Акт тринадцатый: Стены.

Медицинское крыло NERV. Десятый день восстановления. 0:48. Аска лежала ничком, прильнув к нему; её мягкое дыхание безостановочно щекотало правое ухо, голова покоилась на плече, а грудь ласкала его торс. Под спасительным покровом простыни обнажённые конечности касались друг друга; недавний пот теперь холодил Синдзи — он снова забыл отворить узкое окно палаты. Забывать он стал многое: и окно, и ужин. Порой исчезал из памяти даже обед, и он не помнил, ел ли вообще. Но про готовку не забывал никогда — нет, то был его единственный миг свободы. Свободы от всего: от голосов, от сожалений, от удушающей вины, от обвинений тех, кто указывал на него пальцем на улице. Даже от Аски ненадолго становился свободен; она милостиво даровала ему это жалкое бегство — время стряпни. Запах её обволакивал отовсюду, её тело, тёплое и безупречное, льнуло к его плоти, но покоя не было. Бездумное наслаждение оказалось мечом обоюдоострым, а для Икари Синдзи — пожалуй, и вовсе трёхгранным. Спустя пять месяцев рядом с ней, и два месяца в одной постели, меч этот, сколько ни было у него граней, пустил ему кровь, порез за порезом. Он чувствовал пустоту. Очередная ночь, очередной кошмар, очередное странное столкновение с порывистой молодой женщиной, которую он так любил, так ненавидел и так боялся. Предела его никчёмности, по-видимому, не существовало. Жгучая потребность помочь ей, быть с ней, прикасаться к ней день ото дня разъедала его изнутри. Но он не мог заставить себя тронуть её, не смел коснуться даже пальцем, пока она двигалась над ним, тяжело дыша и покрываясь испариной. Он вечно боялся шагнуть вперёд хотя бы на пядь, страшился сделаться ещё более уязвимым, нежели уже был. Аске, впрочем, дела не было — она поступала, как вздумается, и вела себя так, будто они только что добили Двенадцатого Ангела, будто всё вдруг вернулось на круги своя. Её равнодушие приводило его в бешенство. Одна мысль о нём разжигала в животе Синдзи чёрную яму ненависти, но он силком заставил себя проглотить её, точно желчь. До добра такие мысли не доводили; впрочем, и добрые мысли тоже. Кем он был для Аски? Всего лишь грушей для битья — не более, вещью, которую можно использовать и убрать в чулан. В глазах Аски он, верно, был ходячим придверным ковриком: об него можно вытереть ноги и шагать дальше. Синдзи вздохнул и сделал ровно то, чем занимался всю жизнь: снова проглотил гнев. Пустые глаза, затуманенные бесконечной мукой и немыслимыми ужасами, уставились в тёмный, чужой потолок. Никаких ответов и в эту ночь, никакого волшебного озарения, ни даже его проклятого плеера. Более ничего поделать было нельзя; он дал слово и был намерен держать его до конца, как бы мучителен и постыден ни был его долг. Не важно, если это будет стоить здоровья; не важно, если это будет стоить рассудка — те жалкие крохи, что ещё оставались, теперь принадлежали ей. Синдзи выдавил смешок — надтреснутый, фальшивый, осторожный, чтобы не потревожить Аску и не навлечь на себя новую вспышку её гнева. Пальцы ещё побаливали, если сжать руку слишком сильно, но она оказалась достаточно добра, чтобы сломать только один из них. Бок до сих пор саднил после того, как она ударила его сегодня днём. Одного-единственного, безжалостного удара ногой прямо в рёбра хватило, чтобы опрокинуть его на пол и заставить сдерживать рвотные позывы, лишь бы не исторгнуть жалкий обед. В последнее время она повадилась добавлять к кулакам ноги. Кулаки он ещё мог терпеть — била она далеко не так сильно, как Тодзи, — но с ногами дело обстояло иначе. Она умела прицелиться безупречно за какую-то пару секунд и вложить в удар всю массу тела. На днях он получил такой удар в бедро за просьбу оставить его в покое во время уборки — и заработал уродливый синяк. Что же он сделал на этот раз? Не слушал её оскорблений? Не так убрался в её комнате? Или оскорбил смехом, упаси боже, улыбкой? Да какая уже разница? Сколько ещё до того, как он попросту исчезнет, как галлюцинации вновь станут неотличимы от яви? Сколько осталось до того, как он потеряет рассудок? Рядом Аска завозилась, придвинулась ближе к теплу его тела, бессознательно потёрлась бедром о его пах. Синдзи тихо застонал и в полном поражении отвернулся к потолку. Снова его принудили замереть, пока Аска делала с ним что хотела, в полной мере пользуясь его неспособностью ей противиться, да что там — даже просто перечить. Ощущения были приятны, этого он не отрицал, но в конечном счёте всё оборачивалось для него ничем. Какая несправедливость — быть не в силах просто двигаться с ней в лад, слиться воедино, заниматься любовью, как обычная пара. Вот только парой они отнюдь не были; предложи он подобную чушь — и она, возможно, доведёт дело до конца и попросту его прикончит. Как жалко. Тёмные мысли кружили в его полусонном, затуманенном недосыпом, истощением и горечью сознании. Порой он спрашивал себя, не следовало ли просто дать Аске уплыть в LCL. Почему она вдруг оказалась лежащей рядом с ним? Почему он не мог вспомнить? Он возвращался откуда-то… откуда? Из Геофронта? С воронки? Никак не удавалось ни вспомнить места, ни понять, как он очутился рядом со своим жалким деревянным кладбищем. Может, в тот день он говорил с могилой Мисато? Синдзи издал короткий вздох — никакой разницы. Да и как, чёрт возьми, он вообще сумел разглядеть её волосы в том океане крови? Воспоминания не шли к нему — лишь смутный образ: он краем глаза замечает золотистое свечение в море, там, в том кровавом море, которое внушало ему такое отвращение, а затем — пробуждение. Рядом с ней, с Аской. Всё, что последовало за этим пробуждением, он помнил отчётливо. Тогда на него обрушился гнев; воспоминания о её вечных оскорблениях ожили, свежие, будто утренняя роса, — её стервозное отношение, постоянное