2.

      Наруми довел израненную машину до шлюза. Огромные створки с тяжелым, окончательным лязгом сомкнулись за спиной, отсекая яростный шум внешнего мира. Когда гидравлика зашипела, выплевывая струю раскаленного пара, и люк кабины наконец откинулся, Ген почувствовал, как в легкие ворвался сухой, стерильный воздух базы, пахнущий машинным маслом и бетоном. Капитан спускался по лестнице медленно, фиксируя каждое мимолетное сокращение мышц, каждый ноющий сустав. Внизу, у самого основания платформы, его уже ждала она. Широгане выглядела вызывающе безупречно, будто и не было этого боя. Она лениво прислонилась к холодной металлической опоре, закинув ногу на ногу и снова подбрасывая в воздух ту самую конфету — приторный, раздражающий символ её спокойствия. Только растрепанные, влажные у лба волосы и лихорадочный румянец на скулах выдавали правду: она всё еще там, в той безумной петле нейросвязи. Ген спрыгнул на бетон. Тяжелая подошва отозвалась в коленях тупой болью. Он остановился в паре шагов, не снимая шлема, лишь щелкнул защитным стеклом. Его взгляд — тяжелый, свинцовый — встретился с её сияющими, почти фосфоресцирующими глазами. — Девяносто девять процентов, — негромко произнес Наруми. Звук его голоса, хриплый и сорванный, заставил Ноа на мгновение замереть; леденец ударился о ладонь и едва не выскользнул. — Ты понимаешь, что ты сотворила? Ты едва не выжгла нам обоим мозги до состояния чистого кремния. Ноа наконец поймала конфету и, не сводя с него глаз, медленно отправила её в рот. Она сделала шаг навстречу, снова бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство, игнорируя едкий запах гари и пота, исходящий от его комбинезона. Для неё этот запах был естественным продолжением их связи. — Зато как горело, а, Ген-кун? — девушка прищурилась, и на её губах снова расцвела та самая дерзкая, колючая усмешка. — Признай: ты никогда не чувствовал себя таким чертовски живым, пока я не взломала твои фильтры и не выпотрошила твою осторожность. Широгане протянула руку и нарочито медленно коснулась пальцами в черной перчатке его нагрудной пластины, прямо над сердцем. Холод композита встретился с жаром его тела.— Твой пульс всё еще выше нормы, капитан. Не пытайся свалить это на перегрузки — мы оба знаем, что реактор здесь ни при чем. Наруми перехватил её руку, но в этот раз не стал отталкивать. Он просто сжал её запястье, позволяя холоду композита впиться в жар своей кожи. В пустом ангаре, под утробный гул остывающих турбин, их противостояние обрело новую форму — более тихую, но куда более опасную, чем любая битва с кайдзю. — В следующий раз, — Ген склонился к ней, и его массивная тень снова накрыла её лицо, стирая свет ламп, — я сам установлю лимиты. — Попробуй, — выдохнула она, и в её взгляде не осталось ничего, кроме чистого, невыносимого азарта. — Но ты ведь знаешь... я всегда нахожу лазейку в твоей защите. Капитан не отпускал её, чувствуя, как под жесткой броней перчаток пульсирует живое, лихорадочное тепло. В ангаре воцарилась та самая вязкая тишина, которая наступает после катастрофы: пахло озоном, горелым металлом и удушливой сладостью её леденца. — Ты слишком уверена в своих лазейках, Ноа, — его голос прозвучал низко, вибрируя в самой груди, резонируя с её собственным пульсом. — Но система обновилась. Капитан первой дивизии снял шлем, отбросив его в сторону — звук удара пластика о бетон прозвучал как выстрел. Ген медленно сократил расстояние. Теперь его тяжелые армейские ботинки почти касались её легкой обуви. Он не давил, но его присутствие ощущалось как физическая преграда, стена, которую нельзя было взломать кодом. Ген поднял свободную руку и, на этот раз без тени колебания, коснулся её подбородка, силой заставляя Ноа смотреть прямо на него. — Девяносто девять процентов синхронизации, — повторил он, и его взгляд стал пугающе, хирургически пристальным. — Ты видела мои мысли. Ты чувствовала каждый мой инстинкт, как свой собственный. Ты ведь и так знаешь, что я сейчас хочу сделать? Ноа замерла. Её маска беззаботности — та самая непробиваемая стена ироничной отстраненности — на мгновение