Глава 22: Когда Лис Накормил Ворона

Следующее утро началось с печати. Не с       медитации и не с тренировки, а с модификации домашней защиты. Я сидел на полу своей лаборатории-кухни, согнувшись над сложной схемой, нарисованной прямо на деревянных досках. Это была не просто сигнальная печать. Это была система распознавания. «Распознаёт чакру входящего...» — мысленно повторял я, вплетая в схему тончайшие нити своей чакры и добавив каплю Рэйацу для чувствительности к намерениям. Если кто-то с враждебными мыслями попытается пересечь порог — печать сработает не как громкая сирена, а как тихий, ледяной укол прямо в моё сознание. Персональная, параноидальная сигнализация. Цена за вчерашнюю откровенность. — Надеюсь, то, что я рассказал вчера Мико, не обернётся для меня ошибкой, — пробормотал я вслух, закончив последний иероглиф. Голос прозвучал тихо, с непривычной ноткой неуверенности. Обычно я действовал наверняка, просчитывая риски. Но вчера... вчера я поддался глупому импульсу — желанию увидеть, как в глазах другого человека вспыхивает понимание. И теперь эта искра могла разжечь пожар. — А не надо было раскрывать свой умный ротик! — донёсся до меня знакомый, полный едкой насмешки голос. Я мысленно заглянул в подсознание. Курама полулежала в тени огромного дерева, которое я выстроил для неё. Одним из своих девяти хвостов она лениво обмахивалась, как веером, а на лице — на её изысканном, лисьем лице с острыми скулами и золотистыми глазами — играла довольная, язвительная ухмылка. Она наблюдала за моим беспокойством, как за лучшим утренним спектаклем. — Целый год копила знания, строила тут парки развлечений, — она кивнула на окружающий ландшафт с цветущими полянами и ручьями, — а потом взяла и вывалила самую сочную часть первому встречному Узумаки! Браво, гений. Настоящий стратегический ум. Я хотел было что-то парировать, но в этот момент Сильва — моя теневая волчица, принявшая в реальном мире облик крупной, серебристо-серой собаки — подошла и ткнула холодным носом мне в бок. Видя, что я не реагирую, она принялась настойчиво тыкаться мордой мне под кофту, явно намереваясь забраться внутрь, на своё привычное, тёплое место. — Сильва, я занят, — сказал я, пытаясь отодвинуть её рукой. — Фу. На Сильву это, разумеется, не подействовало. «Фу» она понимала только в контексте несъедобной еды. Моё занятое состояние её совершенно не волновало. Она упёрлась лапами мне в колени и сделала решительную попытку вскарабкаться, тычась мокрым носом в подбородок. И это стало последней каплей для Курамы. Её тихий хихикающий смешок перерос в громовой, раскатистый хохот, который эхом разнёсся по всему внутреннему ландшафту. Она склонилась, хватаясь за бок, её хвосты дёргались в конвульсиях безудержного веселья. — О-о-ой, не могу! — всхлипывала она между приступами смеха. — Смотрите на него! Повелитель печатей, переписывающий законы реальности! Не может справиться с щенком, который хочет на ручки! Твоя могучая воля, твоё «фу»! Аха-ха-ха! Я, покраснев от досады и неловкости (хотя в комнате никого, кроме меня и волчицы, не было), в конце концов сдался. Расстегнул кофту, впустил Сильву внутрь, где она тут же свернулась клубком, довольное урчание её вибрировало у меня под рёбрами. — Счастлива? — проворчал я мысленно в сторону Курамы, которая, утирая мнимую слезу, постепенно успокаивалась. — Неимоверно, — просипела она, всё ещё давясь смешком. — Это напоминает мне старые добрые времена. Такие мелочи... они гораздо лучше любой эпичной битвы показывают, кто ты есть на самом деле. Не воин. Не гений. Хозяин приставучего, пушистого комка невроза. Я не стал отвечать. Просто погладил Сильву сквозь ткань кофты, чувствуя её тёплое, живое дыхание. Парадокс был налицо: снаружи я укреплял стены, готовясь к возможной буре из-за вчерашних слов. А внутри... внутри царил хаос, где древняя демонесса хохотала до слёз, а теневая волчица искала уюта. «Может, Курама и права, — подумал я, активируя готовую печать модификации. Синий свет мелькнул и растворился в дереве. — Самые большие угрозы всегда приходят извне. А внутри... внутри просто живёшь. Со всеми этими смеющимися демонами и цепкими волчатами». Модификация печати была завершена. Сигнализация готова. Теперь оставалось ждать, отзовётся ли эхо вчерашнего урока тишиной... или чем-то гораздо более громким. ........ Свежая печать на пороге излучала едва уловимое, но знакомое присутствие в углу сознания — как дополнительный орган чувств, настороженный и готовый к удару. Работа сделана. Оставаться в четырёх стенах, где каждый угол напоминал о возможной слежке или внезапном визите, больше не было сил. Я взглянул на Сильву, свернувшуюся у меня под курткой. Её уши дёргались, улавливая звуки с улицы. Она тоже чувствовала напряжение, исходящее от меня. — Ладно, — тихо сказал я, больше самому себе. — Сидеть тут и ждать неприятностей — не лучшая тактика. Я потянулся, заставив мышцы спины мягко хрустнуть, и поднялся с пола. Собрать вещи не требовалось — с собой я брал только самое необходимое: складной нож, пару капсул с «Туманом забвения» и, конечно, ключ-печать Фугэку на всякий случай. Всё это давно лежало в специальных потайных карманах моей поношенной куртки. — Пойдём прогуляемся, — прошептал я, поглаживая Сильву сквозь ткань. — Куда-нибудь, где нет глаз. Она ответила тихим, одобрительным урчанием. Я вышел из квартиры, на секунду задержавшись на пороге, чтобы убедиться, что печать-страж откликается на мой уход — её сигнал оставался ровным и спокойным. Затем закрыл дверь на простой, но надёжный механический замок (магия печатей — это хорошо, но старые добрые железки тоже не стоит сбрасывать со счетов). Утро на улице было уже в разгаре. Солнце светило ярко, но в воздухе ещё висела ночная прохлада. Я направился не в сторону шумного центра, где меня могли узнать или, что хуже, попытаться заговорить, а к окраинам. К лесу Конохи. Не к тому, что зовётся Лесом Смерти — туда без причины соваться было самоубийственно, — а к обычному, большому лесу, что опоясывал деревню. Там было достаточно глухо, чтобы уйти от любопытных взглядов, и достаточно безопасно, чтобы не ожидать внезапной атаки хищника или тренирующихся джоунинов. Дорога заняла около получаса неспешной ходьбы. С каждым шагом, с каждым вдохом свежего, пахнущего хвоей и влажной землёй воздуха, скованность в плечах понемногу отпускала. Шум деревни остался позади, сменившись шелестом листьев, щебетом птиц и далёким журчанием ручья. Я свернул с тропинки вглубь чащи, туда, где деревья стояли плотнее, а солнечный свет пробивался сквозь листву отдельными золотистыми лучами. Тут я наконец остановился, прислонившись спиной к толстому стволу старого кедра. — Всё, можно вылезать, — сказал я, расстегивая куртку. Сильва моментально выскользнула наружу. На земле она отряхнулась, тряхнув серебристой шерстью, и замерла на секунду, подняв морду и нюхая воздух, полный новых, диких запахов. Потом её золотистые глаза блеснули, и она рванула с места, растворившись между деревьями в мгновение ока. Я не стал её останавливать. Пусть побегает. Она была частью этого леса, может, даже больше, чем я. Через несколько мгновений она уже вернулась, с сухим листом, прилипшим к носу, и принялась носиться вокруг меня кругами, время от времени подпрыгивая, чтобы поймать низко летящую мошку. Я наблюдал за ней, и на губы сами собой наползла лёгкая, почти неуловимая улыбка. Вот оно — простое, не требующее расшифровки, настоящее. Никаких скрытых смыслов, никаких двойных игр. Просто зверь, радующийся свободе и жизни. Устроившись поудобнее на корнях дерева, я закрыл глаза, позволяя звукам леса — шелесту, щебету, тяжёлому дыханию Сильвы, вернувшейся и улёгшейся рядом, — омывать сознание. Вчерашние тревоги, опасения насчёт Мико, тяжёлый взгляд Ируки — всё это понемногу отступало, становилось менее острым, менее важным здесь, среди этой древней, безмолвной жизни. «Может, так и нужно, — мелькнула мысль. — Время от времени просто… выходить. Оставлять все эти игры, печати и системы за спиной. Просто быть. Даже если ненадолго». Сильва положила тяжёлую, тёплую голову мне на колени. Я открыл глаза, глядя сквозь зелёный полог листьев на клочки голубого неба. Воздух был свеж, сердце билось ровно, а в голове, впервые за долгое время, царила не стратегическая тишина расчётов, а просто… тишина. Это был маленький, украденный у мира момент покоя. И я намеревался насладиться им сполна. Пока мог. ............. Тишину леса внезапно разорвал звук — не птичий щебет и не шорох листвы. Это были маленькие, частые, спотыкающиеся шаги. И вслед за ними — тяжёлое, хриплое дыхание, явно не человеческое. Я мгновенно замер, все чувства натянулись струной. Сильва рядом вздыбила шерсть и замерла в низкой стойке, беззвучно оскалившись. Недели благословения... — промелькнула мысль. В