отталкивание разжигали его бескрайнюю ярость. «Синдзи, то сделай, Синдзи — это, Синдзи — идиот, Синдзи — трус, Синдзи — чудовище». Он повернулся и уставился на копну рыжих волос, разметавшихся рядом с его головой, и на один дикий миг ощутил, как пальцы непроизвольно дёрнулись к её горлу. «Достаточно», — подумал он в тот день, когда нашёл её. Всё к чёрту. Сдохни. Это ведь так просто. Достаточно лишь обхватить ладонями её мягкую, изящную, то́нкую шею и просто сжать. Просто сжать. Сжимать, и сжимать, и сжимать, и на сей раз не останавливаться, даже если она потянется к его лицу. Сжимать, пока она не перестанет дышать, пока не остановится сердце и не хрустнут позвонки, пока шея не посинеет, пока глаза не вылезут из орбит и дыхательное горло не лопнет в его руках. Да. Просто сжать. Заставить её замолчать, прекратить её боль, сделать своей. Тогда не придётся выслушивать её дурацкие оправдания, почему ему нельзя её трогать; он просто сделает, что пожелает, возьмёт, что пожелает. Да. Тогда он вырвется. Вырвется — в неё, отплатит той же монетой, сделает Аску своей. Всё, что нужно, — просто сжать. Задушить её — в точности как он сделал во время Третьего Удара, на пляже, в тот день, когда она не унималась. Убивать таких, как она, к тому же, чертовски просто. Он изучил её распорядок до мельчайших деталей; оставалось лишь выбрать момент — вроде этого — и сжать. «Зачем я пытался убить тебя?» — передразнил он её мысленно. «Почему бы мне и не убить тебя? Ты только и делаешь, что причиняешь боль. Тебя было бы так легко убить. Просто надавить пальцами на горло и заставить тебя заткнуться хоть раз». Несколько мгновений отчаянной борьбы, несколько мгновений, чтобы выпустить гнев наружу, — и всё будет кончено. Тогда он сможет раз и навсегда вскрыть себе вены. Сможет упокоиться, гореть в аду с подобием, наконец, долгожданного покоя. Да, нужно лишь сжать — так же, как с Евой-03, когда он расчленил друга. Просто дать волю ярости, просто сжать. От этой мысли по спине Синдзи пробежал ледяной озноб. Да, именно так он и поступил с Тодзи: давил, пока не переломил ему шею, а потом бил и бил, пока ничего не осталось. Он был недостаточно умён, чтобы понять устройство Системы Дамми, но не настолько глуп, чтобы не узнать самого себя. Его Ева просто воспроизвела то, что он творил, теряя контроль. С этой последней чудовищной мыслью Синдзи очнулся, осознав, что левая рука стискивает простыню с такой силой, что ногти впиваются в кожу ладони сквозь ткань. Его скудные мускулы напряглись вдоль предплечий, вздулись вены. Он медленно разжал пальцы, глубоко вздохнул, пытаясь унять участившееся сердцебиение. Повернувшись к Аске, он с облегчением выдохнул, убедившись, что она ещё спит. Меньше всего ему сейчас требовалось, чтобы она проснулась и разозлила его. Когда он отпустил простыню, напряжение тела не ушло; напротив, кисть продолжала сжиматься и разжиматься помимо его воли. Глоток за глотком он заталкивал обратно горькую пилюлю своей обиды. Вскоре после того, как гнев схлынул, Синдзи вновь поглотила бесконечная тоска, стыд и вина, с которыми он так сжился. Вот он — лежит и раздумывает об убийстве единственной причины, по которой ещё способен различать рассудок и явь, — и только потому, что его возмущают обязанности, возложенные на него ею. Но ведь он же никогда и не делал ничего, верно? Конечно, он убирал в доме. Рыскал повсюду в поисках сносных продуктов для мало-мальски приличного обеда или ужина, порой проводя целые дни в руинах. Конечно, он стирал её одежду, тратил ту воду, какую мог себе позволить, покуда она возилась с каким-то дистиллятором. Он готовил, убирал и делал вид, будто всё в порядке, когда Мисато садилась с ними за старый, ветхий стол, чтобы проглотить те объедки, что ему удалось раздобыть. Он был грушей для битья, служанкой, а теперь ещё и игрушкой для утешения, но это ничего не значило; всё это ничего не стоило, как и вообще всё, что он когда-либо делал. Рядом Аска снова зашевелилась, на секунду ввергнув Синдзи в панику. Однако она не пробудилась — лишь придвинулась ещё ближе, сильнее ткнулась коленом в его пах и причмокнула во сне, чтобы мгновение спустя опять размеренно задышать. Синдзи ощутил, как от её близости возбуждение жаром разливается внизу живота, загоняя стыд ещё глубже в его очернённую душу. Разве не он только что помышлял оборвать её жизнь? Ему доставало одной её улыбки, лёгкого толчка или касания — и Синдзи превращался в податливую глину в её руках. Пытка иметь её так близко — и всё же так бесконечно далеко — казалась странно уместной для мальчика, который отказался спасать мир лишь потому, что не знал, каково это — разделить человеческое тепло. Чем ближе льнула к нему Аска, тем сильнее овладевало им возбуждение. На один дикий миг он ощутил, что вот-вот потеряет над собой контроль, готовый излиться, пока она без сознания распласталась на нём, — но стоило левой руке скользнуть по животу, как отвращение подкатило к горлу. Разве не это стало причиной того, что сама мысль о его прикосновении вызывала у неё такое омерзение? Он сжал пальцы в кулак, разжал и для верности отвесил себе оплеуху по затылку, тщательно следя, чтобы не потревожить спящую рыжеволосую девушку. Прикрыв левый бок лица ладонью, Синдзи медленно моргнул. — Боже, — прошептал он себе. — До чего же я конченый… — Именно, — раздалось в ответ отовсюду и ниоткуда. Знакомое до дрожи чувство леденящего ужаса пронизало позвоночник Синдзи, пока его расширенные глаза отчаянно искали в темноте обладателя его собственного голоса. Страх молниеносно обернулся паникой, паника — кошмаром, кошмар — отчаянием. Вот он, монстр, так часто преследовавший его во снах. Красные глаза лучились злобой из приоткрытой дверцы платяного шкафа. Синдзи ощутил, как слабеет, едва