дала глубокую, необратимую трещину. Она не отвела взгляд, но её зрачки расширились, почти полностью поглощая радужную оболочку. Она действительно знала. В той нейронной сети, где их сознания сплавились в единый монолит, не осталось места для тайн. — Я... — она запнулась, и это секундное замешательство было для неё сродни капитуляции. — Я думаю, ты слишком много на себя берешь, капитан. Широгане попыталась вывернуться, но Ген лишь крепче сжал её подбородок, притягивая девушку к себе. Теперь между ними не осталось даже воздуха — только холодный, жесткий пластик его брони и её натянутая до предела, звенящая уверенность. — Ты сама сняла ограничители, — шепнул он ей в самые губы, чувствуя, как её дыхание становится прерывистым и горячим. — Теперь не жалуйся на перегрузку. Наруми не стал её целовать. Вместо этого он снова сделал тот самый жест, который выбивал её из колеи эффективнее любого физического удара: он медленно, почти нежно заправил выбившуюся черную прядь её волос за ухо, задерживая пальцы на пульсирующем виске. Это было заявление о праве собственности, более весомое, чем любой военный устав. — Иди в жилой блок, Ноа, — приказал капитан, и в его глазах вспыхнул опасный, обещающий огонь, который она сама в нем разожгла. — Смой с себя этот озон. И жди меня. Мы закончим этот разговор в приватном секторе. Наруми отпустил её так же внезапно, как и притянул, лишая опоры. Ноа осталась стоять, прислонившись к ледяному металлу опоры, глядя, как он уходит вглубь ангара, не оборачиваясь. Её леденец давно был разгрызен в острую крошку, а костяшки пальцев, которыми она вцепилась в стойку, побелели от напряжения.       Жилой блок Сил Обороны встретил Широгане гулким эхом пустых коридоров и стерильным, мертвенным светом ламп. Девушка шла, не глядя по сторонам, и звук её шагов — рваный, сухой — казался слишком громким в этой предрассветной тишине. Ощущение фантомного присутствия Гена под кожей не проходило; синхронизация оставила после себя навязчивый зуд в нервных окончаниях, словно его мысли, как остаточный вирус, всё еще пытались взломать её собственные. Она вошла в каюту и, не включая свет, сбросила цифровые когти на пол. Тяжелый композит ударился о покрытие с сочным, агрессивным звоном. Ноа подошла к зеркалу. В полумраке её отражение казалось чужим: черные пряди спутаны, на щеке — мазковая полоса копоти, а в глазах всё еще метались ядовитые искры недавней перегрузки. — Девяносто девять процентов, — прошептала она, касаясь пальцами виска, где до сих пор пульсировало фантомное тепло его руки. — Ты действительно думаешь, что перехватил инициативу, Ген-кун? Широгане шагнула в душевую кабину. Горячая вода ударила по плечам, смывая запах боя, едкий озон и приторную сладость леденцов. Ноа закрыла глаза, и в темноте тут же всплыло его лицо — слишком близко, на грани физического поглощения. Пар наполнял тесное пространство, делая воздух вязким и тяжелым, почти таким же густым, как в кабине меха в момент удара. Когда она вышла, обернутая в тонкое полотенце, дверь каюты тихо шипнула, признавая гостя по биометрическому коду. Ноа не обернулась. Она продолжала расчесывать мокрые волосы, глядя на отражение, в котором медленно, как проявленный снимок, проступала массивная фигура Гена. Наруми уже сменил боевой комбинезон на черную футболку, которая обтягивала плечи настолько плотно, что казалась второй кожей. — Ты опоздал на три минуты, капитан, — бросила девушка, возвращая себе привычный, колючий тон. — Неужели уставные отчеты важнее, чем обещанный раунд? Ген остановился в паре шагов за её спиной. В зеркале их взгляды столкнулись и сцепились. Его глаза больше не были затянуты сонной дымкой — в них горело то самое холодное, хирургическое пламя, которое Широгане видела в разгаре боя. — Отчеты подождут, — его голос был тихим, но он заполнил собой всю каюту, лишая Ноа пространства для маневра, вытесняя её из собственного убежища. — Я здесь не ради игры в пиксели, Ноа. Ты сама требовала показать тебе высший ранг. Капитан подошел вплотную, и девушка почувствовала кожей исходящий от него жар — тяжелый, плотный, почти