и пускает слюни, вам будет о чём поговорить, — отрезала я, нащупывая свободный угол.       В этом раю для тактильных мазохистов кроватей больше, но это не имеет значения. У нас, «смерчей», есть привычка спать где придется: на полу, на ящиках с БК, друг на друге. Я видела, как Физик заснул, прислонившись лбом к сейфу, и, судя по его блаженной улыбке, ему снились логарифмы в собственном соку. Я устроилась в самом тёмном углу. Гром, недолго думая, завалился прямо мне на ноги. 50 килограммов живого тепла — это лучший обогреватель, когда у тебя из формы осталась только память. В этой темноте не видно грязи под ногтями, не видно синей изоленты на разгрузке. Только ты и храп Бизона, который вибрирует где-то в районе твоей печёнки.       Знаете, о чём думает девушка-кинолог в мужской спалке за пять минут до отруба? Нет, не о большой и чистой любви. Я думала о том, что если Бизон сейчас не перевернётся на бок, его храп вызовет преждевременную детонацию гранат в соседней оружейке. И ещё о том, что потом опять натягивать эти берцы, которые в темноте кажутся кандалами. — Слышь, — прошептала Мура где-то из пустоты (она тоже, видимо, предпочла тьму «женскому» раю), — ты Грому зубы чистила? — Сама ему почисти, если пальцы лишние есть, — буркнула я. Тьма сомкнулась. В этом «мире в преисподнюю» было так хорошо, что я почти почувствовала себя на курорте. Главное — не открывать глаза, чтобы не увидеть, как Кот пытается стащить у спящего Бизона остатки сала. Но это уже проблемы на потом. А пока — четыре часа счастья, пахнущего мужским потом и собачьей шерстью. Спи, спецназ. Скоро Пригов придумает, как нас убить более извращённым способом.

***

Записка №7. Дата: Где-то между вторым часом «отдыха» и проспанным «резервом». Состояние: Сплю с открытыми глазами, чтобы обмануть систему.       В армии нет слова «сон». Есть «время на отдых» и «резерв». Если ты новичок, ты честно пытаешься в этот резерв что-то чистить или проверять. Если ты в этой системе давно, то «резерв» для тебя — это бонусный уровень сна, который нужно защищать до последней капли пота. Мы вжались в темноту спалки, пытаясь обмануть само время. Я, придавливая Грома (который в этот раз работал как утяжелённое одеяло), Мура, свернувшаяся в калачик где-то на ящиках, и Ума, которая умудрилась занять стратегическую позицию рядом с Бизоном. Тишина была такой глубокой, что можно было услышать, как у Кота в животе переваривается ворованный сухарь. Но счастье в спецназе длится меньше, чем горит спичка на ветру.       Дверь влетела внутрь с таким грохотом, будто её вынесли направленным взрывом. В проёме возник силуэт Бати. Судя по звуку, он не просто вошёл, он принёс с собой апокалипсис. — ПОДЪЁМ, МАТЬ ВАШУ! — взревел он так, что у меня с зубов облетела эмаль. — СМЕРЧИ, ВЫ ГДЕ?! ВЫ ГРУППА СПЕЦНАЗА ИЛИ ВЫСТАВКА СОННЫХ ТЕТЕРЕВОВ?! В этот момент мироздание решило подшутить над Умой. Бизон, который до этого храпел так, что вибрировал пол, от крика Бати совершил резкий манёвр. Видимо, его мозг во сне решил, что мы под обстрелом, и нужно уходить перекатом. Проблема в том, что «перекат» Бизона — это стихийное бедствие. Его тушка, обвешанная мышцами и остатками вчерашнего сала, плавно и неотвратимо накрыла Уму. — Хы-ып... — выдавила из себя Ума, когда на неё обрушился «центнер живого веса». Я видела в темноте, как её глаза стали размером с чайные блюдца. Это был не просто подъём, это была дегустация того, что чувствует человек под гусеницей танка. — Бизон, скотина, слезь с неё! — рявкнула я, вскакивая и пытаясь одновременно нащупать берцы и поводок Грома. — Ты её сейчас в блин раскатаешь, нам Мура за неё голову оторвёт! Гром, решив, что началась общая свалка, радостно гавкнул и попытался лизнуть Батю прямо в нос. Батя отшатнулся, поминая черта и всех морских гадов. — Кинолог, убери крокодила! Смерч, пять минут готовность! Если через пять минут я не увижу вас в полной выкладке, вы у меня будете этот плац зубными щетками драить до следующего Нового года!       Сон улетучился так быстро, будто его и не было. Ума, наконец выбравшись из-под Бизона, выглядела как человек, прошедший через центрифугу. — Я... я видела свет в конце туннеля, — прохрипела она, поправляя сбитую набок кепку. — И этот свет пах чесноком и старым тельником Бизона. — Это был не свет, — буркнул Бизон, чеша пузо и соображая, где его автомат. — Это была моя любовь к Родине. Мы начали привычный танец: впрыгивание в штаны, поиск второго берца, который забился под койку, и попытка натянуть разгрузку поверх сонной одури. — В армии нет места сну, — пробормотала я, затягивая поводок Грома. — Есть только два часа надежды и два часа разочарования. Где-то в коридоре снова орал Батя. Пригов, наверняка, уже тёр руки в предвкушении новой порции нашего унижения. А я думала только об одном: если Бизон решит «перекатиться» в мою сторону, я спущу Грома без предупредительного выстрела. Потому что я такое давление не переживу. Мои кости мне ещё дороги.