знакомый запах гниющей плоти достиг его ноздрей. Багровые очи прищурились, а холодная дрожь обратила кровь в лёд. — Трус, — прошептал голос из шкафа. — Думал, сбежишь от меня, мм? Думал, Аска удержит меня в узде, да, Синдзи? Внезапно всё в его крохотной комнате, кроме него самого и обладателя красных глаз, объяло пламя. Тело Аски прогорело и исчезло, её тепло исчезло, а с ним — кровать, окно, стены. Вскоре не осталось ничего, кроме его самого, обнажённого, стоящего посреди Пустоты, — и Зверя, что преспокойно восседал в стальном кресле, с искривлённой усмешкой наблюдая за ним. — Ты и впрямь трус, верно, Синдзи? Не говоря уж о том, что чудовище. Прятаться за спиной девчонки — как жалко. Синдзи сморгнул, глядя на Зверя. Впервые он не видел крови, сочащейся из его открытых ран; в груди не зияла рана, из которой прежде хлестала кровь. Один глаз чудовища почти заплыл, на разомкнутых губах пузырилась алая пена, руки покрывали царапины, но кровавого месива больше не было. — Я же говорил, — произнесло оно, поднимаясь с кресла и отряхивая школьные брюки. — Ты не победишь. Ты не сбежишь. Будешь бежать — я найду и напомню тебе, какое ты чудовище. Зверь двинулся вокруг, обходя Синдзи, как лев — обречённую добычу, прекрасно зная, что тот почти парализован. — Ты уже начал думать, будто всё возвращается на круги своя? Ну уж нет, нет, мой дорогой мальчик. Помнишь ту ночь? — зловонное дыхание обдало его совсем близко. — Конечно помнишь, — продолжил монстр, не давая ему пока говорить. — Я как раз заметил, до чего сильно ты себя обманывал, воображая, будто что-то иное толкнуло тебя на те жуткие, жуткие поступки. Но мы-то знаем правду. Верно? Ты ведь обманывал всех своим образом пай-мальчика, не так ли? — поза Зверя становилась всё агрессивнее, по мере того как он замечал, что Синдзи даже не шелохнулся, по-прежнему глядя в пол, чёлка наполовину скрывала лицо. Красные глаза вспыхнули кровавым огнём, когда Зверь прыгнул прямо перед ним, заглядывая прямо в душу. — Меня не проведёшь, Синдзи. Я — это ты, я знаю тебя. Ты чудовище, убийца, трус. Сколько ночей ты думал о том, чтобы убить её, а? Сколько дней, сколько раз тебе хотелось обхватить её шею руками и сжать? — ободранная рука Зверя взметнулась и стиснула его горло. — Можешь обманывать всех вокруг, но себе ты лгать не способен. Я знаю, почему ты просто сидел и ничего не делал, пока она била тебя. Знаю, почему позволял ей делать всё, что вздумается. Ты знаешь: если сорвёшься, на этот раз не остановишься. Помимо вины, есть ведь ещё и страх, верно, Синдзи? Чудовище ухмыльнулось, оскалив окровавленные зубы. — Страх не совладать с собой, страх снова убить её этими невинными с виду руками. Они ведь и так уже по локоть в крови, разве нет? Одним человеком больше, одним меньше — какая разница? Чуть больше алого на руках убийцы вроде тебя? Всё ещё боишься выпустить меня наружу, Синдзи? Он надавил сильнее, с губ его сорвалась алая пена. — Я буду нежен с ней, не тревожься. Просто придушу, как тебе и хотелось, просто заставлю замолчать. Всё произойдёт быстро, ты даже кончить не успеешь, — каково тебе? Одним больше, а? В животе Синдзи полыхнуло что-то обжигающее. Как смеет эта тварь угрожать Аске? Левая кисть принялась сжиматься и разжиматься, отчего улыбка чудовища стала ещё шире. — Любопытно, — шепнуло оно. — Уж не её ли шею ты мечтаешь свернуть этой рукой? Вокруг начал нарастать хор криков жертв Третьего Удара, постепенно становясь оглушительным. — Я могу сделать это за тебя. Мне и самому ненавистно убивать мою музу, но я бы пошёл на это. Хочешь? Желаешь, чтобы я избавил тебя от неё? Чем дольше говорил Зверь, тем сильнее Синдзи погружался в оцепенение чистой, пульсирующей ярости. С тех пор как он вернулся из супа, одна мысль, что кто-то смеет хотя бы дурно отозваться об Аске в его присутствии, выбивала его из-под контроля. До Удара он был для неё хуже чем бесполезен; жалко съёжился под разочарованным взором Евы-01, пока её разрывали на части, — а после так боялся сделать хоть что-то, кроме как исполнять её приказы, что просто сидел и позволял ранить себя снова и снова. Нет. Больше нет. — А может стоит взять то, чего хотим, мм? — спросил монстр, сжимая горло ещё сильнее. Любопытно, но Синдзи не чувствовал в лёгких никакого давления. — Как насчёт задушить её до смерти, а потом трахнуть? Ты ведь думал об этом годами, верно? Сколько уж прошло с последнего раза? Два месяца? Я могу это устроить, если тебе неохота марать свои грязные руки ещё больше. Всё, что нужно, — выпустить меня… Смрадное дыхание Зверя больше не вызывало в нём отвращения. Запах бесил его, каждое слово бесило. Что ещё оно способно ему сделать? Теперь оно требовало свободы, чтобы вырваться на волю — перед Аской, ни много ни мало. Кулак его сжался с предельной силой. — Она ведь прямо тут, рядом с нами, верно? — насмешливо продолжало оно. — В нескольких шагах от нашей кровати. Твоё тело теперь сильнее, ты выдержишь. Ты сможешь, всё, что требуется, Синдзи, — дать мне волю. Мы её придушим, мы её трахнем, мы сделаем всё, что захотим. Позволь себе стать тем, кто ты есть, Синдзи, позволь себе стать чудовищем и уже трахни её наконец, почему бы тебе не… Слова Зверя оборвались, когда левая рука Синдзи сомкнулась на его горле. Он сдавил — сдавил изо всех сил — и позволил ярости затопить его до краёв. Впервые ярость эта ощущалась правильной. Ни стыда, ни вины за её проявление — в сознании билась лишь одна мысль. Этот зверь только что угрожал жизни Аски. — Будь ты проклят, — прорычал Синдзи, с лютой ненавистью глядя в удивлённое лицо чудовища. Впервые это рука Зверя ослабила хватку на его горле. — Как ты смеешь?! «Атакуй противника», — прошелестел откуда-то голос инструктора. — Как ты смеешь угрожать моей Аске?! — Синдзи с силой ударил