ощутимый на вкус. Ген не касался её, но его близость в этой тесной, пахнущей влагой комнате давила сильнее, чем запредельная глубина синхронизации. Он медленно, не терпя возражений, вынул расческу из её пальцев и отложил её на край столика с зеркалом. — Мы остановились на том, что я всегда нахожу лазейку в твоей защите, — прошептала она. Широгане отчаянно пыталась удержать на губах привычную дерзкую улыбку, хотя её пульс снова начал выбивать тот самый ломаный, рваный ритм. — Сегодня лазеек не будет, — Наруми положил ладони ей на плечи. Его пальцы, сухие и обжигающе горячие, медленно, с собственнической уверенностью сжали влажную, податливую кожу. — Я закрыл все внешние доступы. Капитан наклонился к самому её уху, и тяжелый мускатный аромат его кожи снова затуманил ей сознание, вытесняя остатки логики. — Покажи мне тот самый последний процент, о котором ты так самонадеянно мечтала в ангаре. Или ты смелая только тогда, когда между нами тонна композитной стали и программный код? Ноа почувствовала, как по позвоночнику пробежала электрическая искра — не та, стерильно-цифровая из интерфейса меха, а настоящая, живая, бьющая наотмашь. Она медленно, тягуче повернулась в его руках. Тонкое полотенце едва заметно скользнуло, удерживаясь лишь каким-то чудом на изгибах её тела. Широгане запрокинула голову, глядя на него снизу вверх. В душном полумраке её глаза казались огромными, светящимися изнутри тем самым фосфоресцирующим азартом, который делал её непобедимой в виртуальном пространстве. Но здесь, в четырех стенах тесной каюты, её защитные протоколы больше не работали — они были взломаны самой его близостью. — Ты думаешь, что если запер меня в комнате, то лишил оружия? — выдохнула она, и в её голосе снова, вопреки всему, зазвучала та самая невыносимая, звенящая самоуверенность. — Глупо, Ген-кун. Я сама впустила тебя в систему. Девушка медленно подняла руки, вжимая ладони в его грудь. Плотная ткань футболки была горячей; под ней ощущался каждый мускул, напряженный и вибрирующий, как натянутая до предела струна. Ноа подалась вперед, почти врезаясь в него всем телом, и её губы замерли в миллиметре от его пульсирующей шеи. — Последний процент — это не данные на экране, — прошептала она, и её дыхание обожгло его кожу, как след ледяного ожога. — Это когда ты перестаешь считать ошибки и просто... ломаешься. Наруми не выдержал. Его рука, жесткая и пугающе уверенная, скользнула ей за затылок; пальцы намертво запутались в мокрых волосах, притягивая её еще ближе, до боли. Капитан вжал её в край тумбы, лишая последней, призрачной возможности для маневра. Его взгляд теперь был не просто хищным — он был властным, окончательно выжигающим границы военного устава. — Тогда ломайся, — прорычал капитан, и в этом звуке было больше первобытной страсти, чем во всех их ядовитых спорах в ангаре. — Я не буду осторожным. Я не буду переписывать код, чтобы тебе было удобно. Больше никаких предохранителей. Ген склонился ниже, его лоб уперся в её лоб. В этой вакуумной тишине каюты было слышно только их сбивчивое, тяжелое дыхание, одно на двоих. Ген медленно, с нажимом провел большим пальцем по её нижней губе, заставляя её замолчать и просто чувствовать это вторжение. — Девяносто девять процентов было синхронизацией машин, — его голос стал совсем низким, вибрирующим где-то под её кожей. — Сто — это когда от нас настоящих не останется ничего лишнего. Ты готова к полной перезагрузке, Ноа? К полной потере контроля? Девушка не ответила словами. Слова были лишь шумом, лишним кодом. Вместо этого она вцепилась пальцами в его плечи, сминая ткань футболки, и с силой притянула его вниз, окончательно стирая те жалкие крохи пространства, что еще разделяли их тела. Ген не стал ждать подтверждения. Его рука переместилась с её затылка на поясницу, жестким рывком притягивая Ноа к себе так плотно, что она кожей почувствовала каждую холодную пряжку его армейского ремня сквозь тонкую ткань полотенца. В этом движении не осталось и следа офицерской сдержанности — только грубая, выжженная годами дисциплины потребность, которая наконец пробила брешь и