эти дни клановые охоты в лесу были запрещены. Никто не должен был здесь быть. Мы рванули на звук, бесшумно проносясь между деревьями, словно две тени. Я нырнул в густые заросли папоротника, пригнулся, отодвинул ветку. Передо мной была поляна. И на ней — девочка. Лет восьми, ровесница. Её тёмные волосы были растрёпаны, а в больших, чёрных глазах, столь характерных для её клана, застыл чистый, недетский ужас. Киеми Учиха. Младшая сестра Шисуи. В этом изменённом мире она существовала, и сейчас её жизнь висела на волоске. Она пыталась бежать, но её ноги, казалось, вросли в землю от страха. И причина была видна сразу: из-за деревьев на поляну выползал гигантский лесной медведь. Зверь был размером с лошадь, его шкура покрыта шрамами, а из пасти капала слюна. Он не рычал. Он просто шёл, методично, зная, что добыча не уйдёт. Расчёты промелькнули в голове со скоростью молнии. Ситуация: 1. Ребёнок из клана Учиха, сестра ключевой фигуры, в смертельной опасности. 2. Свидетелей нет. 3. Угроза — неразумный зверь. 4. Мои приоритеты: сохранить скрытность, устранить угрозу, избежать контакта... но девочка уже меня видела в кустах. Контакт был неизбежен. Тактику нужно менять на ходу. Я рванул вперёд не с поляны, а сквозь тени. Используя навык Теневого шага, я слился с темнотой под кронами и вынырнул уже позади медведя, в десяти метрах от него. Движение было мгновенным и бесшумным. В тот же миг моя рука выбросила вперёд кунай. Не просто железку — кунай, смазанный «Нейротоксином Мщения». Он просвистел в воздухе и вонзился медведю в мышцу задней лапы. Зверь взревел от боли и ярости, развернувшись. Но яд уже делал своё дело — движения стали заторможенными. Этой секунды замешательства мне хватило. Я выскочил из тени уже рядом с ним, в руке — «Клинок Теневой Пряжи», чёрный кинжал системы. Я не стал фехтовать. Одно резкое, точное движение — быстрый прыжок с разворота. Клинок вошёл точно в основание черепа зверя. Рёв оборвался. Гигантское тело рухнуло на землю. Я отпрыгнул назад. Всё заняло меньше семи секунд. Я стоял, слегка дыша, ощущая на себе пристальный, шокированный взгляд Киеми Учиха. Она смотрела не на мёртвого медведя. Она смотрела на меня. На мой капюшон, скрывающий лицо, на чёрный клинок, с которого капала кровь. В её глазах не было страха теперь. Был леденящий, аналитический интерес, смешанный с потрясением. Взгляд не испуганного ребёнка, а будущего шиноби клана Учиха, который только что увидел нечто, выходящее за рамки обычного. Она выдержала паузу, размеренную, тяжёлую. — Ты... — её голос был тихим, но твёрдым, без дрожи. — Ты не джоунин. Ты... из Академии. Я тебя видела. Тот, кто сидит сзади и спит. Чёрт. Она не только узнала меня по силуэту — она помнила. И наблюдала. Я медленно повернул к ней голову, всё ещё скрывая лицо в тени капюшона. Мозг лихорадочно искал выход. Убить свидетеля? Невозможно и бессмысленно. Запугать? Бесполезно против Учихи. Объяснить? Слишком рискованно. — Ты заблудилась, — сказал я наконец, голос намеренно сделав грубым и низким, искажая его. — Иди домой. И забудь, что видела. Это было не для детских глаз. Но Киеми не двинулась с места. Она подняла подбородок, и в её позе появилось что-то от гордости клана. — Ты спас меня, — заявила она просто. — И ты боишься, что я расскажу. Но я Учиха. Мы... помним долги. И секреты. Она сделала шаг вперёд, её взгляд пытался проникнуть под капюшон. — Я не скажу ни слова. Но я хочу знать. Как ты это сделал? Это было... как в старых историях. Быстро. Как тень. Ситуация окончательно вышла из-под контроля. Я спас девочку из клана Учиха, и теперь она, вместо того чтобы в страхе убежать, ведёт со мной переговоры, демонстрируя проницательность не по годам. В её словах не было детской восторженности. Было понимание сделки. Она предлагала молчание в обмен на... что? Интерес? Признание? Я глубоко вздохнул, ощущая вес чёрного клинка в руке и пристальный взгляд этих чёрных глаз. Моя тщательно выстроенная анонимность только что получила первую, крошечную, но очень опасную трещину. И звали эту трещину Киеми Учиха. ........... — Ладно, Сильва, выходи, — сказал я, и моя волчица тут же выскочила из кустов, подбежала и стала обнюхивать мою руку, тычась холодным носом в ладонь. Её присутствие казалось единственной нормальной вещью в этой абсурдной ситуации. Я не стал убирать клинок в системный инвентарь — его внезапное исчезновение было бы