第11話

      Махито, всегда действующий исключительно как ему вздумается, действительно не прикасался к ней без причины, хотя взгляд по-прежнему был тяжёлым в своей проницательности, но к этому Коёри уже давно привыкла.       В одно из таких утр на пороге лежал конверт. Настоящий, бумажный, слегка помятый, с печатью муниципалитета маленького городка Госёгавара, что лежал у подножия гор, в получасе езды на редком автобусе. Магическое правительство частенько удивляло даже самих магов; они умудрялись доставлять письма и отчёты в любую глухую точку Японии, если им требовалась помощь специалистов. Коёри вскрыла его, стоя на крыльце. Махито возник за ней.  — Проблемы, — пробормотала она, пробегая глазами по казённым иероглифам. — В городе. Пропажи домашних животных, странные звуки по ночам в районе школы, люди жалуются на внезапные приступы беспричинного страха, «будто заглянули в пустоту». Высшее магическое правительство Японии подозревают одиночный проклятый дух или интенсивное скопление проклятий. — Она ещё пару раз перечитала про себя. — И конечно, сразу ко мне. — Что будешь делать? — Поеду, — ответила Коёри, не сомневаясь. Долг был долгом, даже если её статус стража теперь был сомнителен. — Хорошо, — Махито двинулся обратно в дом. — «Хорошо» что? — Коёри нахмурилась. — Я готовлюсь к поездке. — К… какой поездке? Моей поездке? — Да. Ты будешь расследовать аномалии, проклятых духов, убивать их. Мясорубка во всей красе! — Он даже не пытался скрыть удовольствия от предвкушения, перебирая пальцы в воздухе, словно пытаясь её напугать. — Я тоже проклятие. Вряд ли то, с города, конечно будет столь же сильным, но как бы то ни было, слабые духи не стремятся бежать в руки праведных убийц. — Он захихикал, добавив ещё более угнетающе. — Только если убийца не обладает странной душой.       Энергия была не причём, Коёри передёрнуло от одних лишь слов. Она хотела возразить, сказать, что он привлечёт внимание, что люди увидят… Но потом вспомнила — люди не видят, для них он пустое место, невидимка. Махито мог бы пройти сквозь толпу, и его заметили бы не больше, чем порыв ветра. — А если… тебе станет скучно? — нашла она странный аргумент. — С тобой? — он искренне удивился. — Ты думаешь, мне может быть скучно наблюдать за тобой в новой среде? Это как новый слой в старом эксперименте! Только теперь поле — целый город. — Хватит называть меня экспериментом. Ещё и старым. — обидно не было, но возразить захотелось из принципа.       В любом случае, спорить было бесполезно. Да и оставлять его одного, в лесу, и без присмотра, совсем не хотелось. Махито может и делал вид, что на её стороне, но вряд ли проклятие сошло бы за сторожевого пса, которого можно было просто привязать и он никуда не убежит. Или никого не убьёт. — Никаких трансформаций, убийств и любого взаимодействия со всем живым и неживым. Никакого вмешательства ни в людей, ни в их вещи, ни во что, если я явно не скажу. Даже если тебе покажется это «интересным» или «оптимальным». Ты только наблюдаешь. Обещай.       Последнее слово звучало смехотворно. Смехотворнее было лишь то, что он знал, что Коёри и сама не верит в его способность держать слова, но всё равно просит. Обещания давали люди, чтобы потом их нарушать, когда это становилось выгодно. Он видел это много раз. — Я не буду убивать, — сказал Махито наконец. — Но ничего не трогать и даже не подшучивать над людьми будет кощунством! Ты не можешь держать меня на цепи, — пояснял он с самодовольным видом, — Лес — одно. Город правилам не подчиняется.       Мысль посадить Махито на цепь была утопией, украшенной чем-то радужным и блестящим. Однако, подумав о не всесильном проклятии, тут же пришли и логичные размышления: оставила бы Коёри его, убила бы, или прогнала, если бы право выбирать было реальным. Думать о подобном не хотелось, поэтому инициатива быстро свернулась. В том числе и его лазейка, где город не входил в условия самого первого договора. Будь что будет. Однажды Махито уже спас её своей безумной логикой от убийства мага. Значит, благоразумие ему не чуждо.       Сборы были минимальными. Дзюцущи положила в спортивную сумку несколько оберегов, блокнот, аптечку. Надела повседневную одежду — редкий выход из традиционного кимоно. Махито наблюдал за каждым её движением с особым вниманием. Снова, словно подражая Коёри, он подстроился, и решил не издеваться над юкатой, как нередко делал здесь. Перед самым выходом вдруг шагнул ближе, и коротко поправил воротник её свитера. Кончики пальцев скользнули по шее, жест был быстрым, без особого смысла, словно ему было позволено. — Сбился, — пояснил он, делая вид, что задумался, хоть и в глазах плескалось торжество. — Не трогай меня на людях. И не заговаривай, я всё равно не отвечу. — Скукотища. — Махито отступил, давая ей пройти первой, параллельно закатывая глаза. Отвечать смысла не было.       