хлынула наружу. Ноа всхлипнула — не от боли, а от того, как резко и безвозвратно рухнула её дистанция. Она всегда была «неприкасаемой», всегда на шаг впереди, за стеной из ядовитой иронии и безупречного кода. Но здесь, под тяжелым, свинцовым весом его тела, её самоуверенность плавилась, как композит в эпицентре термического взрыва. — Ты... слишком много... — начала она, пытаясь нащупать остатки прежнего голоса, но Ген оборвал её, впиваясь рваным поцелуем в чувствительную кожу чуть ниже уха. Ноа почувствовала, как по телу прошла резонансная волна, лишающая ноги опоры. Она вцепилась в его футболку, комкая ткань, пока костяшки пальцев не побелели, а сознание не превратилось в белый шум. — Тише, — выдохнул Наруми ей в самую шею, и его голос вибрировал в её легких, вытесняя кислород. — Сейчас я оператор. А ты — моя система. Капитан поднял её — легко, почти невесомо, — и Ноа инстинктивно обхватила его бедра ногами, замыкая контакт. Полотенце окончательно соскользнуло вниз, упав на пол мягким, бесполезным комом ткани. Ген усадил её на край рабочего стола, прямо на разбросанные голографические накопители и зашифрованные чертежи, которые с тихим, сухим шорохом разлетелись в стороны, уступая место живому телу. — Ген... — её голос сорвался на рваный шепот, в котором былая дерзость окончательно выгорела, уступив место чистой, неприкрытой мольбе. Капитан замер всего в дюйме от её лица. В душном полумраке его глаза казались двумя темными воронками, в которых бесследно исчезало всё её прошлое «я», вся её цифровая броня. — Ты хотела видеть, что скрыто за гранью, Ноа? — его пальцы медленно, почти мучительно, проследили линию её бедра, оставляя за собой след порочного, липкого жара. — Смотри внимательно. Это и есть сто процентов. Наруми накрыл её губы своими — не с нежностью, а с той же сокрушительной, неоспоримой силой, с какой его мех впечатывал врагов в бетон. Ноа ответила, отдавая всё, что у неё оставалось: свой азарт, свою гордость и ту глубоко запрятанную потребность быть наконец захваченной кем-то, кто оказался сильнее её систем. В каюте стало невыносимо тесно от их общего дыхания. Воздух, казалось, наэлектризовался так же сильно, как во время боя, но теперь этот заряд не уходил в композитные когти или системы наведения — он замыкался между их телами. Наруми вдавливал её в гладкую поверхность стола, и холодный пластик под спиной Ноа контрастировал с обжигающим жаром его ладоней. Его пальцы, привыкшие к рычагам и стали, теперь изучали другую физику: мягкость её кожи, изгиб талии, резкий взлет ребер при каждом сбивчивом вдохе. Капитан обвёл две бусинки большими пальцами, пропуская их сквозь фаланги. Казалось, каждый штрих рождал фантомную, почти невыносимую сладость, что выбила из Ноа рваный выдох. Наруми почувствовал, как сердце девушки отзывается на каждое движение, как она замирает, ловя каждое прикосновение и всем существом подаваясь ему навстречу. — Всё ещё хочешь комментировать мой стиль боя? — прохрипел он ей в самые губы, не давая ни секунды на передышку. Ноа лишь выгнулась навстречу, её пальцы впились в его коротко стриженные волосы на затылке, притягивая его ближе. В её глазах, обычно полных насмешки, теперь металось что-то яростное и безоружное. Она была лишена своих интерфейсов, своей дистанции, своей власти над кодом — и именно эта полная обнаженность, физическая и ментальная, заставляла её кровь кипеть. — Меньше... слов, Ген-кун, — выдохнула она, и в её голосе не осталось ничего, кроме безрассудной готовности идти до конца. — Просто... будь собой. Ген отозвался движением, в котором не осталось и тени сомнения — лишь чистая, властная уверенность. Его ладонь совершила неспешный путь по её животу вниз, подчиняя, раздвигая нежные складки и заставляя Ноа судорожно ловить воздух, пока он вновь и вновь вжимался в её губы требовательным, почти жадным поцелуем, не оставляющим пространства для вдоха. Широгене медленно потянула край футболки капитана вверх, сбрасывая её, и когда его обнаженная кожа коснулась её груди, Ноа издала короткий, жалобный звук, в котором растворились остатки её контроля. Ген