слишком явным знаком для наблюдательных глаз Учихи. Вместо этого я ловким движением заправил его в специальную скрытую ножну на предплечье, прикрытую рукавом. Простое, физическое действие, которое можно было объяснить ловкостью рук. Затем я повернулся к девочке, всё ещё сохраняя дистанцию и полускрывая лицо капюшоном, но уже не так откровенно. — Ты как здесь оказалась, Киеми? — спросил я, и в голосе прозвучало больше усталого раздражения, чем гнева. — Это окрестный лес, не детская площадка. И уж точно не тренировочный полигон для учеников. Тем более для кого-то из клана Учиха. Разве вас не учат держаться подальше от таких мест без присмотра? Я наблюдал за ней. Она всё ещё была бледна, но дрожь в руках прекратилась. В её глазах, пристально изучающих меня, читался быстрый, аналитический ум. Она не просто пережила шок — она уже обрабатывала информацию, раскладывала по полочкам. — Я… я тренировалась, — наконец ответила она, её голос был тихим, но собранным. Она говорила не как напуганный ребёнк, а как солдат, отчитывающийся перед старшим. — Брат, Шисуи, говорил, что настоящие шиноби должны уметь ориентироваться в любой среде. Я хотела… проверить свои навыки слежения. Просто немного. Но потом я наткнулась на его логово, — она кивнула в сторону мёртвого медведя, — и… он учуял меня. В её объяснении была доля правды, но и детская безрассудность. Типично для амбициозного ребёнка из великого клана — попытаться прыгнуть выше головы. Мои собственные тренировки в подземельях выглядели куда более безрассудными, так что я не мог её осуждать. — «Проверить навыки», — повторил я, и в голосе прозвучала скептическая нотка. — Одга, без оружия? Без предупреждения? Это не проверка навыков. Это самоубийство. Твой брат, наверное, сейчас рвёт на себе волосы. При упоминании Шисуи её подбородок задрожал, но она снова его подняла. — Он не знает, что я здесь. И… он не должен узнать. А, вот и оно. Не просто безрассудство. Детское желание доказать что-то, добиться признания самостоятельно. Страх не оправдать ожиданий великого брата. Я знал это чувство. Не по отношению к брату, но… к ожиданиям целого мира. — Значит, ты хочешь, чтобы это осталось между нами, — констатировал я. — Твоё присутствие здесь. И… моё вмешательство. Она кивнула, один резкий, чёткий кивок. — Да. Я буду молчать. Обо всём. О медведе. И о тебе. Если ты… — она запнулась, подбирая слова, — если ты тоже ничего не скажешь. И… если расскажешь мне, как ты это сделал. Как двигаться так тихо и бить так точно. Она снова перешла в наступление. Предлагала сделку, но с условием. Удивительная для восьмилетней девочки дерзость. Или, возможно, это была просто натура Учихи — видеть возможности для обмена даже в ситуации, когда несколько минут назад была на волосок от смерти. Сильва, уловив напряжённость, прижалась к моей ноге, следя за Киеми золотистым, не мигающим взглядом. Я посмотрел на медведя, потом на девочку, оценивая риски. Её молчание было ценно. Её интерес… опасен. Но, возможно, управляем. — Движение — это практика, — сказал я наконец, сухо и без эмоций, как если бы объяснял теорему. — А точность — это знание анатомии. У медведя точка входа для быстрого убийства — здесь. — Я ткнул пальцем себе в затылок у основания черепа. — Попасть туда сложно. Проще отравить, ослабить, а потом добить. Я использовал оба метода. Я не стал рассказывать о Теневом шаге, о системе, о ядах собственного изготовления. Дал голые, технические факты. — А теперь иди, — добавил я, указывая большим пальцем в сторону деревни. — Пока не стемнело. И больше не тренируйся в одиночку в глуши. Следующий медведь может оказаться умнее. Или твоим наставником окажется не я, а кто-то, кому будет всё равно на секреты Учихи. Киеми смотрела на меня ещё несколько секунд, словно запоминая каждую деталь. Потом кивнула ещё раз. — Спасибо, — сказала она просто, без пафоса. Затем развернулась и, не оглядываясь, зашагала прочь, её маленькая фигурка быстро растворилась среди деревьев. Я остался стоять на поляне рядом с тушей медведя, слушая, как её шаги затихают. Сильва ткнулась носом мне в руку. «Вот и отлично, — мысленно пробормотал я. — Спас ребёнка, завёл себе ещё одну живую, ходячую проблему с шаринганом. И всё это в мой законный выходной». Но что-то подсказывало, что Киеми Учиха сдержит слово. Не из благодарности. А потому что для неё эта встреча стала чем-то вроде… личного квеста. И она не