Christmas Eve

♫ ABBA - Happy New Year ♫

      В детской давно становилось тесно для них обоих. Комната, что вскоре должна перейти в полноправное владение Данте, уже едва выдерживала весь тот хаос, который младший сын Спарды умудрялся создавать за считанные минуты. Старшему же, Вергилию, лишь изредка удавалось отвоевать крошечный клочок территории и привести его в порядок.       Сейчас таким островком стала книжная полка — настолько высокая, что даже самому Вергилию приходилось тянуться изо всех сил. А значит, Данте не дотянется вовсе: младший был пониже ростом. Андерсен, Купер, Льюис и Толкин скромно ютились там, словно опасаясь, что близнец вдруг вспомнит про стул. Их подпирала небольшая, но увесистая фигурка чёрной лошади.       Немногочисленные книжки самого Данте утопали на полу в куче комиксов и раскрасок с супергероями. Хотя одно название — «Чарли и Шоколадная Фабрика» — удавалось разглядеть сквозь пёструю россыпь.       Пол в принципе выступал здесь стихией, которую никто не мог укротить, поэтому Вергилий перестал придавать ей значение. Разбросанные карандаши, кусочки пазлов, детальки конструктора и другие вещи сумбурными островками возвышались над ворсом ковра, рисуя карту неизвестного мира.       Единственное, что во власти Данте оставалось в подобии структуры — это стол с виниловым проигрывателем и внушительная стопка пластинок. Однако колонки и усилитель располагались так, что подойти к коллекции и не запутаться по дороге в проводах было той ещё задачей.       А когда старый проигрыватель заменился на новый с функцией повтора — жизнь Вергилия превратилась в настоящее безумие. Именно с тех пор он стал умолять родителей выделить ему отдельную комнату, потому что весь день слушать одну и ту же пластинку становилось невыносимым. Вот и сейчас уже по двадцатому кругу крутился последний альбом ABBA. Песня про счастливый новый год застряла в печёнках ещё час назад.       В то долгожданное мгновение, когда тонарм поднимался и возвращался на исходную позицию, возникала тишина, в которой оставались только янтарный свет ночника и запахи свежей штукатурки и хвои. Первая обещала скорое избавление от постоянных пыток музыкой и кубиками Лего под ногами, вторая же — приближение праздника.       Вергилий рывком схватил подушку и спрятал под ней голову: ненавистный открывающий мотив заиграл в двадцать первый раз. Прижав к ушам мягкое нутро, мальчик почти по-звериному зарычал — и, с рыком выпустив из лёгких весь воздух, с удивлением обнаружил, что мелодия стихла почти полностью.       — Данте, не стоит включать музыку так громко на ночь.       Это была мама.       Вергилий с облегчением поднялся, сел, прислонившись к стене, и поправил взъерошенные серебристые волосы. Он одарил полным презрения взглядом безмятежно лежащего рядом младшего брата.       — Жалко, — протянул Данте. — Верги только-только начал входить во вкус.       — Иди ты, — огрызнулся Вергилий. — Я её уже слышать не могу… дурак.       Младший лишь усмехнулся, закидывая руки под голову.       — Мальчики, не ругайтесь. Вергилий, не груби брату, — Ева пододвинула стул ближе к кровати и, поправив полы домашнего платья, присела рядом.       Она взяла со стола тоненькую книжицу в синей обложке и раскрыла там, где оставила прошлым вечером закладку.       — А можно не про ледяную бабку? — запричитал Данте. — Надоела. Там все ноют, никто не дерётся, и вообще — только Вергилию нравятся сказки про девчонок.       Старший незаметно, но ощутимо пнул младшего в бедро, никак не меняясь в лице. Ева подняла глаза и с мягкой улыбкой спросила:       — Ну а что же ты хочешь тогда послушать?       Вергилий насупился. Опять Данте не даёт маме закончить историю. Как с конфетами: надкусит, завернёт обратно и оставит. Но ничего, можно будет прийти к ней позже и попросить дочитать лично ему, когда младший брат уснёт.       — Давай страшилку! — воскликнул Данте. — В прошлый раз классно было.       Вергилий только приподнял бровь и тяжело вздохнул. Конечно, любимым праздником Данте был Хеллоуин, и он бы с радостью продолжил его отмечать даже в Рождество.       Ева усмехнулась и заметила с лёгкой игривостью в голосе, убирая книгу обратно:       — Хорошо, но ты пообещаешь больше не ставить ловушки у гардероба.       — Обещаю, никаких ловушек, честно-честно.       Задумавшись, она пару минут крутила золотое кольцо на безымянном пальце, затем подняла с пола ночник и положила его к себе на колени. Тени сразу вытянулись, стали почти зловещими. Это могло бы даже напугать, но мальчикам уже давно не по четыре, чтобы бояться подобного.       Данте нетерпеливо болтал ногой в воздухе, но молчал.       Вергилий лёг лицом к стене — не от обиды, он просто делал так всегда. Иногда даже накрывался одеялом с головой. Так он мог спрятать от брата улыбку и прикрыть глаза, чтобы ярче представить себе картинку, которую рисовал мамин голос.       