ногой в грудь Зверю, вынуждая его разжать горло и отшатнуться. — Да о чём ты, чёрт возьми, говоришь?! — заорало оно в ответ с глазами, полными изумлённой ярости. — Я — это ты, кретин безмозглый; это ты хочешь её убить! — Кулак правой руки Синдзи тоже сжался. Он повернулся к Зверю и зашагал прямо навстречу своим глубочайшим страхам и демонам — впервые в жизни. — Хотел, — признал он. — Действительно хотел убить. Хотел причинить ей боль, использовать так, чтобы она не смогла ранить меня в ответ. Но это в прошлом. — С каждым его шагом Пустота отступала; тьма вокруг пошла трещинами, а Зверь испуганно озирался. — В прошлом?! — выплюнул тот, делая ещё шаг назад. Впервые он выглядел нервным, отчего Синдзи стиснул кулаки ещё крепче. — Ты существуешь только в прошлом, болван! Поэтому я здесь — потому что ты без конца от него бежишь! Я покажу тебе, я покажу, до какой степени… — Твой спектакль устарел, — холодно оборвал его Синдзи. Гнев странным образом прочистил ему рассудок, а не затуманил; он чувствовал полный контроль над своими действиями, полный контроль над собой. — Ты уже показал мне всё, раз за разом, на протяжении девяти месяцев. Давай. Показывай снова. Синдзи стоял перед своим внутренним демоном, яростно глядя на него сверху вниз. — Я никуда не бегу. Тебе не нужно охотиться за мной, я здесь. — Зверь отпрянул ещё дальше, в бешенстве сверля его взглядом. — Ты смеешь?! — взревел он в ярости. — Я лишу тебя рассудка, я заставлю тебя убить её за твою дерзость, я так тебя искалечу, что ты будешь молить о смерти, ты слышишь?! Тебе не победить, я заставлю тебя погубить Мисато! Заставлю причинить боль твоей сестре, заставлю причинить боль твоей драгоценной маленькой Ас… Кулак врезался в лицо Зверя, снова прервав его речь. Для верности Синдзи пнул его под рёбра, чувствуя, как с каждым ударом в груди распускается огромное наслаждение. Свою семью он уже терял однажды — терял Рей, терял Мисато, терял Аску. Пусть только попробует эта тварь отнять их снова. Зверь пошатнулся, оглушённый, и устремил на него неверящий взор. Синдзи только фыркнул и снова пустил в ход левый кулак, опрокинув чудовище на задницу. — Повтори, — бросил он вызов. — Угрожай Мисато снова. Угрожай моей сестре снова. Угрожай Аске снова. Зверь ощерился, сотрясая Пустоту собственным гневом. — Да кем ты себя возомнил?! Я буду делать, что хочу! Я трахну твою маленькую подружку, пока она не захлебнётся кро… На сей раз нога Синдзи обрушилась на лицо Зверя и с омерзительным хрустом перебила ему нос. Он пинал морду снова и снова, вминая её глубже в землю. — Повтори, — чеканил он сквозь стиснутые зубы, продолжая бить. — Повтори, как тронешь мою сестру. Повтори, как тронешь мою Аску. — Он опустился на колени и оседлал Зверя ногами, как прежде тот долгое время поступал с ним самим. — Скажи это, — выдохнул он, нанося удар. — Скажи, давай. — Ещё два удара обрушились на чудовище. Кровь брызнула Синдзи в лицо. — Повтори. — Удар. — Скажи мне, что тронешь мою семью. Удар. — Скажи, как вырвешь глотку Аски моими зубами. Удар. — Скажи, как изнасилуешь её. Удар. Удар. — Скажи, как будешь мучить меня. Удар. — Как заставишь меня сорваться. — Ах ты щенок, я тебя прико… Удар. — Скажи, как заставишь меня чувствовать вину, как заставишь бежать. Удар. — Скажи. — Удар. — Скажи. — Удар. — Скажи мне! Зверь воззрился на него единственным уцелевшим глазом — и преобразился в искромсанное подобие Аски, которое так долго его преследовало. Следующий удар Синдзи замер в воздухе, глаза расширились. — Синдзи-кун… Так ты поступишь со мной? — произнесло оно, осмелившись использовать голос Аски. Пустая глазница сочилась кровью, рука была разорвана надвое, но отчаянная выходка чудовища, вместо того чтобы напугать, лишь подлила масла в огонь его ярости. — Так ты убьёшь меня, так довершишь моё поругание? — криво улыбнулось оно, облизывая губы. — Это и есть настоящий Икари Синдзи? — ЗАТКНИСЬ! — Синдзи сжал кулак и вогнал его прямиком в голову монстра. Полуистлевший череп взорвался фонтаном крови и ошмётков, окатив половину его руки чёрной жидкостью. — Я приму всё. Всё, как бы ни было больно. Я не убегу. Я останусь здесь. Я стану лучше. — Он сжал окровавленные кулаки по бокам и закричал: — Никакого бегства! Труп под ним растворился в крови. Над головой Синдзи услышал, как вздымается океан, увидел, как приливная волна крушит Пустоту. Алая масса сгустилась перед ним, закручиваясь в смерч, вместивший всю пролитую им кровь, все его побеги, все последствия его трусости, все заблокированные воспоминания, все до единого грехи его души. Смерч взорвался облачённой в копоть фигурой Евы-01 — броня почти исчезла, жуткие зубы оскалены, глаза сияют алым. Она взревела ему в лицо — такая громадная, что могла бы раздавить его, как мошку. Страх стиснул горло, но Синдзи устоял. Он дал обещания, поклялся больше не бежать. Если он не в силах сдержать слово даже перед самим собой, как сможет исполнить данное Аске — или кому-либо ещё? Нет. Больше никаких побегов. — Я не боюсь тебя! — прокричал Синдзи в ответ, заглушая рёв Евы-01. — Нападай, кусок дерьма! Я убью тебя! Я загоню тебя в самую тёмную яму моего разума и запру там навсегда, если потребуется! — ХА! — прогремел Зверь, подхватывая его с земли залитой кровью рукой. — Мне плевать, притворяешься ты крутым или нет. Я буду охотиться за тобой, когда ты бодрствуешь! Ты думаешь, что победишь?! Аска сейчас лежит на больничной койке из-за тебя! — Зверь говорил, не размыкая челюстей; пасть Евы-01 осталась разверстой, позволяя ему заглянуть в водоворот мучений внутри. Вся его ненависть, страх и ярость спиралью вились в теле чудовища чёрным и красным. Голос шёл отовсюду, из самой Пустоты. — Я это знаю! — выкрикнул Синдзи. — Но слёзы ничем не помогут! Я сделаю то, что должен, чтобы