захочет, чтобы его испортили посторонние. Я вздохнул, потянулся к туше. Медведя нужно было как-то утилизировать. Когти, шкура, клыки — ценные алхимические компоненты. Работа, как видно, на сегодня ещё не закончилась. ........... Я ловко, почти автоматически, разделывал тушу медведя. Год в данжах и постоянная нужда научили ценить ресурсы. Ничего не должно пропадать даром. Когти — для алхимии или острых инструментов. Шкура — для печатей или брони. Мясо... Достав из походной печати хранения плоскую каменную плошку, я начал мариновать крупные, сочные куски мяса в смеси лесных трав, соли и капли особого ферментативного сока, ускоряющего мягкость. Работа успокаивала, отвлекала от мыслей о последствиях. Руки двигались сами, а ум был свободен. Спустя полчаса я уже насаживал мясо на самодельные шампуры из очищенных веток и разводил небольшой, почти бездымный костер в ямке, скрытой между камней. Аромат жареного мяса начал разноситься по лесу, смешиваясь с запахом хвои и земли. Я сидел на корточках, ловко переворачивая шампуры, когда моё ухо уловило едва слышный шорох — не звериный, а намеренно приглушённый. — Я же сказал идти, — произнёс я, не поднимая головы, продолжая следить за мясом. Голос был ровным, без раздражения, просто констатация факта. — Так почему ты всё ещё здесь? Я кивнул в сторону кустов, откуда доносился шорох. Через мгновение из тени вышла Киеми Учиха. Она не выглядела испуганной или виноватой. Скорее... решительной и слегка смущённой. Её чёрные глаза были прикованы к костру и к мясу, а нос слегка вздёрнулся, улавливая запах. — Я... — она начала, потом замолчала, сглотнув. — Я не знала дороги обратно. Совсем. И... — она снова запнулась, и её взгляд наконец встретился с моим. В нём читалась не детская капризность, а практическая констатация проблемы и... щемящее одиночество. — И я поняла, что ты не... не причинишь мне вреда. Иначе бы уже сделал это. А мясо... оно пахнет... как у брата, когда он возвращается из дальних патрулей. Она сказала это без намёка на просьбу или жалость. Просто как факт: она заблудилась, я — наименьшая из угроз в этом лесу, а еда — это еда. В её логике была своя, железная детская правда. Я вздохнул, мысленно проклиная свою репутацию «безопасного странного парня» и свою же неспособность пройти мимо готовки на свежем воздухе. Отшвырнуть её сейчас значило обречь на реальную опасность или на то, что её, полуголодную и потерявшуюся, найдут поисковые отряды Учиха с тысячами вопросов. — Садись, — буркнул я, указывая жестом на камень по другую сторону костра. — Только не мешай. И ни к чему не прикасайся без спроса. Она быстро, почти проворно, подошла и уселась, поджав под себя ноги, её поза была прямой и собранной, как на официальной встрече. Но её глаза не отрывались от шипящего на огне мяса. Я снял один готовый шампур, проверил мясо (идеально, с хрустящей корочкой), и протянул его ей через костёр, предварительно сняв мясо на широкий, чистый лист лопуха. — Ешь. Медленно. И говори, как ты сюда попала на самом деле. Пошагово. Пропустив часть про «хотела проверить навыки». Киеми аккуратно взяла лист, её движения были удивительно точными для ребёнка. Она отломила небольшой кусочек, осторожно попробовала, и её глаза на секунду округлились от удивления и удовольствия, прежде чем она снова взяла себя в руки. Она ела медленно, с достоинством, но было видно, что она очень голодна. — Я следовала за птицей, — начала она после паузы, глядя в костёр. — За синей сойкой. У неё в клюве блестело что-то, похожее на обломок клинка. Я подумала... это мог быть артефакт. Или просто интересно. Я проследила за ней далеко. Потом потеряла из виду. А когда попыталась вернуться по своим следам... всё выглядело иначе. Я кружила. Потом услышала рычание. И побежала. Прямо на него. Она рассказала это чётко, как отчёт, лишь слегка смущаясь своей оплошности. Никаких слёз, никаких оправданий. Просто анализ собственной неудачи. Я слушал, переворачивая оставшиеся шампуры. Её история была правдоподобной. Любопытство, азарт погони, потеря ориентации — классика. Тебе повезло, что это был просто медведь. Она кивнула, доедая свой кусок. — Ты... ты часто здесь бываешь? Готовишь так? — спросила она, её взгляд скользнул по моей походной утвари, по аккуратным стопкам разделанных ресурсов. — Иногда, — уклонился я от ответа. — Когда нужно подумать. Или когда попадается свежая дичь. — Я снял ещё