Глава 18: Лекция Изгоя

Отлично! Продолжаю главу с этим неожиданным поворотом. Чоджи и Шикамару — отличное дополнение, а прибытие Альфы и Кувы в академию добавляет драматизма. --- Проснувшись утром, я пошёл в душ, а потом, накормив Сильву мясом, собрался уходить в Академию. Но Сильва вцепилась в мою ногу, а потом и вообще снова залезла мне под кофту. Сказать, что я удивился, — это ничего не сказать. Курама лишь тихо хихикнула в ответ на мою ситуацию. Я пытался её вытянуть, но она как пиявка присосалась ко мне и не отпускала, пока я мысленно не пообещал, что она пойдёт со мной. Ну, не знаю, что делать. Пришлось получше спрятать её под кофтой, чтобы её не так сильно было видно, и пошёл, как всегда, в Академию, даже не представляя, какой сюрприз меня ждёт. Я, как всегда, сел на последнюю парту, а рядом со мной сели Чоджи и Шикамару. Ну, Шикамару — понятно, ему лень, он не особо разговорчив на уроках. Просто идеально для меня. А Чоджи… с ним тоже хорошо. Тем более, ему понравились мои печеньки, которые я однажды принёс. Вот и всё. Тем временем у меня под кофтой спала Сильва и тихо посапывала. Прозвенел звонок, в кабинет зашёл Ирука-сенсей и объявил: — Ребята, у нас на эту неделю прибыли два почётных гостя из соседнего клана Хяккай. Познакомьтесь — Альфа и Кува. Он показал на девочку нашего возраста — Альфу, серьёзную, с пепельными волосами и красными глазами. И на ту маленькую заразу, которая у меня вчера дом осаждала. У меня чуть глаза из орбит не вылезли. Да ещё и такая фамилия… Я читал о них в книгах. Целый клан, который владеет собственной деревней. Не то чтобы очень большой, но влиятельной. Альфа кивнула классу с холодным достоинством, её взгляд скользнул по всем, будто оценивая угрозы. Кува же стояла рядом, её жёлтые глаза сразу же начали сканировать комнату. И почти мгновенно остановились на мне. Не на моём лице. А чуть ниже, на уровне груди, где под тканью кофты пряталась Сильва. Её нос тонко дрогнул. Она уловила запах. Не мой. Не еды. Запах волчонка. И, кажется, запах вчерашнего рагу, который я до сих пор не съел. Ирука продолжал: — Девочки будут посещать наши занятия, чтобы познакомиться с системой обучения в Конохе. Прошу отнестись к ним дружелюбно. Альфу посадили рядом с Саске — видимо, сочли, что два наследника кланов найдут общий язык. А Куву… Куву посадили прямо передо мной. Она аккуратно села на место, положила перед собой учебник, и, не оборачиваясь, тихо, но так, что слышал только я, произнесла: — У тебя под кофтой что-то живое. И пахнет вчерашним тушёным мясом. Ты его не доел. Я почувствовал, как Сильва под кофтой напряглась, почуяв нового человека. Чоджи, сидевший рядом, наклонился ко мне и прошептал: — Наруто, у тебя живот шевелится. Ты проголодался? Шикамару, не открывая глаз, лениво пробормотал: — Какая-то напряжённая ситуация… А Кува, всё так же не оборачиваясь, добавила: — И мясо немного перетушено. На 3% дольше оптимального времени. Сочность снижена. В этот момент у меня в голове раздался яростный, но тихий мысленный вопль Курамы: «ЭТОТ МАЛЕНЬКИЙ ДЕТЕКТИВ-ГУРМАН ОПЯТЬ ЗДЕСЬ?! И ОНА КРИТИКУЕТ ТВОЁ (НАШЕ!) МЯСО?! ДА Я ЕЙ…» Но её прервал новый голос. Голос, который я слышал впервые не в ярости, а в холодном, аналитическом интересе. Это была не Курама. Это было что-то… другое, дремавшее в глубине. «Интересно, — прозвучало у меня в сознании, — её обоняние… оно не просто острое. Оно аналитическое, как у алхимика или сенсора высокого уровня. Если она может так точно определить состав и состояние блюда… что ещё она может “прочесть” по запаху? Состояние