защитить её, защитить свою семью! Даже если для этого придётся умереть! — Зверь взревел снова, сжимая хватку на его теле. Знакомый звук эхом прокатился по Пустоте, заставив Синдзи содрогнуться, но он не отступил. — Ты хочешь умереть?! — потребовал ответа Зверь. — Ты ни на что не годен, убийца! Трус! Идиот! Бесхребетный червь! Ты хочешь умереть?! Ты. Хочешь. Умереть?! — НЕТ! — закричал он в ответ с равной силой. — Я хочу жить, я хочу быть счастливым! Хочу, чтобы мои друзья были счастливы, хочу видеть, как Мисато пытается скрыть седину, хочу увидеть первого парня Рей, хочу увидеть свадьбу Тодзи, хочу сделать Аску счастливой! — И как ты этого добьёшься, жалкий червь?! Ты ни на что не способен! Ты ничего не станешь делать! Даже себе не поможешь! Как такой, как ты, может быть счастлив?! — чудовище взревело в последний раз и, заметив, что Синдзи опустил голову, подтащило его ближе к разинутой пасти. — Кончились умные ответы, крутой парень? — насмехался Зверь, истекая слюной в предвкушении. Рука его застыла в воздухе, когда Синдзи заговорил. — Я не знаю, — прошептал бывший пилот. — Не знаю, как быть счастливым. Не знаю, заслуживает ли такой, как я, этого вообще, — но это не помешает мне пытаться. — Он повернулся и взглянул в полные безумия и ненависти глаза Зверя. — Я всегда боялся. Всегда боялся того, что случится, если я по-настоящему возьму на себя хоть какое-то обязательство. Боялся потерпеть неудачу. Боялся получить рану, ослушаться. Что мне дал этот страх? Что он дал тебе? Зверь отодвинул его ещё дальше от своих глаз — так же, как Синдзи некогда держал Каору в день, когда убил последнего друга. — Нет больше смысла, — продолжал он. — Нет смысла прятаться от тебя. Нет смысла бояться тебя. Нет смысла не пытаться, нет вообще никакого смысла гадать, заслуживаю ли я счастья. Я только раню себя и тех, кому небезразличен. Так что я просто начну пытаться. Просто стану лучше, приложу все силы. Впервые за всё время Синдзи улыбнулся своему Зверю искренней, безмятежной улыбкой. — Я приложу все силы. Челюсти чудовища захлопнулись. Пустота вокруг них пошла трещинами, как хрусталь, впуская свет. — Что ж, — прорычал он. — Поздравляю, Синдзи. Пустота раскололась окончательно. Зверь исчез. Он вдруг оказался в центре толпы: вокруг стояли все, кого он когда-либо знал, и они рукоплескали. Рукоплескали… ему? Вот Мисато, улыбается с гордостью. Справа — Рей с безмятежным выражением лица. Аска смотрит с той самой усмешкой, от которой у него слабеют колени. Отец, мать, даже его старый сэнсэй. Рицуко там, и Майя, и Макото с Сигэру — все собрались. И они хлопали, хлопали ему. Глаза Синдзи расширились; ощущение было таким знакомым. Случалось ли это прежде? Даже Зверь стоял среди них. Наконец-то он выглядел человеком — в точности как сам Синдзи, не считая кроваво-красных глаз и нескольких царапин да ссадин на лице. Он усмехнулся ему. — Поздравляю, Синдзи. — А? Синие глаза распахнулись мгновенно, настороженные и перепуганные, будто разбуженные ударом. Взгляд Синдзи метнулся влево-вправо, узнавая темноту больничной палаты. Он облегчённо выдохнул, чувствуя себя странно притихшим, странно отдохнувшим. Что… ему снилось? Что-то о Звере, о чудовище внутри его разума. Что-то о том, чтобы больше стараться, что-то об Аске, Рей и Мисато. В последнее время такое происходило всё чаще; обычно он помнил свои кошмары в мучительных подробностях, и образы без продыху теснились в голове день и ночь. Но теперь ключевые детали снов ускользали в туман уже через несколько мгновений после пробуждения, оставляя только обрывки фраз и полустёртые картины. Синдзи потёр лицо левой рукой, удивившись отсутствию влажной испарины — обычного спутника большинства его утр. Первые очертания сна чуть уплотнились в памяти, и Синдзи застыл, вспомнив ночь и мысли, которые переживал. Он повернул голову к кровати Аски, и глаза его расширились, когда он увидел, что она сидит и смотрит на него. Даже когда она пыталась это скрыть, в тусклом свете, сочащемся из окна, Синдзи разглядел тень беспокойства на её лице. Он неловко улыбнулся, но пилот лишь скептически изогнула бровь. — Это кого ты так пинал? — спросила она, зевая. Синдзи сморгнул, поворачиваясь на бок, чтобы тоже сесть. — Ч-что ты имеешь в виду? — переспросил он. — Ты сильно ворочался. Рёбра не зашиб? — её глаза угрожающе посуровели, заставив его сглотнуть. Он ощупал свободные бинты на боку и, не обнаружив тревожной боли, покачал головой. Аска фыркнула, выпятив нижнюю губу. — Разбудил меня, Бака, — заявила она. — Мне впервые за долгое время хороший сон снился. Синдзи виновато улыбнулся и почесал затылок в смущении. — И-извини! — покраснев, ответил он. Аска скрестила руки и отвернулась, но он уловил лёгкий румянец на её щеке. — Ба-ка, — проворчала она, показав язык. — Так кого ты там пинал-то? — снова спросила она, задрав подбородок. — Ты даже одеяло с кровати сбросил. Синдзи глянул вниз и убедился, что Аска права; одеяло валялось на полу у кровати, а наволочка почти совсем сбилась от его метаний. Как, чёрт возьми, он умудрился ничего себе не повредить? — Ну, в общем, — протянул Синдзи, почёсывая голову. — …Самого себя, по правде говоря. Аска удивлённо сморгнула: — Мм? И как же ты ухитрился пинать самого себя, Бака? Синдзи уронил руку и пожал плечами. — Я вёл себя как осёл, — пояснил он. — Вот и вбил в себя немного ума. — Аска прыснула и свесила ноги с кровати. — Э-Аска! Тебе ещё нельзя вста… — Ой, да заткнись ты уже, а? — оборвала она, направляясь к его кровати и жестом отмахиваясь от его беспокойства. — Десять дней прошло, расслабься. — Синдзи ошеломлённо сидел, пока она наклонилась поднять упавшее одеяло, чуть зашипев, когда выпрямилась. Он собрался было снова выразить тревогу о её ране, но слова замерли на губах, когда