Коёри остановилась посреди двора, осматривая ровный слой неистоптанного снега вокруг. Затем очертила на земле ровный круг, который тут же подсветился её техникой, заставляя снежинки поблёскивать.  — Встань в центр и постарайся не двигаться. Уж не знаю, сработает ли это на тебя, но выбора нет. — Перемещение? Не знал, что ты умеешь, — Махито вскинул брови, но покорно вошёл в переливающееся кольцо, рассматривая его со всех сторон. — Полезная техника для магов. А за пределами леса? — Бесполезна. Одна из «родовых» техник, о которой знают лишь члены Сиросэки. Она неразрывно связанна с лесом, и только за счёт этого любой хранитель рода может ей воспользоваться. И я сказала, лучше не шевелиться, — Коёри мрачно окинула взглядом крутящееся проклятие. — Всегда есть риск быть сплюснутым. — Занятный риск. Тебе нравится рисковать? — Мне нравится жить, — поправила она и щёлкнула пальцами.       Пространство внутри кольца осветилось, и уже через секунду они стояли на опушке леса. Здесь снег был глубже, сугробы выше, а впереди, за голыми деревьями, виднелась серая лента извилистой дороги. Даже опытные водители избегали этих путей в заморозки, то и дело сойдёт лавина, или олень выскочит в сумерки. Коёри выдохнула — получилось. — Тридцать минут пешком, — сказала она, отряхивая одежду от снега, налетевшего из ниоткуда, — Я не в настроении побегать. — Подстроюсь под твой темп.       Снег хрустел под ногами, Махито шагал следом. Сегодня он был молчалив, хотя настроение, судя по всему, было явно приподнятым. Впрочем, Коёри была и не против. Тишину рядом с ним стоило ценить куда больше.       Дорога вывела их к небольшому подъёму, где они остановились, вглядываясь вперёд. В низине, за полями и перелесками, уже угадывались очертания города. Серые крыши, тонкие нити дыма из труб, редкие высотки в центре. Обычный провинциальный городок, каких сотни по всей стране. Коёри смотрела на него — там есть жизнь, работа, заботы, любовь, измены, рождение и смерть. Наверное, такие места и породили Махито. Возможно, это и было его «естественной средой обитания». Там есть всё, что дзюцущи когда-то считала своим долгом защищать. А теперь она стоит здесь, рядом с существом, что могло бы перебить десятки, может и сотни, тысячи человек за считанные секунды, и единственное, что её волнует — заметит ли тот, как у неё дрожат руки. — Ты не хочешь идти. — Заметит, конечно, с философским видом оглядывая далёкие крыши. — Хочу. Просто… не знаю зачем. Раньше знала, было дело, долг, было понятно. А теперь…       Она не договорила. — Теперь ты видишь, что мир не чёрно-белый. Что люди не ангелы, а твой долг — просто абстракция. Единственная реальность — это то, что ты чувствуешь здесь и сейчас.       Коёри резко обернулась на него. — Это твоя попытка утешить или очередной обобщённый комментарий?        Махито не ответил, весело разводя руки в стороны, словно отрекаясь от своих слов или не придавая им смысл. Она поджала губы. — Идём, — бросила через плечо, шагая к засыпанному снегом спуску. — Оцука не любит ждать.

***

      Здание мэрии было серой, неприметной трёхэтажкой, каких полно в любом районном центре. Редкий снег на ступенях был утоптан, с крыши капало, и вся эта обыденность казалась Коёри почти абсурдной после всего, что происходит в её жизни, вдалеке от города. — Там нет магов, — шепнула она, оттаптывая обувь от снега. — Обычные люди. Если ты зайдёшь, никто и не заметит, но я не смогу с тобой разговаривать. И на всякий случай, держись возле меня. — Я знаю, — ответил Махито из-за спины. — Буду слушать. — И не дыши мне в ухо, — добавила Коёри чётче. — Я знаю, ты умеешь не дышать.       Махито не ответил, но она почувствовала лёгкое смещение воздуха, он сделал полшага назад, увеличивая дистанцию ровно настолько, чтобы не мешать.       Дверь распахнулась. Внутри пахло канцелярией — бумагой, остывшим кофе и чистотой хлорки. Несколько человек со стойки регистрации на входе скользнули по Коёри равнодушным взглядом и уткнулись обратно в дела, они помнили её лицо. Дзюцущи молча прошла до лифта, к счастью оказавшимся пустым и без камер. — Четвёртый этаж, — сказала Коёри вслух, нажимая кнопку. — Приёмная.       