приник к её шее, выжигая на коже клеймо своей власти, и Ноа в изнеможении прикрыла веки. Она окончательно признала: эта битва проиграна безвозвратно. В тот миг, когда его пальцы проникли в неё, немного прокручиваясь внутри, словно проверяя, насколько Ноа нужно разогреть под себя. Широгане сжала его бёдра в нетерпение, ощущая, как её тело дрожит от прикосновений капитана. Быстрых и рваных, выбивающих её из реальности. Его пальцы погружаются в девушку глубоко, с вызывающими влажными звуками, каждый раз, когда капитан практически лишает Ноа заполненности, вынимая пальцы. Нао инстинктивно тянется к ремню на брюках капитана, и в каюте раздаётся слишком громкий металлический звук — ремень расстегнут. Наруми перехватывает руки девушки, вынуждая её снова откинуться на стол, и властно притягивает её за бёдра ближе, спуская брюки и нижнее бельё настолько, чтобы Нао ощутила жаркую плоть капитана у своего лона. Член скользит по влажным складкам, собирая смазку и распределяя её по всей своей длине. Гена забавляло то, с каким нетерпением Широгане выгибалась навстречу, поднимая бёдра, прерывисто всхлипывая и всем телом умоляя капитана заполнить её собой. Наруми не собирался облегчать Ноа задачу нежностью. Ген столкнулся бёдрами, входя в девушку с расчетливой медлительностью, дюйм за дюймом заполняя её собой и игнорируя желание ускориться. Он заставлял девушку прочувствовать каждое мгновение этого вторжения, делая долгие паузы и выжидая, пока её тело не адаптируется к его размеру. Его терпение было почти осязаемым: он замер внутри, давая Ноа время полностью принять его и привыкнуть к распирающему чувству, прежде чем сделать следующий толчок. Широгане выгнулась, с глухим стуком откинув голову на стол. Её пальцы до боли впились в его предплечья, царапая вздувшиеся вены и поднимаясь выше. Капитан тяжело выдохнул. Он чувствовал, как её ногти сдирают кожу, но эта вспышка боли лишь сильнее разжигала возбуждение. Ноа нравилось: каждый раз, когда он толкался бёдрами вперёд, девушка выгибалась навстречу с протяжным стоном. Она оставляла на его руках длинные алые полосы, пока её ладони не замерли на его шее. Девушка резко притянула капитана к себе, заставляя его навалиться сверху всем весом. Эта ощутимая, разгорячённая тяжесть окончательно снесла ей голову. Ноа позволила себе забыться, полностью отдаваясь его власти — этим медленным, тягучим движениям, заполняющим её до предела. Приоткрыв губы, она едва слышно выдохнула его имя. Наруми почти не разобрал шёпота: он был слишком сосредоточен на обволакивающем жаре и её лице, на котором застыл весь спектр удовольствия. Подхватив Ноа под бёдра, Наруми до боли сжал её ягодицы, пресекая любые попытки ёрзать и сбивать его ритм. Его движения стали эгоистичными, рваными и быстрыми. Уткнувшись лицом в изгиб её шеи, Ген сорвался на тот неистовый темп, в котором плавились все их невысказанные слова и запретные желания. Воздух в каюте застыл раскалённой сталью. Каждый вдох превращался в сладкую первобытную пытку, грань которой Ноа уже едва различала. Она больше не сдерживалась: пальцы безжалостно впились в лопатки капитана, смешивая экстаз с тягучей болью. Её стоны — звонкие, вибрирующие в его груди — прошивали тело Наруми настоящим огнём. Это было её признание. Её полное, безоговорочное подчинение. Разжав пальцы, Ген обхватил ноги девушки ниже колен, разводя их в стороны и позволяя себе проникать до предела — до звонкого удара бёдер о её ягодицы. Его губы скользили по шее и скулам, оставляя яркие следы зубов на нежной коже. Внутри всё переворачивалось каждый раз, когда Ноа сжимала его в ответ, словно боясь, что он вот-вот выйдет. Волны обжигающей, безумно приятной истомы проходили электрическими разрядами по телу с каждым толчком, с каждым шлепком их разгорячённых тел, с каждым влажным, тягучим звуком. Ген чувствовал, как под Ноа расплывается влажное пятно, а по его бёдрам стекает её смазка. Поцелуи сошли на нет, когда сознание вытеснил грубый, собственнический ритм его бёдер. Ноа до крови прикусила губу: тело сковала судорожная дрожь, и в то же мгновение её вышвырнуло в оргазм — резкий, ослепляющий, до черноты перед глазами. Она вцепилась в Наруми, вжимаясь в капитана мертвой хваткой, словно он был единственной опорой в рушащемся мире. Наруми сорвался на рокочущий стон. Он до боли сдавил бёдра Широгане, задыхаясь от того, как жадно её тело стискивает его внутри. На пределе этой невыносимой сладости Гэн сделал несколько мощных, глубоких толчков и вышел, окропляя её живот горячим семенем. Комната погрузилась в звенящую тишину, прерываемую лишь их рваным, тяжелым дыханием. Наруми не спешил отстраняться; он прижался лбом к её плечу, продолжая придавливать Ноа к твердой поверхности стола, словно пытаясь окончательно заземлить их обоих. Его ладони, только что до боли сжимавшие её бёдра, теперь бережно и почти невесомо погладили покрасневшую кожу, успокаивая дрожь. Капитан осторожно помог девушке сесть, не выпуская из кольца своих рук, и Ноа уткнулась ему в шею, пряча лицо. Ген уткнулся носом в её растрепанные волосы, вдыхая запах их близости. Одной рукой Наруми придерживал её за талию, а другой — осторожно заправил выбившуюся прядь ей за ухо, задержав пальцы на щеке. В этом жесте, посреди разбросанных по столу бумаг и общего хаоса, было что-то пронзительно интимное, гораздо многословнее, чем то, что только что произошло. На мгновение Ген просто замер, крепко прижимая её к себе и давая понять, что, несмотря на всю резкость момента, сейчас она в полной безопасности.       Через два часа ангар встретил их привычным гулом систем и запахом разогретого масла. Стерильный свет ламп казался слишком ярким после полумрака каюты, но Ген, уже затянутый в чистую форму, стоял у терминала с привычно непроницаемым лицом. Только воротник кителя, застегнутый на все пуговицы, скрывал то, что не предназначалось для чужих глаз. Ноа вошла в техническую зону своей обычной танцующей походкой, но Ген сразу заметил разницу. Она не напевала. В её руках не было леденца, а цифровые когти так и остались висеть на поясе, не надетые. Широгане подошла к его креслу и остановилась, глядя на мониторы, где бежали строки утренних отчетов. — Логи в порядке, Ген-кун? — её голос прозвучал чисто, но в нем не было привычного язвительного надрыва. Ген медленно повернул голову. Ноа стояла совсем рядом, и в её глазах, обычно скрытых за маской «всесильного» оператора, всё ещё плавали искры той ночной синхронизации. Она выглядела непривычно открытой, почти беззащитной в этом огромном холодном ангаре. — Синхронизация девяносто семь процентов по умолчанию, — Ген кивнул на экран. — Система еще не остыла после вчерашнего. Или мы. Ноа усмехнулась, и на её губах на мгновение промелькнула ухмылка, но она быстро погасла. Она потянулась к панели, и её пальцы на мгновение коснулись руки Гена — мимолетный контакт, от которого по обоим снова прошел электрический разряд, заставив воздух вокруг стать тесным. — Кажется, у нас возникла системная ошибка, капитан, — прошептала она, склонившись к его плечу так, чтобы их не слышал персонал базы. — Я не могу найти свои фильтры. Кажется, кто-то вчера взломал мою защиту окончательно. Ген перехватил её ладонь под прикрытием пульта управления. Его пальцы уверенно сжали её кисть, напоминая о том, как он держал её в каюте. — Привыкай, — его голос был тихим, вибрирующим. — Теперь это твоя новая прошивка. И если я замечу хоть один процент потери связи, я лично проведу повторную калибровку. В том же месте. Ноа вспыхнула, и этот живой румянец на её лице стоил всех наград сил обороны. Она выпрямилась, наконец надевая свои черные композитные перчатки. С тихим щелчком когти встали в пазы, и она снова стала элитным оператором Широгане Ноа. — Посмотрим, кто из нас первым запросит перезагрузку, — бросила она, возвращая себе привычную дерзость, но её взгляд, брошенный на него перед уходом к терминалу, обещал, что сегодняшний вечер в жилом блоке будет еще более разрушительным для устава, чем предыдущий. Ген проводил её взглядом, чувствуя, как под кителем снова становится жарко. Он знал: сегодня в бою они будут непобедимы. Потому что теперь их связь не зависела от кода — она была выжжена в самой плоти.