она укрыла его одеялом, обхватила его голову тёплыми ладонями и запечатлела нежный поцелуй на лбу. — Ну, тогда поздравляю, — сказала она, взъерошив ему волосы. Синдзи, со своей стороны, успешно приобрёл цвет спелого помидора. — С ч-чем? — изумился он вслух, глядя на Аску с неверием. Та улыбнулась, возвращаясь к собственной постели. — С тем, что надрал собственную задницу, Бака-Синдзи. — Она подмигнула ему уже укрывшись, и повернулась на левый бок, лицом к нему. Синдзи же просидел в оцепенении ещё несколько секунд, прежде чем сумел вернуть конечностям подвижность и заставить себя вытянуться в жёсткой позе на спине, уставившись в потолок. После нескольких ударов сердца Синдзи услышал, как Аска завозилась и прочистила горло. — Так, мм… В чём именно ты собирался «приложить все силы», Синдзи? — А?! — Синдзи повернул голову, с разинутым ртом глядя на неё; нос залил пунцовый румянец. — Ты разговариваешь во сне, идиот, — любезно пояснила Аска с лукавой улыбкой. — По крайней мере, иногда. — Н-ну, э-э-э! — мозг Синдзи силился состряпать приличный ответ, но вся система рухнула от смущения. — Интересно, много ли она вообще слышала? — Т-ты ходишь во сне! — выдвинул он ответное обвинение. Аска закатила глаза. — Это ты мне уже говорил, балда. Серьёзно, что это была за речь про «приложить все силы» сейчас, мм? Синдзи залился краской ещё пуще, снова уставясь в потолок и поджав губы. — Э-э-э… н-ничего конкретного… просто… ну… стараться изо всех сил… и… и к чёрту всё остальное, понимаешь? — Он ещё раз глубоко вздохнул, пытаясь унять пульс. — Мне на целую жизнь вперёд хватило работы спустя рукава, наверное, — признался он, бросив на Аску смущённый взгляд. — Нам обоим, Бака. — Она улыбнулась в ответ и повернулась на другой бок, пряча лицо. — Я тоже приложу все силы. Попробуй не отставать, идёт? — Х-Хай! — отозвался Синдзи, устраиваясь поудобнее на жёстком матрасе. — Спокойной ночи, Аска. — Ему было удивительно покойно в стерильной обстановке больницы. Всё это не имело значения, когда семья была так близко, — ничто не имело. — Спокойной, Синдзи, — отозвалась она, пряча от него гордую улыбку. «Только что, пока он спал, — думала она, — он звучал так уверенно, так решительно». Жаркий румянец прокрался на её щёки. «Так горячо!» Аска отвесила себе мысленный подзатыльник. «Дурацкий мозг, заткнись! Но… он и правда был таков, отдаю ему должное». Минула ещё одна ночь, ещё один кошмар, смягчённый обществом друг друга.

***

Медицинское крыло Нерв. Одиннадцатый день восстановления. Третий «добровольный» сеанс психотерапии. — Наверное, это началось… через пару недель после нашего возвращения, — заговорила Аска, с каждой секундой чувствуя себя всё более неловко. Она презирала открываться кому-либо, но выбирая между Мисато и психиатром, безусловно предпочитала официальную опекуншу. Эти маленькие терапевтические беседы с Мисато становились всё интимнее, что, в свою очередь, заставляло Аску ощущать себя уязвимее и, как следствие, вести себя агрессивнее. — Я убедила себя, что причина в том, что он… ну знаешь… дал мне умереть и… — она сглотнула ком в горле, — …и в том, что он… мастурбировал, пока я была без сознания. И пытался меня убить. — Мисато ничем не выдала удивления при этом известии, она едва ли отреагировала вовсе, отчего Аске сделалось ещё неуютнее. — Мм… дважды. — Однажды я даже ушла; думаю, именно тогда всё по-настоящему и покатилось под откос… — Ей вспомнилась паранойя, ярость и фантомная боль, простреливающая всю руку до самого плеча. — Ты можешь вообразить? После всего, что мы прошли, после всего, что я видела, я всё равно не могла позволить себе быть уязвимой рядом с ним. Он внушал мне такое отвращение… я сама себе внушала… что мне просто необходимо было знать… необходимо было знать… Слова изменили ей. Признаваться не хотелось, произносить вслух — немыслимо. Скоро Синдзи вернётся с терапии; если промолчать, можно отсрочить момент, когда придётся высказать одну из самых гадких черт своего поведения. Даже зная, что Мисато не предаст её доверия, откровенность так сильно разжигала огонь её гнева. Изучающий взгляд Мисато делу не помогал, так что Аска отвернулась и нахмурилась. — Что? — спросила Мисато после затянувшейся паузы. — Что тебе необходимо было знать, Аска? — Видя, как юная подопечная мотает головой и отводит взгляд, фиолетоволосая решила быть безжалостной. — Ты можешь рассказать мне, либо мы организуем цикл сеансов с нашим психиатром и переселим тебя в отдельную палату. Ладони Аски сжались в кулаки, выдавливая несуществующую жизнь из постельного белья. Конечно, Мисато не любила угрожать Аске или шантажировать её, ударяя по самому больному, но как опекун она обязана была гарантировать безопасность Синдзи в присутствии Аски. Рыжая яростно зыркнула на Мисато, когда та пригрозила переводом в другую палату. Забавно, в горьком, извращённом смысле. Девять месяцев сущего психологического ада и Армагеддона потребовалось, чтобы Аска призналась себе — ей на самом деле дорого общество Синдзи. — Я сейчас тебя правда ненавижу, — прошептала она, глядя исподлобья, из-под рыжей чёлки. Мисато усмехнулась. — Нет, неправда, — легко ответила она. — А теперь выкладывай всё начистоту, девочка. Разочарование стремительно накатывало, и Аска взорвалась. — Мне необходимо было знать, что я всё ещё способна причинять ему боль, ясно?! — выкрикнула она прямо в лицо Мисато. Тёмное удовлетворение шевельнулось в груди при виде того, как у её опекунши глаза едва не вылезли из орбит. «Да, ты хотела знать?! — злорадно подумала она. — Ты хотела залезть мне в голову?! Вот!» — Я хотела знать, что он всё ещё реагирует на меня, всё ещё замечает, что я существую! В один миг ошеломлённое выражение Мисато сменилось гневом. — И ради этого тебе понадобилось сломать ему