Лифт дрогнул и пополз вверх, а спустя секунд семь звякнул, и двери открылись. Приёмная Оцуки была маленькой, заставленной шкафами с папками. Секретарша, женщина лет сорока, может меньше, подняла на неё глаза. — Добрый день, подскажите, к кому изволите? — Кажется, она здесь не так давно, по крайней мере с Коёри они виделись впервые.  — К Оцука-сан. Договорённость была. Фамилия Сиросэки.       Секретарша сверилась с журналом, кивнула и нажала кнопку селектора. — Позвольте сообщить, к вам посетительница по записи, Сиросэки-сама. — Да-да, пригласите, — раздалось из динамика.       Коёри толкнула дверь с табличкой «Отдел по связям с общественностью». В заваленном бумагами и отчётами кабинете, за столом сидел мужчина с седеющими висками, усталыми, но живыми глазами и той особенной осанкой, которая бывает у людей, привыкших иметь дело с тем, чего другие боятся. — Сиросэки-сан, — он поднялся, кивнув. — Рад видеть. Хотя, честно говоря, предпочёл бы по более приятному поводу. — Оцука-сан, — Коёри склонила голову в ответ. — Давно не виделись. — Верится мне, больше года почти, — он указал на стул напротив. — Садись. Чай? Кофе? — Не стоит, благодарю.       Госслужащий сел обратно, сложив руки на столе. — Я всё ещё хорошо помню твоих родителей, — сказал он без предисловий. — Мы с ними сотрудничали, когда ситуация того требовала, — Он кашлянул. — Соболезную. До сих пор. — Спасибо, — ответила Коёри. Впервые она чувствовала, что внутри будто ничего не отзывается на эти слова. Точнее, она даже не задумалась над соболезнованиями, пропустив их мимо ушей. — Мы уже виделись после несчастного случая, когда ты взяла на себя их обязанности перед магическим сообществом… Непросто наверное, в столь юном возрасте. — Всё в порядке. Расскажите, что случилось.       Она чуть не забыла, что проблема Лютого Холода не была обнародована. Если сказать точнее, Коёри решила просто замолчать. Ещё тогда она понимала, что это может привлечь ненужных для леса людей. Или ненужных для неё, но о втором подумал лишь Махито, услышав новую информацию.       Оцука устало вздохнул, потянувшись к папке на краю стола: — Началось месяца два назад. Жалобы от жителей центрального района. Пропадают животные. Потом… — он перевернул страницу, — …нашли тело мужчины. Без следов насилия. По показаниям врачей — острая сердечная недостаточность, подозревают испуг. Но… сами понимаете, не многое может так напугать. После этого наш отдел и заинтересовался. Подозреваем, что по вашей части.       Коёри слушала, и где-то на периферии сознания подумала, что Махито, скорее всего, стоит прямо за её стулом, впитывая каждое слово. Интересно, что он чувствует, слушая эту человеческую бюрократию? Или не чувствует ничего, просто записывает? — Что ещё? — Классические признаки: странные звуки по ночам. Кто-то говорит, из школы доносится… но информация разная. — Я займусь. Есть какие-то вещественные доказательства? То, что нашли на месте?       Оцука замялся, затем открыл нижний ящик стола и достал небольшой пластиковый контейнер, завёрнутый в ткань, протягивая ей: — Наши нашли рядом с телом, успели скрыть от полиции.       Не первый день в этой сфере, они ответственно подходили к найденым артефактам, изолируя и не допуская их к прямому контакту. Коёри открыла контейнер. Внутри лежала старая кукла, какие сейчас давно не делали. Сзади, почти невидимая глазу, была пришита маленькая бирка с именем — «Кенджи». Никакой проклятой ауры не ощущалось. — Я не вижу проклятой энергии. — Вы уверены? — Да, — Махито сзади, кажется, одобрительно кивнул, — Но я пока заберу её, на всякий случай.       Спустя ещё немного любезностей и формальностей, они, если брать невидимое проклятие, то и дело норовившее что-то потрогать и рассмотреть, в счёт, вышли из кабинета. Разговор с Оцукой оставил после себя тяжёлый осадок — не столько от информации, сколько от самого факта: мир людей снова напомнил о себе, со всей своей грязью и болью. Коёри шла к выходу, бессознательно перебирая в голове детали: испуг, пропажи животных, звуки — всё это не давало почти никакой конкретики, типичные признаки любой помехи в мире магов.       В холле было людно. Женщина заполняла бланк у стойки, двое мужчин в рабочих комбинезонах ждали лифта, уборщица мыла пол в дальнем углу — обычная рутина. И среди всего этого была маленькая девочка, лет четырёх, в розовом пуховике и смешной вязаной шапке с помпоном. Она сидела на скамейке, болтая ногами, пока её мама разговаривала с кем-то у окошка регистратуры. Коёри почти прошла мимо, как вдруг звонкий детский голос разрезал гул холла. — Мама! Мама, смотри! Там дядя с голубыми волосами!       