чакры? Настроение? Ложь?» Это была не Курама. Это была… моя собственная мысль, но прошедшая через призму системного анализа, прокачанного изучением печатей и принципов Фугэку. Я медленно выдохнул, глядя в затылок Кувы. Сильва под кофтой успокоилась и снова задремала. Чоджи беспокойно покосился на мой «шевелящийся живот». Шикамару, кажется, уже спал. Ирука начал урок о базовых принципах чакры. Альфа внимательно слушала, делая пометки. Саске старался выглядеть невозмутимым. А я сидел и думал. В моей и без того сложной жизни появились: 1. Волчица-нахлебница, спящая у меня на животе. 2. Дочь влиятельного клана, которая, кажется, решила, что я — её личный кулинарный объект для изучения. 3. И её старшая сестра, которая, судя по всему, скоро начнёт задавать неудобные вопросы. И всё это — под пристальным вниманием «Корня», в стенах Академии, где я должен быть незаметным. «Ну что ж, — подумал я, чувствуя, как Сильва во сне дёргает лапкой. — Раз уж пошла такая пьянка… пора, видимо, и водку готовить. Или хотя бы чай. Крепкий.» На этом уроке я узнал не только о чакре. Я узнал, что иногда самые большие проблемы приходят в самом маленьком и пахнущем тушёным мясом виде. И сидят прямо перед тобой, критикуя твои кулинарные навыки. --- [СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ] · Обнаружена новая социальная связь: «Кува Хяккай» (Статус: «Объект кулинарного / сенсорного интереса»). · Обнаружена новая социальная связь: «Альфа Хяккай» (Статус: «Потенциальный наблюдатель / угроза»). · Навык «Скрытность» проходит проверку… Критический провал! Вашего волчонка уже учуяла девочка с нюхом на уровне S-ранга. · Квест обновлён: «Выживание в Академии» → «Выживание в Академии с волком под одеждой и гурманом-шпионом за спиной». Сложность повышена. · Новый скрытый параметр активирован: «Хаос-фактор Саши». Чем больше абсурдных ситуаций вы создаёте / притягиваете, тем выше шанс непредсказуемых событий (как положительных, так и катастрофических). Текущий уровень: «Уже не смешно». ............ Ирука-сенсей, закончив объяснение основ, обвёл класс взглядом и, к моему лёгкому удивлению, указал на меня. — Наруто. Встань и объясни своими словами, как работает стихийное преобразование чакры. Не повторяй за мной — попробуй объяснить так, как понимаешь сам. В классе повисла тишина. Чьё-то хихиканье, вздох Шикамару, который уже начинал клевать носом. Я медленно поднялся, ощущая, как Сильва под кофтой шевельнулась, недовольная резким движением. Хорошо, — подумал я. Если хотят объяснения — получат объяснение. Убрав Сильвию под стол незаметно я встал Я подошёл к доске, взял мел и начал говорить. Спокойно. Без суеты. Как будто объяснял очевидные вещи. — Стихийное преобразование — это не про то, чтобы кричать «Катон!» и выплёвывать огонь. Это про внутреннюю логику. Вы берёте свою чакру — чистую энергию — и задаёте ей определённую программу. Если очень грубо, то чакра — это код, а ваше намерение — компилятор. Я нарисовал на доске круг, разделил его на сектора. — Пять основных элементов. Огонь, вода, ветер, земля, молния. Но важно не их название, а их суть. Огонь — это энергия в состоянии максимальной активности, распада, высвобождения. Вода — текучесть, адаптация, поглощение. Ветер — скорость, проникновение, разделение. Земля — стабильность, структура, плотность. Молния — чистое напряжение, импульс, искра. Я отметил стрелками, как они подавляют друг друга. — Это не «камень-ножницы-бумага». Это физика. Вода гасит огонь не потому, что она «сильнее», а потому, что она отнимает у него тепло, понижает энергию