рёбра?! Он кормил тебя, одевал и защищал в тех лачугах, и ради чего?! Разве мало было этого? Зачем тебе понадобилось делать ему больно, чтобы он тебя замечал?! Он же живёт ради тебя! Медсестра, проходившая мимо двери в палату, задержалась было, услышав крики, но затем проследовала дальше как ни в чём не бывало. За две недели содержания взрывной Второй в Медицинском крыле все врачи и сёстры привыкли к шуму. Внутри палаты Аска была уже готова оторвать Мисато голову. — Он дал мне умереть, ясно?! А потом попытался убить меня! Дважды! Я была напугана, и единственное, что я всегда умела хорошо, — это причинять ему боль! Я была, чёрт возьми, сбита с толку, и травмирована, и просто, блин, нестабильна! А потом он является и начинает заботиться обо мне, будто ничего и не было, и он начал… начал… ч-чёрт бы всё это побрал! — выкрикнула Аска, зашипев, когда резкое движение — удары кулаками по матрасу — вызвало острую вспышку боли в боку. Взгляд Мисато на мгновение стал тревожным, но, не заметив явного ущерба, она продолжила. — Что, Аска? Что ещё он начал делать? — озабоченно спросила она. Аска медленно выдохнула, пытаясь унять боль в животе, и посмотрела на Мисато с обречённым и виноватым выражением. — Уходить, угасать, — прошептала она. — Он начал угасать, разве ты не помнишь? — Она-то помнила, прекрасно помнила, и это пугало. Когда Синдзи уплывал в свой разум, когда его глаза стекленели, становились безумными, ей становилось страшно. Мисато явно тоже помнила; она кивнула и побудила Аску продолжать. — Становилось всё труднее достучаться до него, заставить его реагировать на меня. Я хотела… хотела показать ему самые отвратительные свои стороны, просто чтобы он очнулся, но… но также… чтобы убедить саму себя, что он не уйдёт. Мисато снова тяжело вздохнула. Вот он — прорыв, наконец-то. Потребовалось три дня, но Аска наконец опустила защиту настолько, чтобы впустить Мисато внутрь. — Ты хотела удостовериться, что он не бросит тебя, как все остальные, не так ли? — спросила она для ясности. Аска не ответила, но глубоко нахмурилась и всё же кивнула. Мисато хорошо понимала: мало что Второе Дитя ненавидела сильнее, чем выглядеть слабой перед кем-то, кроме Синдзи, — но даже с ним она чаще всего была насторожена до определённой черты. Уверившись, что достигла достаточного прогресса в частном вопросе фиксации рыжеволосой на том, чтобы быть замеченной Синдзи, Мисато сменила тему. — Итак, — спросила она. — Как ты думаешь, почему он позволял тебе избивать его? — В ответ она получила странный взгляд Аски — что-то среднее между недоумением и примесью злости. — Он не позволял, он просто не останавливал меня, — сказала Аска. Доля гнева улеглась, но на её месте проступило нечто иное, совершенно несвойственное взгляду сильной девушки. Не знай Мисато лучше, она бы решила, что это страх. — Что ты имеешь в виду? — спросила Мисато. — Ты когда-нибудь видела Синдзи в гневе? — почти настоятельно спросила Аска. — По-настоящему разозлённым? Суб-командующий на мгновение застыла от этого вопроса, но затем вспомнила Четвёртого, Двенадцатого, Четырнадцатого — и поняла. Мисато мрачно кивнула своей юной подопечной. — Да, — прошептала она, беря Аску за руку. — Да, видела. Аска едва ли заметила; она смотрела прямо перед собой невидящим взором, слегка покусывая щёку изнутри, словно не желая в чём-то признаваться. Спустя несколько ударов сердца она вздохнула, и её пальцы чуть сжались в ладони Мисато. — Он… — начала Аска, закусывая нижнюю губу. — Он страшный, когда… когда по-настоящему зол. В это мгновение Аска звучала ровно на свой возраст, и сердце Мисато разрывалось надвое. Конечно, Аска знала; она заглянула в его разум, видела скопившуюся растерянность, страх, ненависть и тоску, травму. И она видела гнев — весь этот гнев — в ком-то вроде Синдзи, в ком-то, кого она считала слабым, и увидела в нём себя. Слабую. Мисато поднялась и, как можно медленнее, точно подступая к раненой волчице, сократила расстояние и заключила её в крепкие объятия, сжав настолько сильно, насколько позволяла рана подопечной. Впервые Аска не сопротивлялась. — Думаю, я… боялась его, потому что он напоминал мне меня саму, хотя бы отчасти, — шмыгнула носом Аска, и Мисато прижала её ещё крепче. — Мне необходимо было знать, что его не нужно бояться, мне нужно было владеть им, стыдить его, чтобы он больше не мог пугать меня… — Нечто среднее между смешком и всхлипом вырвалось из горла Аски, заставляя разбитое сердце Мисато кровоточить пуще прежнего. — Но это было так глупо, я была такой дурой! Он всегда был сильнее, лучше, — с горечью выговорила она, точно признаваясь в величайшем позоре. «Возможно, так и есть, — уныло подумала Мисато. — И она рассказывает это мне, пьяной неудачнице; наверное, это даже сообразно». — Не всегда… — прошептала она, но Аска замотала головой. Левая рука её с мёртвой хваткой вцепилась в ткань постели, добела сжав костяшки. — Всегда был сильнее! Даже со всей моей подготовкой, он мог бы переломить мне шею надвое, если б правда захотел, я знаю! — Она звучала так гневно, так абсолютно убеждённо, что не согласиться с ней в этом частном вопросе было невозможно. Было в Синдзи нечто звериное, первобытное, и, вырываясь наружу, оно становилось поистине пугающим. Мисато не нашлась с ответом и потому просто гладила Аску по волосам, позволяя ей выплеснуть ярость и стыд без страха насмешки или возмездия. — Он мог убить меня всё это время, с самого начала, он мог остановить меня! Он сильнее, он мог бы изнасиловать меня, если бы захотел! — Аска сжала кулаки и молотила Мисато, почти не вкладывая силы, пока рана не заставила её сморщиться, но Мисато не отпускала. Спустя несколько секунд Аска шипела от боли и глотала рыдания. — Но он не стал, — прошептала Мисато в её волосы, когда та