один шампур и начал есть сам. Мясо было отличным, плотным, пропитанным дымом и травами. — А теперь вопрос на засыпку. Твой брат, Шисуи. Он учит тебя чему-то. Чему-то... что не входит в программу Академии? Я смотрел на неё, наблюдая за реакцией. Вопрос был проверкой. Проверкой её уровня, её отношений с братом и... возможным источником информации. Если Шисуи, один из самых талантливых Учих своего поколения, делился с сестрой чем-то большим, это могло быть полезно знать. Киеми замерла на секунду, кусок мяса на полпути ко рту. Её глаза сузились, в них мелькнула тень подозрения, но также и... гордость. — Он... показывает мне упражнения для глаз, — сказала она осторожно. — Говорит, чтобы я ничего не форсировала, но... чтобы привыкала чувствовать чакру в них. И ещё... кое-что из теории иллюзий. Базовое. Бинго. Не просто тренировки. Наследственные техники клана. Даже в зачаточном состоянии. Это меняло её статус в моих глазах. Она была не просто любопытным ребёнком. Она была ученицей Шисуи Учихи. И это делало её одновременно и ценнее, и опаснее. Я медленно кивнул, словно эта информация была для меня несущественной. — Понятно. Ешь. Потом я провожу тебя до опушки. Дальше сама найдёшь дорогу. И помни нашу договорённость. Молчание. Обо всём. — Обо всём, — серьёзно повторила она, и в её взгляде я увидел не детскую клятву, а что-то более весомое — обет клана Учиха. Возможно, спасение её жизни и эта странная, тихая трапеза у костра в лесу создали связь, которую я не планировал и совершенно не хотел, но которая, похоже, уже существовала. Мы доели в тишине, нарушаемой только треском огня и звуками леса. Два изгоя, каждый по-своему, нашли временное пристанище у костра в сумерках. Я знал, что это ненадолго. Что эта встреча породит волну последствий. Но пока что был только шашлык из медведя, тёплый огонь и неловкое, хрупкое перемирие с восьмилетней девочкой, чьи глаза видели слишком много. ......... Сильва, уловив запах мяса и увидев, что я доел, подошла и ткнула меня мокрым носом прямо в ладонь. Потом села, подняла морду и издала тонкий, жалобный звук. Её золотистые глаза смотрели на меня с таким трагическим выражением, что я не удержался и отломил ей ещё кусок. — На, — сказал я, протягивая. Сильва ловко взяла мясо, счастливо чавкая, её хвост радостно бил по земле. И тут раздался звук. Сначала тихий, сдавленный. Потом громче. Я обернулся. Киеми Учиха, которая уже собиралась уходить, застыла на месте, прикрыв рот рукой. Но её плечи тряслись, а из-за пальцев прорывалось тихое, девичье хихиканье. В её глазах плескался чистый, детский восторг от комичности ситуации. А в моей голове тут же отозвался второй, куда более громкий и язвительный хохот. Курама в своём подсознательном саду покатилась со смеху. — А-ха-ха-ха! О, это великолепно! — вопила она мысленно. — Весь пафос! Вся таинственность! К чёртовой матери! Ты не воин тьмы, мальчик! Ты — нянька для прожорливого пушистика! Посмотри на её лицо! Девчонка Учиха это видит! Она никогда тебя не испугается после этого! Аха-ха-ха! Я чувствовал, как по щекам разливается краска. Моя тщательно культивируемая аура опасного и непредсказуемого изгоя трещала по швам под дружным смехом восьмилетней девочки и древней демонессы. Даже Сильва, закончив жевать, посмотрела на меня и, кажется, ухмыльнулась своей волчьей мордой. Я сурово нахмурился. — Она... она тренированная. Это часть её... дисциплины, — пробормотал я явно неубедительную отмазку. Это только заставило Киеми хихикать громче. Наконец она успокоилась, вытерла слезинку с глаза и посмотрела на меня уже без страха, а с каким-то новым, живым интересом. Но потом её лицо снова стало серьёзным. — Я... — она начала, глядя под ноги. — Я не знаю дороги обратно. Совсем. Я... я действительно заблудилась. Всё выглядит одинаково. Она сказала это тихо, и в её голосе слышалась не детская манипуляция, а искренняя растерянность. Она перевела взгляд на темнеющий лес, и по её спине пробежала лёгкая дрожь — теперь не от страха перед медведем, а от страха остаться одной в этом огромном, незнакомом месте на ночь. Я закрыл глаза на секунду, мысленно проклиная всё на свете. Вот именно. Моя роль «мрачного спасителя» плавно перетекала в роль «бесплатного гида-проводника для потерявшихся аристократок». Оставить её тут было невозможно — это превращало всю операцию по спасению в бессмысленную жестокость и повышало риски быть