реакции. Ветер усиливает огонь, потому что снабжает его кислородом. Земля впитывает воду. И так далее. Если это понимать, можно предсказывать эффективность техник даже без их знания. Ирука смотрел на меня, постепенно переставая улыбаться. Его взгляд стал сосредоточенным, оценивающим. В классе воцарилась тишина — даже Шикамару перестал дремать и приоткрыл один глаз. — Но это только основа, — продолжал я, стирая часть схемы. — Настоящая глубина начинается с комбинаций. Дерево. Это не «огонь плюс вода». Это земля, которая даёт структуру, и вода, которая даёт жизнь. Их синтез рождает нечто третье — не просто смесь, а новое качество. То же самое — лёд. Не просто холодная вода. Это вода, лишённая энергии, застывшая в абсолютно упорядоченную структуру под воздействием… — я сделал паузу и посмотрел на клан Хяккай, — …контроля над температурой, например. Альфа Хяккай слегка выпрямилась. Кува перестала изучать свои ногти и уставилась на доску. — Уникальные комбинации рождаются там, где есть уникальные условия. Наследственность, мутации, специальные тренировки. Клан Хяккай, насколько я понимаю, работает не с огнём как таковым, а с самой энтропией — могут ускорять или замедлять движение частиц, создавая экстремальный жар или холод из одного и того же источника чакры. Это уровень контроля, который большинству даже не снится. Я отложил мел. — Так что «объяснить своими словами» — это просто: стихийное преобразование это язык. Каждый элемент — буква. Комбинации — слова. А ваша воля и понимание — грамматика. Можно кричать бессвязные звуки, а можно писать поэмы. Всё зависит от того, насколько вы понимаете алфавит. Я закончил и посмотрел на Ируку. Он молчал секунд десять, затем медленно кивнул. — Спасибо, Наруто. Это было… очень структурно. Ты можешь садиться. Я пошёл на своё место. Проходя мимо Шикамару, я увидел, что он снова начал клевать носом. Не думая, я снял с края парты маленький кусочек сломанного мела и, не замедляя шага, метнул его. Мел попал ему точно между бровей. Тык. Шикамару вздрогнул, открыл глаза и посмотрел на меня с немым вопросом. — Спишь — пропускаешь грамматику, — сказал я ему совершенно серьёзным тоном, садясь на своё место. Он моргнул, потом медленно ухмыльнулся, потирая лоб. — …Troublesome, — пробормотал он, но больше не закрывал глаза. Под столом Сильва тихо поскулила, требуя внимания. Я сунул руку под кофту, чтобы её успокоить, и встретился взглядом с Кувой, которая смотрела прямо на меня. Не на доску. Не на учителя. На меня. Её жёлтые глаза светились холодным, аналитическим интересом, как у учёного, только что обнаружившего новый, крайне любопытный вид бактерий. Вот и всё, — подумал я. Теперь ты ей интересен не только как источник еды. Теперь ты — учебное пособие. Ирука продолжил урок, но атмосфера в классе изменилась. Теперь на меня смотрели не как на призрака или изгоя, а как на… аномалию. Тихую, спокойную, но говорящую на языке, который они слышали впервые. А я просто сидел, гладил волчонка под одеждой и думал, как бы теперь это всё объяснить «Корню», если они спросят. ............ Следующий урок я проспал. Точнее, моё тело спало на парте в унисон с Шикамару, а сознание ушло вглубь — в то самое подсознательное пространство, где обычно маячила клетка Курамы. Но сейчас там царил хаос стройки. Не метафорический, а самый что ни на есть буквальный. Я пытался «сделать нормальную поляну» для Курамы, как она того требовала. Но стоило мне мысленно вызвать образ травы и деревьев, как система моего же разума выдавала жёсткую ошибку: «Недостаточно данных. Для создания устойчивой биосферы требуется смоделировать: гравитацию, состав атмосферы, цикл воды, почвообразование, экосистему…» Я пришёл к выводу, что создание даже клочка земли в собственном подсознании — задача уровня бога-творца. Нельзя просто сказать «пусть будет цветок». Для цветка нужна почва. Для почвы — горные породы, разложившиеся органические остатки, микроорганизмы. Всё это требует времени, процессов, системы. Я начал с малого — попытался стабилизировать кусок грунта, закрепив его сетью «корней» из собственной воли. Потом добавил примитивную гравитацию, чтобы земля не уплыла в темноту. Потом — влагу, которую пришлось «выпарить» из собственных воспоминаний о дожде и «сконденсировать» в ручей. Каждый элемент требовал колоссальной концентрации и проработки. Я почти доделал. Почти. Передо мной дрожал хлипкий, но самостоятельный кусочек реальности размером с огородную грядку. И в этот момент что-то грубо и материально ударило меня по голове. Я ахнул, мир поплыл, и я вынырнул в классе. Поднимая голову от парты, я увидел разгневанное лицо Ируки-сенсея, который только что шлёпнул меня указкой. — Наруто! Если тебе скучно — можешь хотя бы делать вид, что слушаешь! А раз уж проснулся — иди к доске и расскажи, что ты знаешь о печатях! Я медленно поднялся, чувствуя, как в голове пульсирует боль от удара и крутятся обрывки мыслей о гравитации и цикле азота. Шикамару, проснувшийся рядом, смотрел на меня с немым сочувствием. Я подошёл к доске, взял мел. Глаза были затуманены, но в мозгу чётко и холодно выстраивалась карта знаний. Месяцы в безвременном барьере, расшифровка записей Фугэку, первые опыты с иероглифами Узумаки — всё это сложилось в единую, кристально ясную систему. — Печати, — начал я, и мой голос прозвучал устало, но без тени неуверенности, — это не жесты. Это язык. Самый древний и точный язык силы в нашем мире. Я нарисовал на доске двенадцать стандартных жестов. — Это — азбука для бедных. Быстрые команды. «Обезьяна» — активация потока. «Тигр» — агрессивный выброс. «Змея» — связывание. Их комбинации дают готовые техники, как нажатие кнопок на машине. Удобно, быстро, но ограниченно. Вы не можете написать этим стихотворение. Только прочесть готовый ярлык. Стерев жесты, я начал рисовать сложные, переплетающиеся символы. — А это — настоящий язык. Язык Узумаки. Каждый символ — не команда, а понятие. Круг с точкой — «заключить». Треугольник — «направить». Спираль — «поглотить и преобразовать». Чтобы создать барьер, вы не жмёте кнопку «барьер». Вы пишете чакрой предложение: «Заключи пространство внутри этих границ, направь внешнее воздействие по спирали, преобразуй кинетическую энергию в тепловую и рассей». Я рисовал диаграммы, показывая, как простые иероглифы складываются в сложные формулы. — Сила печатей Узумаки не в их сложности, а в их фундаментальности. Они оперируют не техниками, а самими законами реальности: пространством, энергией, связью. Именно поэтому они могут запечатывать хвостатых — они работают на уровне, понятном самим этим сущностям. Я обернулся к классу. Ирука стоял, приоткрыв рот. Шикамару сидел прямо, забыв про сон. Чоджи перестал шелестеть пакетом с чипсами. Но больше всего меня поразили выражения лиц двух девочек из клана Хяккай. Альфа смотрела на доску с холодным, почти военным вниманием, словно изучала схему вражеской укреплённой позиции. А Кува… её жёлтые глаза были широко раскрыты. Она смотрела не на символы, а на меня, как будто видела не мальчика у доски, а ходячую библиотеку запретных знаний. Её нос даже слегка дрогнул — будто она пыталась учуять запах