Коёри замерла на полушаге, сердце пропустило удар. Девочка тянула руку прямо в их сторону, прямо туда, где стоял Махито. Её огромные глаза были устремлены мимо Коёри, чуть в сторону и выше. — У него на руках рисунки круглые! — продолжала девочка, сияя. — Вон там!       Женщина у окошка обернулась, бросив быстрый взгляд в указанном направлении, но ничего не увидев, отвернулась обратно. — Не выдумывай, — сказала она устало. — Там никого нет. Побудь тихой, мы скоро уйдём. — Но он там! — настаивала девочка, но мать уже отвернулась обратно к окошку.       Коёри побледнела. Она знала, что дети иногда видят то, чего не видят взрослые. Знала, но никогда не сталкивалась с этим так близко. И сейчас, в этой душной мэрии, среди скучающих чиновников и шуршания бумаг, маленькая девочка с хвостиками смотрела прямо на то, чего не должно было быть. А Махито, этот идиот, всё это время шагавший рядом, повернул голову к девочке. Коёри краем глаза уловила движение — он поднял руку и отчётливо, чтобы девочка успела заметить, помахал ей.       Девочка засмеялась и помахала в ответ. — Мама, он помахал мне! — Рин, прекрати! Веди себя прилично.        Коёри захотелось провалиться сквозь землю или заморозить всё к чёртовой матери. Накричать на него было нельзя — кругом люди. Она сжала зубы и почти бегом вылетела на улицу. Холодный воздух, ударивший в лицо, совсем не остудил. Она остановилась на лестнице, тяжело дыша, а через секунду рядом возник спокойный и довольный Махито. — Ты! — зашипела она, убедившись, что вокруг никого. — Ты что творишь?! — Я помахал. Она увидела, было бы невежливо не ответить. — в голосе слышались смешливые нотки. Он, кажется, не видел никакой проблемы. — Невежливо?! Она ребёнок! Она видит то, чего не должна! А если она расскажет кому-то ещё? — Если она расскажет, ей не поверят, — перебил Махито. — Ты слышала мать. «Не выдумывай». Так будет всегда: дети видят, взрослые забывают, это часть вашего механизма.       Конечно, он был прав. И это раздражало ещё больше. Но потом, всего на долю секунды, его лицо приняло задумчивое выражение, будто он вспомнил кого-то. Кого-то, кто тоже однажды смотрел на него без страха. Воспоминание отозвалось где-то в пустой душе еле заметным импульсом. Он моргнул — и тень исчезла, но Коёри успела заметить. Или может, ей лишь показалось. — Пошли уже. До школы ещё добираться. — Знаешь, — сказал вдруг, когда они уже двинулись вдоль улицы, — она одна из немногих, за последние… долго, кто посмотрел на меня и не захотел убежать или убить. Кроме тебя, — добавил он пугающе тихо.       Коёри промолчала. Она смотрела внутрь себя, пытаясь понять, когда именно этот монстр перестал быть для неё просто монстром.

***

      Они прошли через центр, мимо магазинов и закусочных, где пешеходы и не подозревали, что рядом только что проскользнула тень проклятого ужаса. На ближайшем повороте в частный сектор, они свернули, Коёри специально выбрала маршрут, где людей должно быть поменьше. Словно медведя держать подальше от мясного. Хотя для медведя Махито был уж слишком пронырным… каким-то даже пластичным, если быть точнее. Он скользил вдоль и поперёк улиц, то обгоняя, рассматривая что-то, что пришлось ему по вкусу, то отстранённо плетясь сзади, изображая надменное безразличие к миру людей.       Госёгавара встречала их сыростью. Здесь, в низине, снега было в разы меньше, чем в лесу. Он лежал вдоль дорог подтаявшими валами, на тротуарах превратился в слякоть, чавкающую под ногами. Где-то работали машины, сгребающие остатки в кучи. Город боролся с зимой из года в год, проигрывал и не жаловался.       Здание второй средней школы было бетонной постройкой в несколько этажей, со свежевыкрашенным ограждением по периметру. Ворота открыты в любое время суток. Безрассудно, учитывая сложившуюся ситуацию, но логично для места, в котором единственной работой полицейских было вскрывать двери в дома пенсионеров, по неизвестной причине не выходивших на связь дольше трёх дней.        