обнаруженным. Значит, выход один. Глубокий, усталый вздох вырвался из моей груди. — Ладно, — буркнул я, поднимаясь и начиная тушить костёр. — Вставай. Я провожу тебя до выхода из леса. До того места, откуда ты точно увидишь стену и поймёшь, куда идти. Я бросил взгляд на Сильву, которая смотрела на меня с немым вопросом. — Да, и ты тоже идёшь с нами, — добавил я. — Надёжнее. Сильва вильнула хвостом, как будто говоря: «Ну наконец-то, пора двигаться». Киеми быстро встала, кивнув с облегчением. Моя аура «грозного незнакомца» была окончательно подорвана, но в данной ситуации это, возможно, было и к лучшему. По крайней мере, она не боялась идти за мной. — Спасибо, — тихо сказала она ещё раз, на этот раз без тени смеха. Я лишь фыркнул в ответ, уже прокладывая путь обратно, в сторону деревни, отягощённый не только ценными ресурсами, спрятанными в лесу, но и новой, неожиданной, живой «ответственностью» в лице маленькой Учихи. Этот выходной определённо не задался. Но, по крайней мере, шашлык удался на славу. Об этом хотя бы могла засвидетельствовать довольная Сильва, семенившая рядом и изредка тыкающаяся носом мне в руку в надежде на ещё один кусочек. ........... 30 минут спустя. Мы вышли к границе, где обычный пригородный лес сменялся другой атмосферой. Воздух стал гуще, пахнул не просто сыростью, а застарелой кровью, гниющими растениями и озоном от давних сражений. Впереди высился частокол из острых кольев и массивных брёвен, увенчанных колючей проволокой с бумажками-предупреждениями. Это были не Южные ворота. Это был вход в Лес Смерти. Я остановился. Киеми замерла рядом, её глаза широко раскрылись. Она узнала это место по рассказам и строгим запретам. — Это... не туда, — прошептала она, но в её голосе не было страха передо мной, скорее недоумение. — Нет, не туда, — подтвердил я. — Но это самый быстрый и безлюдный путь к той стороне, где находятся твои кварталы. Через официальные ворота нас бы увидели стражи, задали вопросы. А здесь... здесь нас никто не ждёт. Я оценил высоту заграждения — около трёх метров. Для меня — не проблема. Для восьмилетней девочки — непреодолимая стена. — Сильва, стой, — скомандовал я. Волчица послушно села, следя за окружением. Я повернулся к Киеми. — Доверие на доверие, — сказал я коротко. — Я переброшу тебя через забор. Ты не будешь кричать, не будешь дёргаться. Поняла? Она посмотрела на высокие колья, потом на меня, и кивнула, сжав губы. Она была Учиха. Страх высоты явно проигрывал страху опозориться или показать слабость. Я подошёл, быстро, но без резких движений, взял её под мышки, как котёнка. Она была лёгкой. Я отступил на несколько шагов, оценил траекторию, затем разбежался и мощно оттолкнулся от земли. Мои ноги, усиленные до 26 единиц ловкости и силы, легко вынесли нас вверх. Мы плавно перелетели через колючие колья, и я мягко приземлился на мягкую, прелую землю по ту сторону забора, слегка согнув колени, чтобы амортизировать удар для неё. — Всё в порядке? — спросил я, ставя её на ноги. Она немного побледнела, но быстро выпрямилась и кивнула. — Да. Спасибо. Затем, не дожидаясь команды, Сильва. Она отступила, разбежалась и одним мощным, грациозным прыжком, оттолкнувшись от ствола ближайшего дерева, перемахнула через забор, приземлившись рядом бесшумно, как тень. Мы оказались на узкой, заброшенной тропе, окаймлённой гигантскими, неестественно тихими деревьями Леса Смерти. Воздух вибрировал скрытой угрозой, но прямой опасности пока не было видно. — Теперь слушай внимательно, — сказал я, опускаясь на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне. Моя маска бесстрастия вернулась, но теперь в ней не было угрозы, только холодная инструкция. — Идёшь прямо по этой тропе. Никуда не сворачивай. Не прикасайся ни к каким растениям, грибам, не приближайся к воде. Через пятнадцать минут ходьбы тропа выведет тебя к старой дренажной канаве у восточной стены. Оттуда ты сможешь подняться на стену по обвалившейся кладке и спуститься внутрь. Попадёшь в заброшенный район, но оттуда ты уже знаешь дорогу домой. Понятно? Она кивнула, повторяя маршрут про себя. — Прямо. Никуда не сворачивать. Не трогать ничего. Дренажная канава, восточная стена, обвалившаяся кладка. — Хорошо. — Я встал. — И последний раз: наша договорённость. Молчание. Обо всём. О медведе, о лесе, о заборе, обо мне. Она подняла на меня свои чёрные, серьёзные глаза. — Я Учиха. Я помню. Я не подведу. В её