древних свитков, исходящий от меня. А потом мой взгляд скользнул дальше. На двух мальчиков из клана Узумаки, которые сидели недалеко. Их обычно спокойные, даже немного высокомерные лица были искажены чистым, немым шоком. Их рты были буквально приоткрыты. Они смотрели на мои диаграммы, на мои объяснения фундаментальных принципов их наследия — того, что обычно передавалось только внутри клана, под строжайшим секретом, — и не могли поверить своим глазам. Один из них даже непроизвольно поднял руку, будто хотел что-то сказать, остановить меня, но слова застряли у него в горле. В классе стояла абсолютная, оглушительная тишина. Даже Ирука не решался её нарушить. Я отложил мел, стряхнул с пальцев белую пыль. — Так что, если хотите понять печати — учите не жесты. Учите язык. Потому что пока вы заучиваете команды, кто-то другой уже пишет новые законы для этого мира. Я повернулся и пошёл на своё место, оставляя за собой доску, испещрённую символами, которые только что перевернули представление половины класса о самой основе ниндзюцу. Под столом Сильва тихо поскулила, чувствуя напряжение в воздухе. А в глубине сознания, на той самой хлипкой, только что созданной полянке, послышался тихий, одобрительный смех. «Неплохо, архитектор, — прозвучал голос Курамы, в котором впервые за всё время не было ни капли издёвки. — Сначала строишь мир… а потом объясняешь другим, как устроены его чертежи. Интересный подход.» Я сел, положил голову на руки и закрыл глаза. Следующие полчаса меня, скорее всего, оставят в покое. А это было всё, чего я сейчас хотел. Если, конечно, не считать того, что теперь на меня будут смотреть как на еретика, учёного и утечку информации уровня «совершенно секретно» одновременно. Но, как говорится, лиха беда начало. Главное — не уснуть снова. А то опять начну проектировать в подсознании атмосферу. ............... День в Академии подходил к концу. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая класс в золотистые тона усталости. Последний урок, тактика. Я уже мысленно собирал вещи, считая секунды до звонка, уверенный, что пронесёт. Сильва под кофтой мирно сопела, наевшись за день. И тут Ирука, бодрящийся перед финальным рывком, задал вопрос: — Так, тишина! Финальный вопрос на сегодня: что самое важное в бою против превосходящего противника? Класс оживился. Посыпались стандартные, заученные ответы: — Сила! — выпалил Киба. — Скорость! — добавил кто-то с задней парты. — Хитрость! — лениво пробормотал Шикамару, не открывая глаз. — Правильная техника! — чётко произнесла Альфа Хяккай, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность ученицы военной академии. — Не быть обнаруженным, — тихо, но внятно сказала Кува, уткнувшись носом в учебник, будто вынюхивая ответ между строк. Ирука кивал, записывая ключевые слова на доске. И тут его взгляд упал на меня. На моё лицо, на котором, я чувствовал, откровенно читалась мысль: «Боже, какую же чушь они несут». — Наруто, — сказал Ирука, и в его голосе зазвучала знакомая нотка вызова. — Ты так выразительно молчишь. У тебя, случайно, нет мнения? Или, может, ты считаешь, что все тут говорят «ерунду»? В классе засмеялись. Я вздохнул. Так вот как оно. Прямо перед самым звонком. — Есть мнение, — буркнул я, не поднимая головы. — Тогда поделись с классом, — настаивал Ирука, жестом приглашая к доске. — Раз такой умный — расскажи, что главное в бою. Только, пожалуйста, без твоих космических схем. О практическом. «Господи, ну раз начал…» — пронеслось у меня в голове. Я, как закалённый в сотнях виртуальных и нескольких очень реальных