Было часов семь вечера. Фонари на подступах к школе не горели — то ли сэкономили, то ли разбили. В темноте здание казалось мрачным, хоть и ещё пару часов назад, наверняка кипело спешащими домой учениками. Коёри остановилась у края школьного двора, в тени единственного здесь чахлого дерева. Отсюда было видно главный вход, запасные двери, окна. — Чувствуешь? — тихо спросила она. — Да, — отозвался Махито. — Концентрация есть, но прошу заметить, как и в любых других школах. Это норма. — заявил с видом знатока. — Но завесу здесь не опустишь, ситуация не экстренная. А освободить школу и оставить двери открытыми — тяжёлая задача для объяснения. — заметила она, всматривалась в тёмные окна, пытаясь уловить движения людей.        Вроде ничего, свет везде выключен. Но кто знает, может и остались скрытые в дальних кабинетах дежурные, уборщики или члены кружков. — Что будем делать? — спросил он. — Зайдём внутрь. Без барьера вылезет не всё, так что будем рассчитывать на твои способности. Только осторожно. — Я всегда осторожен, — ответил Махито. Она фыркнула.       Входная дверь оказалась незаперта — видимо, для тех, кто задерживался после уроков или забывал в столе вещи. Вестибюль пах запахом мастики для пола, было тихо. Коёри скользнула внутрь, Махито за ней.       Они поднялись на второй этаж незамеченными, прошли мимо расписания занятий, стенда с каллиграфией учеников, доски почёта. Мелкие проклятые духи, конечно, были. Они лезли из вентиляций и выглядывали из-за дверей, с любопытством тянувшись к сильнейшему здесь. К Махито, без сомнений. Коёри то и дело развеивала надоедливых сущностей, любивших пакостить и присасываться к слабым людям. Махито снова, по философски, не обращал внимания на это, но и не помогал. Словно сегодня решил не вредить себе подобным.       Они двинулись дальше, к крылу, где, по ощущениям, концентрировалась самая липкая энергия. Оба это чувствовали, там точно что-то есть. Коридор был пуст, только в самом конце горел свет из приоткрытой двери с табличкой «Методический кабинет». И тут дверь распахнулась.       На пороге стоял мужчина, чей возраст обычно описывают, как пребывание «в расцвете сил». В тёмно-синем кардигане поверх рубашки, с очками на шнурке и неестественно ранней редкостью волос на голове. — Добрый вечер, — донёсся мягкий голос. — А я услышал шаги. Думал, может, кто из кружка задержался. А это, видимо, гости.       Коёри замерла. Махито, кажется, тоже. — Вы кого-то ищете? — спросил он, подходя ближе. Голос звучал доброжелательно и столь спокойно в этом полумраке школы, что было неуютно. — Спортивный зал, — Коёри лихорадочно соображала. — Мне сказали, тут можно договориться о проведении секций по выходным. — ужасная отмазка, и понимали это, кажется все. Однако Махито молчал, замерев так, словно его тоже могли видеть. — Спортзал, — учитель кивнул, словно ожидал именно этого. — Это на первом этаже, в левом крыле. Но сейчас уже поздно, никого нет. Лучше приходите завтра, мы обязательно договоримся. — Он помолчал, взгляд скользнул куда-то левее, за неё. — И знаете, — добавил он также мягко, — у нас строгая школа. Традиции, дисциплина. Мы заботимся о том, чтобы ученикам было комфортно. Чтобы ничто… постороннее не отвлекало их от учёбы. Поэтому я рекомендовал бы вам следить за своим внешним видом. Некоторые необычные детали могут напугать детей. Особенно вечером, в таком месте, как пустая школа. Подростки впечатлительные, знаете ли.       Что? О чём он вообще? Что с её внешним видом было не так? Отсутствие формы? Но ведь, она явно старше школьников. Да и вряд ли учитель не вспомнил бы лицо одного из учеников. — Извините за беспокойство. Я завтра зайду. — всё, что Коёри смогла из себя выдавить.       Махито сделал шаг назад, понимая, что дальше Коёри не пустят. — Конечно-конечно, — мужчина заулыбался. — Будем ждать. Хорошего вечера.       Не перекидываясь ни словом с Махито, они быстрым темпом покинули школу тем же путём, по коридору, к лестнице вниз, от туда к выходу, мимо шкафов для обуви. Махито пару раз обернулся в пустоту, но не отставал ни на шаг. Не хватало ещё людей пугать. — Он что, совсем дальше своей школы не видит, — процедила Коёри, когда они пересекли забор школы, — Все должны в пиджаках ходить? Что с моим видом не так?        Она уставилась на Махито, требуя хоть какого-то вразумительного ответа. Тот вдруг со всей серьёзностью оглядел её, словно впервые видел.  — Может, волосы слишком длинные? Я у людей такие редко видел…       Коёри обречённо вздохнула и отвернулась, вновь всматриваясь в тёмные окна школы. На втором этаже теперь горел свет. И уже знакомый, различимый с этого расстояния силуэт стоял у окна, глядя вниз, во двор.  — Пошли отсюда, — буркнула дзюцущи. — Он совсем ненормальный. 