взгляде была такая твёрдая, не по-детски взрослая решимость, что я почти поверил. Почти. — Тогда иди. И не оглядывайся. Она кивнула в последний раз, развернулась и зашагала по тропе, её маленькая, но прямая фигурка быстро терялась в сумраке между гигантских деревьев. Я стоял и смотрел, пока она не скрылась из виду, а Сильва сидела рядом, улавливая малейшие звуки приближающейся опасности. Когда шаги окончательно затихли, я обернулся к забору, который только что пересёк. «Ну вот, — подумал я. — Не только провёл ребёнка через запретную зону, но и подарил ей секретный путь в город. Гениально. Просто гениально, Наруто». Но иного выхода не было. Риск быть пойманным у официальных ворот с ребёнком клана Учиха на руках был куда выше. — Пора и нам возвращаться, — сказал я Сильве. — Нам ещё нужно забрать нашу добычу из леса, пока её не растащили падальщики. И с этим мы развернулись и растворились в противоположной стороне Леса Смерти, оставляя за собой лишь тишину и новый, крошечный, но потенциально очень опасный секрет, связавший меня с кланом Учиха. .......... Когда силуэт Киеми окончательно растворился в сумраке Леса Смерти, в углу моего зрения привычно всплыло полупрозрачное системное окно. [Обновление отношений] Киеми Учиха Было: Нейтрально (0) Стало: Повышено до... ... Загрузка... ... ОШИБКА #F0F0F0: ОТНОШЕНИЯ НЕ ОПРЕДЕЛЕНЫ. Анализ данных... Обнаружена новая категория. Новый статус: «Пушистый Спаситель с Вкусным Шашлыком / Опасный Проводник по Запретным Лесам». Примечание системы: Противоречивые параметры. Не могу вычислить числовое значение. Рекомендуется наблюдение. Под сообщением мигал самый обычный, дурацкий смайлик — улыбающаяся рожица с подмигивающим глазом. :) Я замер, уставившись на интерфейс. Сильва, чувствуя мое напряжение, ткнула меня носом в ладонь. — Да ты серьёзно, Система... — пробормотал я вслух, чувствуя, как по щекам снова начинает разливаться тепло от чистой, неконтролируемой досады. — «Пушистый спаситель»?! «Вкусный шашлык»?! Это что за классификация?! Ты что, кулинарный блог ведёшь теперь? И этот смайлик откуда?! Ты где его подцепила, в чате древних артефактов?! В голове раздался новый приступ хохота Курамы, на этот раз такой истеричный, что, казалось, в её роще падали листья с деревьев. — О, Боги! — визжала она мысленно, катаясь по мягкому мху. — «Пушистый спаситель»! Идеально! Точно в яблочко! Система видит тебя насквозь, лисёнок! Она знает твою истинную сущность! Не воина! Не гения! А ходячий конфликт милых и ужасных качеств! А-ха-ха-ха! И смайлик! Мне этот смайлик нравится! Он многое объясняет! Я попытался мысленно закрыть системное окно, но оно зависло, и смайлик продолжил мигать с дурацкой беззаботностью, будто дразня меня. — Это не ошибка, это издевательство, — мрачно констатировал я, отчаянно ткнув пальцем в воздух, чтобы наконец избавиться от сообщения. Оно исчезло, оставив после себя лёгкое, ехидное чувство, будто система над ним посмеялась. Сильва, не понимая сути проблемы, но уловив моё раздражение, положила голову мне на колени и издала успокаивающее ворчание. — Вот видишь, — тут же прокомментировала Курама, всё ещё давясь от смеха. — Даже волчица согласна. Ты — свой. Пушистый. Со шашлыком. Прими это. — Заткнись, — беззлобно проворчал я, почёсывая Сильве за ухом. — И ты, — добавил я в пустоту, обращаясь к невидимой системе. — В следующий раз пиши нормально. «Уважение» или «Страх». А не... не кулинарные рецензии с рожицами. Но внутри я уже смирился. Даже вселенский игровой интерфейс, похоже, воспринимал меня не как угрозу миру, а как странную, абсурдную помесь няньки, повара и контрабандиста. Что ж... возможно, в этом была своя, извращённая правда. По крайней мере, с таким «статусом» меня вряд ли будут воспринимать как классического злодея. С глубоким, философским вздохом (который Сильва восприняла как сигнал к тому, чтобы лизнуть меня в щёку), я поднялся. — Ладно. Хватит клоунады на сегодня. Пора за нашими трофеями. И надеяться, что система не выдаст за них достижение «Лучший гриль-мастер Леса Смерти» со смайликом в виде шампура. Курама фыркнула, но смех её наконец утих, сменившись тихим, довольно посапыванием где-то в глубине сознания. Я стряхнул с себя невидимую пыль системного стыда и направился обратно к поляне с медведем, волчица следом. Впереди была работа, а не смешные системные баги. Хотя, кто знал, что ещё выкинет этот «разумный» интерфейс.