боёв до последнего вздоха, встал. В глазах горела холодная решимость. Если уж спрашивают — получите полный разбор. Я подошёл к доске не как ученик, а как инструктор, прибывший на разбор полётов. Взял мел. И начал. Голос был ровным, без пафоса, но каждое слово резало воздух, как лезвие. — Вы все говорите об инструментах. Сила, скорость, техника — это инструменты. Молоток, отвёртка, гаечный ключ. А главное в бою, особенно против того, кто сильнее — цель. Не ваша цель победить. Ваша цель — выйти живым. Всё остальное — тактика для её достижения. Я разделил доску на две части. Слева написал: «ПРОТИВНИК». Справа: «ВЫ». — Шаг первый: Анализ. Вы должны знать о нём ВСЁ, что можно. Его стихия? Физические параметры? Привычки? Психология? Болевой порог? Любимая техника? Манера двигаться? Каждый чих, каждый взгляд — информация. Без этого вы слепой котёнок, которого размажут по стенке. Я начал рисовать схему, стрелки, диаграммы приоритетов. — Шаг второй: Окружение. Это ваш союзник. Каждая тень, камень, дерево, источник воды. Погода. Время суток. Можно выиграть бой, даже не коснувшись врага, если заставить его провалиться в яму, которую он не заметил, потому что солнце светило ему в глаза. — Шаг третий: Ресурсы. Что у вас ЕСТЬ? Не «хотелось бы иметь». Прямо сейчас. Сколько чакры? Клинков? Ядов? Дымовых шашек? Еды? Воды? Вы должны считать это, как бухгалтер. Потому что закончится чакра в неподходящий момент — вы труп. Я стёр часть схемы и нарисовал шкалу с делениями. — Шаг четвёртый: Управление дистанцией. Если он сильнее в ближнем — вы не должны подпускать его. Если он дальнобойщик — вы должны влепить ему в лицо, пока он замахивается. Дистанция — это контроль. Потерял дистанцию — потерял контроль. Потерял контроль — умер. Класс затих. Даже Шикамару смотрел, подперев щёку рукой. Ирука перестал улыбаться. — Шаг пятый: Психология. Всё, что вы делаете, должно бить по его голове. Заставить его злиться, бояться, недооценивать, переоценивать. Злой противник — глупый противник. Испуганный противник — медленный противник. Вы должны играть его эмоциями, как на музыкальном инструменте. Это грязно? Да. Вы жить хотите или в рыцари играете? И тут я сделал паузу. Вздохнул. Подошёл к кафедре Ируки. Вместо того чтобы материализовать кунай из воздуха, я положил руку в глубокий карман своего поношенного хаки, сымитировав поиск. Внутри, закрытый от глаз, мой разум на мгновение коснулся системного инвентаря. И когда я вынул руку, в ней лежал старый, ржавый, зазубренный кунай. Тот самый, с которым начинал в крысиных туннелях. Я положил его на дерево кафедры с негромким, но веским тук. — А вот это, — сказал я, указывая на кунай, — и есть «главное», если свести всё к одному слову. Не этот конкретный кусок железа. А то, что он означает. Я обвёл взглядом притихший класс. — Адаптивность. Умение использовать ЛЮБОЙ доступный инструмент для достижения цели. У вас нет меча? Поднимите палку. Нет палки? Киньте в лицо горсть грязи. Нет грязи? Плюньте ему в глаза. Сломали ногу? Ползите и кусайте его за пятки. Выживание — это не красивые позы и громкие названия техник. Это грязная, кровавая, неприглядная работа по сведению счёта «жив/мёртв» в свою пользу. ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. И если для этого нужно воткнуть ржавый кунай, на который вы смотрите сейчас с брезгливостью, ему в почку, пока он любуется своим великим огненным шаром — вы сделаете это. Без колебаний. Потому что в конце боя имеет значение только один факт: кто дышит, а кто нет. Я замолчал. В классе стояла такая тишина, что было слышно, как за окном пролетает ворона. Даже Сильва под кофтой замерла. Ирука смотрел на меня. Не как на ученика. Как на странного, незнакомого человека, который только что прочёл лекцию в стиле командира спецназа. На его лице не было ни одобрения, ни осуждения — был только шок. Я взял кунай и так же, через карман, вернул его в инвентарь, сделав вид, что просто убираю в одежду. — Так что отвечаю на ваш вопрос, сэнсэй, — сказал я, уже возвращаясь на своё место. — Главное в бою против сильного противника — это железная воля сделать всё необходимое, чтобы следующий вдох сделали вы, а не он. Всё остальное — тактика. Я сел. В тот же момент прозвенел звонок. Спасительный, оглушительный звонок. Но никто не бросился к выходу. Все ещё сидели, переваривая услышанное. Ирука медленно закрыл журнал. — Урок окончен, — сказал он тихо, не сводя с меня глаз. — Наруто… останься на минутку. Вот блин, — подумал я, собирая вещи. Наверняка, сейчас будет разговор о «неподобающем настрое». Когда класс опустел, Ирука подошёл ко мне не с гневным, а с чрезвычайно серьёзным, почти тревожным лицом. — Наруто, — начал он, понизив голос. — Откуда ты… это всё знаешь? Такие вещи… этому не учат в Академии. Даже опытные дзёнины не всегда мыслят такими категориями. Это знание… оно пахнет чем-то другим. Горем. Отчаянием. Выживанием любой ценой. Я посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было обвинения — было беспокойство и попытка понять. И я решил дать ему часть правды. Ту, которую он, возможно, уже сам догадывался. — Откуда? — я тихо фыркнул, лишённый злобы. — Сэнсэй, я — джинчурики Девятихвостого. Каждый мой день с момента, как я себя помню — это бой за выживание. Бой с голодом. Бой с холодом. Бой с теми, кто смотрит на меня и видит не ребёнка, а монстра в клетке. Бой с самим собой, чтобы не сломаться. — Я сделал паузу, глядя на свои руки. — Всё, что я сказал… это не теория из книг. Это мой ежедневный опыт. Догадки, которые приходят, когда остаёшься один на один с миром, который тебя ненавидит. Когда единственный твой союзник — собственный ум, а единственный инструмент — то, что валяется под ногами. Вот и весь секрет. Ирука замер. Его лицо дрогнуло. В его глазах промелькнуло то самое понимание, смешанное с той самой тяжёлой, гнетущей виной, которую я видел в его статусе отношений. Он хотел что-то сказать — возможно, извиниться, утешить. Но слова застряли у него в горле. Ведь он был частью системы, которая сделала мою жизнь такой. Вместо этого он просто тяжело вздохнул и положил руку мне на плечо. Не как учитель ученику, а как взрослый — ребёнку, прошедшему через ад, в котором взрослые же и виноваты. — Иди, — сказал он хрипло. — И… постарайся, чтобы этот опыт… не съел тебя изнутри. Иногда… иногда можно и довериться кому-то. Я кивнул, не веря в эту возможность, и вышел из класса, оставив его одного с тяжёлыми мыслями. Под кофтой Сильва лизнула мне живот, словно говоря: «Ты не один, вожак». А в голове Курама на этот раз не фыркнула. Она промолчала. Её молчание в тот момент было красноречивее любых слов. Оно говорило: «Да. Именно так. И этот путь только начинается». Я шёл по пустому коридору, и моя маска «тихого изгоя» лежала в руинах. Но на её месте появилось нечто другое — репутация опасного, думающего survivor'а. И теперь все, от Ируки до клана Хяккай и «Корня», будут смотреть на меня уже под другим углом. Что ж. Пусть смотрят. По крайней мере, теперь они будут видеть не призрака, а человека. Опасного, израненного, но живого. А с живыми, как известно, считаются куда больше, чем с призраками.