***

      Ноги несли по тротуарам Госёгавары почти на автомате — прямо, налево, мимо комбини, через железную дорогу. Бывав здесь всего пару раз, она отлично помнила все немногочисленные маршруты. Остановившись у перекрёстка, Коёри достала из кармана уже изрядно помятую бумажку с адресами, которую дал Оцука. Несколько конкретных домов, где люди жаловались на «странности», район, где обнаружили тело вместе с несчастной куклой, наверняка случайным образом попавшей туда. Как бы то ни было, провалив попытку обнаружить зацепки в школе, они решили пройтись по остальному списку. Возможно, где-то среди жилых районов и будет прилежно ожидать не слишком смышлёное проклятие.  — Следующий, — сказала Коёри, сверяясь с названием улицы. — Район Хигаси-тё. Говорят, там семья с ребёнком. Соседи шепчутся, что девочка стала странной после того, как…  — После чего? — После того, как её подруга «ушла из школы». В кавычках. На самом деле девочка попала в больницу с нервным срывом месяц назад, и с тех пор не учится. Ты же рядом был, разве не слышал? — Я не слушал всё, это слишком скучно. Но вполне логично, — заметил Махито. — У подростков душа неокрепшая, любые волнения заставляют трепетать.  — И опять эта дурацкая школа…       Впрочем, объяснение и этому было крайне логичным. В небольших городах центром жизни всегда становились школы — сами дети, их родители, сотрудники и те, кто бывает там на свободных кружках и собраниях. Добрая половина города неразрывно связана с  этим местом, ничего не поделаешь.       Тем временем, они уже почти дошли. Двухэтажные коттеджи с черепичными крышами, аккуратные палисадники, припаркованные минивэны — всё отдавало скромным спокойствием. Фонари здесь горели ярче, нетронутый в местах снег лежал чистым слоем. Коёри уже подходила к нужному дому, когда тишину вечера разрезал звук распахнувшейся двери. Дверь хлопнула с такой силой, что, наверное, слышали соседи за три дома. На улицу вылетела девочка лет тринадцати, в тонковатой для ночи куртке, с дорожками на щеках, отражающими свет фонарей. — А ну вернись! — заорали из распахнутой двери. На пороге показалась грузная фигура в халате. — Куда ты прёшься, дура?! Вернись сейчас же! — Не пойду! — девочка закричала не оборачиваясь. — Не пойду я в эту школу больше без Сачико! Ни за что! — Да какая школа, ночь на дворе! Вернись, кому сказала!       Но девочка уже вылетела за калитку и понеслась по улице — прямо в их сторону. Мать осталась на пороге, растерянно озираясь, а потом хлопнула дверью с такой-же силой, видимо, сдаваясь. Школьница пробежала по дороге мимо, даже не взглянув на Коёри.  — Это тот самый дом, — тихо сказала дзюцущи, не оборачиваясь. — Сачико. Видимо это и есть та история, от Оцука. — Скучный образец. Как и я говорил, душа совсем нестабильная. Но таких миллионы повсюду, зачем нам она? Духов на ней нет, поблизости тоже. — Махито равнодушно глядел вслед уносящейся девочке. — Не знаю, — честно призналась Коёри. Очередной вычеркнутый пункт, здесь всё чисто. Нет, она в любом случае не оставит её одну, в ночной холод.  — Догоняем.   

***

      Девочка бежала так отчаянно, словно за ней гналась стая волков. Коёри не пыталась её окликнуть, держась на расстоянии, но не теряя из виду тёмную фигурку, мелькающую меж фонарями. Махито был рядом, и в какой-то момент она почувствовала, как тяжёлая рука легла ей на плечо. — Сворачивает. В парк. — И вдруг он довольно прищурился. — Кто знает, на кого она там наткнётся. Мы могли бы посмотреть.       Коёри замедлилась. Она не оборачивалась, но кожей чувствовала, как в его глазах заплясали искорки. И определённо точно расцветала эта дурацкая ухмылка. — Там же ничего нет, я точно помню. — выдохнула Коёри.       Парк на окраине Хигаси-тё был тёмным, без единого фонаря. В половине десятого вечера, это был просто чёрный провал между жилыми кварталами, с поскрипывающими от ветра качелями и парой заржавелых турников. Девочка нырнула в него, даже не замедлившись. Они прошли следом. — Не здесь, — осмотрелся Махито. — Она ушла дальше, там точно что-то интересное. — Не может быть, там пустырь… или поле. — Коёри уже не была уверена.       Но выйдя с другой стороны парка, дзюцущи увидела. Ветхие, полуразрушенные ступени, уходящие в темноту среди голых деревьев. Некоторые были треснуты, некоторые заросли мхом, торчащим из-под редкого здесь снега. Вверху, на фоне звёздного неба, угадывался тёмный силуэт — какие-то постройки, арки, деревья. — Святилище, — прошептала Коёри. — Я не знала, что здесь есть синтоистский храм. — Понятно почему, оно заброшено, — Махито подошёл ближе, присаживаясь, и смахивая с приступи рассыпчатый снег. — Никто не приходит уже давно, никто и не знает. — протянул он зловеще.       Расколотые каменные ступени то и дело крошились под ногами, свежие следы чётко виднелись на белом. Коёри поднималась не спеша, чувствуя, как воздух становится плотнее. Скопление проклятой энергии в заброшенных местах, жаль люди не всегда понимают опасность для себя.        