***

Запись №7 и моя последняя нервная клетка. Дата: Ночь. Время, когда просыпается мафия и чье-то либидо. Состояние: Свечу фонариком в бездну человеческих отношений.       Говорят, в СССР секса не было. Врали, конечно, иначе откуда бы взялись мы — такие красивые и в погонах? В спецназе секса тоже официально нет. У нас есть устав, есть боевая задача и есть полная атрофия чувств из-за постоянного недосыпа. Но, как говорится, «секса нет, а стоны бывают». И я сейчас не про раненых в лазарете. После того как Бизон совершил свой знаменитый «перекат» на Уму, в нашей мужской спалке (которую я теперь называю «домом терпимости к чужому храпу») атмосфера сменилась с просто вонючей на... интригующую.       Лежу я, значит, пытаюсь досмотреть сон про чистые простыни и отпуск в лесной глуши, подальше от храпа. Гром под боком сопит, как старый дед. И тут до меня доносятся звуки. Знаете, такие специфические: не то сдавленный хрип, не то попытка задохнуться под подушкой. — М-мм... Бизон... убери... — доносится шепот Умы. Я замерла. Кот в углу перестал жевать свой вечный сухарь и, судя по шороху, вытянул шею в сторону звука. Даже Гром одно ухо приподнял, оценивая масштаб угрозы. — Тихо ты, — басит Бизон. — Сейчас Кот проснется, весь ППД будет знать. — Так ты локоть убери! Ты мне сейчас ребро сломаешь, кабан ты недорезанный! А, ну понятно. Романтика уровня «Смерч». Пока весь мир мечтает о свиданиях при свечах, у этих двоих — свидание под казённым одеялом, где главная задача не «слиться в экстазе», а тупо не быть раздавленным массой партнера. У Бизона нежность — это как у Т-90: если он тебя приобнял, считай, попала под пресс. Я приподнялась на локте и прошептала в темноту: — Эй, влюблённые, вы там или предохраняйтесь бронежилетами, или валите в «женскую» спальню, там светло и кровати свободные. Вы мне Грома пугаете, у него психика неокрепшая. — Заткнись, Кинолог, — донеслось из-под одеяла. — Мы тут тактику обсуждаем. Захват объекта в ограниченном пространстве. — Ага, — вклинился Кот, — я вижу. Объект уже почти задохнулся. Бизон, если ты её придушишь, Багира тебе яйца вместо брелока на ключи повесит.       В спецназе секса нет. Есть только «взаимовыручка» и попытки согреться в холодном ППД, которые со стороны выглядят как борьба двух тюленей за последний кусок рыбы. Но когда ты видишь, как на следующее утро Бизон молча подсовывает Уме самый лучший кусок того самого сала, а она не посылает его матом (хотя он вчера явно отлежал ей всё, что можно), понимаешь: это оно. Высшая форма армейской любви. Без цветов, но с двойной порцией калорий. — Слышь, — шепнула мне Мура, когда мы утром стояли в очереди за «лимонным» пойлом Физика. — А ты видела, как Ума сегодня сияет? — Она не сияет, Мура, — ответила я, потирая затёкшую шею. — У неё просто синяк на всё плечо в форме бизоньего локтя. Это у них теперь вместо обручального кольца. Я посмотрела на Грома. Тот преданно заглядывал мне в глаза, ожидая команды. — Ну хоть у нас с тобой, Гром, всё понятно, — вздохнула я. — Никаких стонов, только лай и общие блохи. Кот прошел мимо, подмигнув Уме: — Ну что, объект захвачен? Или требуется подкрепление? Ума молча показала ему средний палец, но как-то... подозрительно нежно. Да уж. Секса в спецназе нет. Но демография, судя по всему, скоро пойдет в гору, если Пригов не введёт комендантский час на перекаты Бизона.