Когда-то давным-давно в нашем городе, Ред-Грейве, стояла снежная и морозная зима, прямо как сейчас. В те времена вокруг были только леса и поля, а снег совсем отрезал дорогу в Лондон, превратив её в непроходимую грязь.       И тогда, в канун Рождества, во время сильного бурана в город явился странник. Никто не знает, откуда он и зачем пришёл. Известно лишь, что он искал укрытие от непогоды в ту ночь.       Но странник был слишком грязным, слишком неопрятным и серым, чтобы кто-то захотел впустить его в украшенный, наполненный праздником дом.       «Уходи! Не порти нам Рождество!» — отвечали люди, когда он стучался в очередное жилище. И захлопывали дверь прямо у него перед носом.       Так человек и бродил всю ночь. От дома к дому, от двери к двери. В конце он так замёрз и устал, что растворился в буране. Из серого человека он превратился в серый силуэт, а затем — в серую тень.       Но этим всё не закончилось. Нет.       На следующую ночь метель стала настолько сильной, что могла бы сбить с ног любого, кто посмеет выйти на улицу.       В дверь постучались снова. Хозяин дома, который прогнал странника в первый раз, распахнул её и со злостью крикнул: «Я же велел уйти!».       Но теперь на пороге уже стоял не человек, но тень, окутанная серым балахоном. Из-под капюшона сверкнули красные, как догорающие угли, глаза. И буран ворвался в дом, потушил камин и свечи.       «Стоило пригласить меня в дом», — тень ушла, забрав с собой праздник и веселье.       Когда тень постучалась к другой семье, они сжалились над странником и пригласили его войти. И буран не тронул их дом.       «Позвольте с вами поужинать? Мой путь был долгим», — вежливо и тихо обратилась тень к хозяину.       «Извини, старик, мы и так дали тебе крышу над головой. Еды ты не получишь», — ответили ему.       И тень взвилась над праздничным столом. Вся еда, пышная и яркая, обратилась пылью. А тень вихрем умчалась, разбив окно, и забрала с собой праздник и веселье.       В третьем доме жила добрая семья с двумя детьми. Хозяевам стало стыдно, что они не впустили странника в первый раз, поэтому теперь не только пригласили его, но и поделились с ним угощением.       Тень, когда вдоволь насытилась и вдоволь напилась, прошептала:       «Хороший дом, хорошие родители, а дети — хорошие?».       Он взглянул на двух братьев глазами-углями, от этого взгляда по их спинам пробежали мурашки.       Страннику ответила мать сыновей:       «Они хорошо себя вели. Не ссорились, не ломали вещи и всегда ложились спать вовремя».       «Вот как!» — тень поднялась из-за стола, поблагодарила семью и молча ушла. Ветер и снег не тронули их дом — Старый Ник остался доволен.       Вергилий открыл глаза, стоило Еве закончить. Живо представленная свирепая вьюга, казалось, ещё кружилась на стене несколько мгновений, пока не растворилась вместе с серым силуэтом никем не принятого странника. Остался лишь приглушённый вой ветра за окном.       — Всё равно как-то скучновато… — пробурчал, зевая, Данте. — Никто так и не подрался.       — А ты всё про драки, — шепнула мама, поправляя одеяло, и чмокнула младшего сына в щёку. — Спи давай, маленький воин.       Вергилий слегка вздрогнул, когда Ева провела пальцами по волосам.       — Верги? — произнесла она ещё тише, беспокоясь, не разбудила ли.       — М-м, спокойной ночи, — его голос от долгого молчания и сонливости стал скрипучим. В ответ он получил такой же поцелуй.       Мама погасила ночник, выключила проигрыватель и ушла, нисколько не потревожив беспорядок на полу даже в темноте.       Укутанный одеялом, тишиной и маминым теплом, Вергилий стал быстро засыпать. Через пару минут образы, навеянные страной грёз, начали заполнять его сознание…       — Как думаешь, Старый Ник придёт в этом году? — вопрос Данте заставил старшего распахнуть глаза.       Вергилий прикусил губу и сомкнул их снова, нахмурившись.       — Мне кажется, к нам он не сунется, — продолжал младший. — А даже если и придёт…       — Ты можешь уже, наконец, заткнуться? — изнурённо проворчал Вергилий. — Я устал.       Возникла пауза. Напряжённый, он прислушивался к ней, пока веки не отяжелели снова.       — Ладно, спокойной ночи!       Эти слова, хоть на них и не получалось злиться, окончательно прогнали сон Вергилия.       Он перевернулся на спину. Свет фонаря просачивался сквозь щель под карнизом, дробился на оранжевые квадратики, что причудливо трепетали от кружащихся за окном крупных хлопьев снега. В углу рядом плёл сеть малюсенький паучок, даже на таком расстоянии Вергилий мог разглядеть шевеление крошечных лапок.       Дыхание Данте стало глубоким и медленным, а сердце постепенно сбавляло ритм.       Но сон всё не шёл.       Вергилий напряг слух. Мама ещё не спит — читает в своей комнате.       Он осторожно поднялся, стараясь не тревожить брата. Подобрал со стола отвергнутую Данте книгу и на цыпочках вышел.