Наверху были врата тори, или же то, что от них осталось. Две каменные колонны, одна почти рухнула, перекладина валялась в снегу, наполовину скрытая сугробом. За ними открывалась небольшая поляна, где угадывались очертания главного зала — тёмного, покосившегося строения с провалившейся крышей. — «Святилище Божественного Сознания», — прочитала Коёри почти стёртую надпись на табличке у входа. — Никогда не слышала. — Отличный дом для слабых духов, — заметил Махито. — Тишина, забвение, редкие визиты людей. Идеальный инкубатор… — Только я не вижу здесь духов, — фыркнула она, всматриваясь в тёмные очертания руин. — Даже без завесы, территория маленькая, всё как на ладони. — Ну я же говорил, только зря пришли, — протянул Махито. — Это называется сочувствие! Но вам, проклятиям, этого не понять. — бросила Коёри через плечо и, не оборачиваясь, двинулась вглубь святилища.       Она не видела, как он остановился. Всего на пару секунд, в которых одно короткое слово раз за разом прокручивалось в голове, натыкаясь на невидимую стену.       «Не понять». Он всегда понимал. Видел каждый нейрон, каждый эволюционный крючок, заставляющий людей жалеть друг друга. Видел больше, чем они могут себе представить. Он смотрел ей вслед, и впервые за всё своё существование ему было досадно от несправедливых обвинений. Коёри уходила, не оборачиваясь, а Махито стоял и смотрел вслед со странной серьёзностью, совсем не естественной для такого, как он.        Она прошла под рухнувшими вратами, мимо каменных фонарей, давно погасших и заросших лишайником, мимо ящиков для пожертвований, к главному залу. Двери святилища были распахнуты или же вовсе сорваны с петель. Внутри зияла чернота, в которой большими усилиями можно было разглядеть мусор всюду, обрывки старых бумаг, чью-то рваную куртку, брошенную в углу. И следы, уходящие дальше, за зал, в самый дальний угол территории святилища, где темнели заросли голого кустарника. — Туда. — кивнула она.       Главный зал был обогнут сбоку. Здесь было ещё темнее — звёзды не пробивались сквозь ветви старых деревьев, растущих прямо на территории. Ветки нависали низко, цеплялись за одежду, сбрасывали на голову комья мокрого снега. Пугающую тишину забытого места постепенно начали заполнять еле слышные всхлипы. В самом дальнем углу, где ограда святилища давно рухнула и смешалась с лесом, сидела девочка.       Она сжалась в комок, обхватив колени руками. Мелко дрожала и шмыгала носом, унимая плачь. Коёри замерла, не решаясь подойти ближе. Махито был рядом, безучастно наблюдая за этой сценой. — Если ты не подойдёшь, она замёрзнет здесь. Ещё час — и температура упадёт до критической. — Я знаю, — выдохнула Коёри. — Я просто… не знаю, как к таким подходить. — Ты человек. Придумаешь.       Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Снег хрустел под ногами ужасно громко. — Эй, — окликнула Коёри как можно мягче. — Привет. Тебе… не холодно? Ты слышишь?        Девочка дёрнулась, вскинула голову. Огромные глаза на покрасневшем лице блестели в темноте — то ли от слёз, то ли от отражённого света звёзд. — Не подходите! — выкрикнула она, вжимаясь в мусорный мешок спиной. — Не трогайте меня! Вы оттуда? Из школы? — Нет, — Коёри медленно опустилась на корточки, оказавшись почти на одном уровне с девочкой. — Я вообще не отсюда. Я просто… шла мимо и увидела, как ты бежишь. Ты замёрзнешь тут. — Мне всё равно. — Девочка смотрела со страхом, недоверием и отчаянной, болезненной надеждой. Коёри знала этот взгляд, она видела его у раненых зверей в лесу, когда пыталась им помочь. — Как тебя зовут?       Девочка поджала губы, сомневаясь, стоит ли отвечать. Она шмыгнула носом, и уставившись на свои колени, робко проговорила: — Норико. — А меня Коёри.        Норико всхлипнула, но уже тише, почти беззвучно. — Расскажешь, что случилось? Ты говорила про школу. — Я не хочу туда больше! Никогда! — голос вдруг сорвался на хрип. — Я не такая, как они. Я не умная, не спортивная, ничего не умею. А они всё время говорят, что я должна стараться. — Норико зажала уши ладонями. — Я слышу этот голос даже ночью! «Норико, ты можешь лучше, подтяни оценки, подумай о Сато-сенсее, он столько для школы делает, а ты…» — Сато-сенсей? — наугад переспросила Коёри, пытаясь поддержать разговор. — Завуч, — выплюнула Норико. — Он хороший, все говорят, заботится обо всех, лично с каждым разговаривает. Но после этих разговоров… после них так тошно становится, как будто ты пустое место! Как будто если ты не идеальный — ты никто.       Коёри молчала. Махито стоял в двух шагах, невидимый для девочки. Она точно знала, что он запоминает каждое слово, сопоставляя с колебаниями души. — А сегодня, — Норико всхлипнула громче, — сегодня мама сказала, что если я не исправлюсь, она поговорит с Сато-сенсеем. Чтобы он взял меня под особый контроль. Понимаете? Под особый! Я знаю, что это значит. Моя подруга… она тоже была под особым контролем. А потом перестала ходить в школу. Говорят, в больнице теперь. И не разговаривает. Это точно из-за него!       Добавить было особо нечего. Кажется, ей лишь нужен был повод выговориться, и она тут же всё рассказала. — Норико, — вымолвила Коёри, — почему ты сюда прибежала? Это место заброшенное… страшное.       Девочка посмотрела на неё, впервые слегка оживляясь. — Мы раньше сюда приходили, — ответила она уже бодрее. — После школы. Это место называли… ну, не знаю, просто «святилище». Тут тихо, и никто не давит. Мы сидели у тех камней. — она кивнула головой в сторону разрушенных тори. — А почему перестали? — Сато-сенсей узнал. Всем тогда крупно досталось. Поговаривали, что даже снести хотят, чтобы никто не ходил. Побоялись видимо, раз не стали в итоге.       Всё же сносить храмы никогда не считалось хорошей затеей, никто и не брался за такое. Даже скептики из мэрии были бессильны — простые рабочие не возьмутся. Коёри протянула руку девочке. — Пойдём со мной. Ты замёрзнешь насмерть здесь. Я отведу тебя домой и если хочешь поговорю с мамой. Хорошо? — Я не хочу домой! Да и не будет толку от разговоров. Это же средняя школа, понимаете? Тут уйти не получится, да и переводиться мне никто не разрешит. Лучшая школа города.       Коёри стянула с себя куртку и накинула на плечи девочки, не слушая её протестов. Сама она использовала технику, совсем немного, чтобы не замёрзнуть, простой человек и не заметит. Норико зарылась носом в воротник, всё ещё дрожа, но уже не так сильно. — Пойдём, — Коёри взяла её за руку и потянула, пока та не успела бы возразить. — Тут темно, не споткнись.       Они миновали покосившийся главный зал, обогнули разбитый каменный фонарь и снова вышли к разрушенным тори. Теперь эти руины казались ещё более жуткими — остатки колонн торчали из снега, как сломанные кости. — Странное место, — сказала Коёри, замедляя шаг. — Ты говорила, раньше вы сюда приходили. А что это вообще было? Кому оно принадлежало?       Норико пожала плечами, кутаясь в куртку. — Никто точно не знает. Мы пытались искать в интернете, но информации почти нет. Говорят, его забросили ещё в восьмидесятих или девяностых. — Восьмидесятые, — задумчиво повторила Коёри. — Давно. — Ага. Мы только по слухам кое-что знаем. Старики иногда рассказывают, если напроситься.       Они уже почти дошли до спуска, когда нога Коёри зацепилась за что-то, торчащее из снега. Она нагнулась, машинально подняла предмет, поднесла к глазам. В тусклом свете звёзд было видно совсем плохо, но очертания угадывались.       Старая, выцветшая фотография в рамке со сколотым стеклом — чёрно-белое изображение ребёнка. Маленького, лет пяти-шести, в странном одеянии — белая монашеская ряса и головной убор, похожий на те, что носят каннуси. Ребёнок смотрел прямо в объектив, и даже на выцветшей фотографии этот взгляд был… странным. Слишком взрослым. — Ого, — выдохнула Норико, заглядывая через плечо. — Мы уже такие тут находили, у кого-то из наших была фотка. Это ребёнок-бог. — Что? — Коёри повертела снимок. — Ребёнок-бог? — Ну… — Норико поёжилась уже не от холода. — Мы не знаем точно, но кто-то нам объяснял. Говорят, этим местом раньше владела очень богатая семья. У них были свои странные традиции. Они верили, что есть особенные дети, наравне с ками. Типа… живое божество. Его почитали, молились на него. А потом семья разорилась или уехала, и ребёнка забрали. Или он умер, мы не знаем.       Звучало, скорее, как местная страшилка, которой пугали детей. Но отчего-то этот странный ребёнок с фотографии не давал ей покоя. — Знаешь, — тихо сказала дзюцущи, скорее себе, чем девочке, — в таких местах любят селиться проклятия. Забытые боги, недополучившие веры, становятся чем-то другим. — Проклятия? Вы верите в это? — спросила Норико, искренне удивляясь. — Мы сюда много раз приходили, ничего не было. Вы же взрослая, или меня запугать хотите, чтобы я больше сюда не приходила?        В тот же миг, из глубины храма раздался глухой, тяжёлый удар. Эхо прокатилось под сводами, заметалось между колоннами и затихло. Девочка вздрогнула, вцепившись в рукав Коёри. — Что это было?       Коёри медленно обернулась. В двадцати метрах, у входа в тёмный боковой неф, стоял Махито. Под его ботинком, на полу, валялась массивная и тяжёлая балка, явно не один десяток лет пролежавшая на месте. Он смотрел прямо на Коёри, и в глазах не было ни капли раскаяния. Дзюцущи стиснула зубы. Идиот. Специально же сделал. — Старое здание, — она сунула фотографию в карман. — Балки гнилые, здесь опасно находиться.       Девочка посмотрела на неё с сомнением, но спорить не стала. — Пойдём. Тебя надо согреть и накормить. А потом… подумаем о школе.       Они начали спускаться по скользким ступеням вниз, в темноту парка. Махито шёл последним. На секунду он задержался, обернулся и посмотрел на руины тори, тёмный силуэт заброшенного святилища, на то место, где когда-то ребёнка в белых одеждах почитали за бога. — Интересно, — прошептал он в пустоту. — Намного интереснее.       И скользнул следом.