затихла. — Почему?! — выкрикнула Аска в ткань куртки Мисато. — Почему нет?! Я ведь не сделала ничего, чтобы заслужить лучшего! Почему?! — Тирада не продлилась долго; в последние дни они редко затягивались, и к концу Аска не плакала, не обнимала в ответ, но позволила старшей женщине продолжать держать её и гладить по голове. «Потому что он любит тебя, глупая», — подумала Мисато, но прикусила язык. В любом случае не ей это произносить. — Не знаю, — произнесла она вслух. — Может быть, тебе стоит спросить у него. Пытаясь разрядить обстановку после нескольких минут утешительного молчания, Мисато наконец сообщила Аске хорошие новости. — Через несколько дней я распоряжусь привезти кое-какие твои вещи, — шепнула она массе рыжих волос, покоившихся на её плече. — Вас переведут в палату поудобнее, побольше. И, знаешь что? Я даже привезла Пен-Пена! — она ласково подтолкнула младшую девушку плечом. — Не может быть… Ты нашла его?! — воскликнула Аска, изумлённая, на мгновение забыв о только что пережитом суровом терапевтическом сеансе. — Ага! Ну, не совсем. Скорее это он… меня нашёл. Долгая история. Смотри! Важно то, что он переедет жить к нам, в наш собственный маленький уголок Медблока, хорошо? — Аска прыснула на этот комментарий, покачав головой, уткнувшейся в куртку Мисато. — Тебе придётся остаться здесь на какое-то время, — продолжила та тихо, поглаживая волосы Аски; теперь она понимала, почему Синдзи это так любил: на ощупь они были мягче шёлка. — Снаружи всё ещё опасно. Я буду обеспечивать вашу безопасность; я расскажу всё, что мне известно, но не сейчас. Прямо сейчас мы должны держаться вместе, но нам придётся оставаться здесь, пока всё не закончится. — Чем вы сейчас занимаетесь? — спросила Аска приглушённо, сквозь ткань её рубашки. — Замышляете какую-то гадость? — Исключительно для тех, кто осмелился навредить моей маленькой семье, — ответила она и поцеловала Аску в висок. Воспоминание о Проекте X промелькнуло в её сознании, и тяжесть судьбы, ожидавшей членов SEELE, легла на совесть тяжким грузом. Но к чёрту. Они заслужили. — Просто подожди и увидишь, Аска-тян. Скоро мир уяснит: с Кацураги Мисато шутки плохи.

***

Медицинское крыло Нерв. Одиннадцатый день восстановления. Салат не отличался вкусом, как и все прочие неаппетитные блюда, поданные ему на обед, но Синдзи смирился и заставил себя поесть эту баланду хоть раз. «Полезно для обмена веществ, как же», — кисло думал он, прихрамывая к большому столу, где уже сидела Рей. «Господи, до чего же всё болит…» Физиотерапия была сущей каторгой, но теперь обязательной. Он только что вернулся с особо мучительной сессии: растяжки и дыхание, растяжки и дыхание до дрожи в руках и ногах, до невыносимой боли в груди и животе, пока его заживающие рёбра не устраивали какофонию агонии при каждом глубоком вдохе, а диафрагма не начинала пылать. — Клянусь, йога — это разновидность пытки, — заметил он, усаживаясь напротив новообретённой сестры. Сама идея всё ещё сбивала его с толку до крайности; он в самом деле не имел понятия, говорит ли с той Рей, которую знал с приезда в Токио-3, с Рей, слившейся с Лилит и вбившей в него толику ума, или с совершенно иной, новой личностью. И всё же он старался как мог. — Назначенные упражнения необходимы для полного восстановления, — ответила Рей, печатая на маленьком ноутбуке и время от времени делая скромные глотки салата. — Твоя мышечная масса была серьёзно истощена. Для достижения идеального веса и роста тебе требуется потреблять как можно больше белка и выполнять предписанные занятия. Кроме того, для коррекции… повреждений… диафрагмы и лёгких необходимо продолжать сложные физические нагрузки. Синдзи скорчил недовольную мину и переключил внимание на тарелку. «Кое-что, видимо, и впрямь не меняется», — размышлял он, ощущая привычную манеру речи Рей. Он снова опустил взгляд на поднос: перед ним лежал салат — если эту зелёную массу можно было так назвать, тёмная бурда, долженствующая сойти за свиное рагу, брусок тофу с подобием растворимого соевого соуса, сухофрукты и маленькая мисо-супница с безобразно разваренной грудой лапши. Хватило одного запаха супа, чтобы юный пилот осознал: на вкус еда не лучше, чем на вид. — Надо было правда просто пойти и приготовить самому, — отметил он, прихлёбывая пресное мисо. Не будь он так измотан и изнурён тренировками, сумел хотя бы проследить, чтобы лапшу как следует отварили. — Ужасно приготовлено. Левый уголок губ Рей чуть дрогнул от его сетований. — Я слышала, персонал кухни весьма тобой раздражён, — заметила она, на мгновение обратив к нему алые глаза. — Похоже, им крайне не по душе мнение Второй о столовской кухне, а также твои постоянные визиты с целью дальнейшего просвещения их в ремесле. Синдзи надулся; свирепый взгляд, брошенный на него главным поваром этим утром, не остался незамеченным. Он пожал плечами, с каждой секундой всё сильнее досадуя на еду. — Я не виноват, что они не знают, как пользоваться специями или варить лапшу, боже ж ты мой. Тут с одного бока кисель, а с другого — сырые палки, как вы вообще этого добиваетесь? Мисато хоть всё до состояния киселя доводит. Комментарий заработал ему ещё одну улыбку Рей, что, в свою очередь, заставило его занервничать и беспричинно покраснеть. Если его отношения с Аской были загадкой, то с Рей они походили на лабиринт с бесконечным множеством дверей. Разговоры с ней в основном касались обыденного — повседневных вещей и социальных норм, которые Рей находила трудными для расшифровки, что само по себе было обширной темой; к тому же банальные темы помогали ему прятать за хождением вокруг да около собственную нервозность. — Я прочла несколько любопытных статей о взаимоотношениях брата и сестры. Судя по всему, в некоторых культурах старший брат берёт на себя роль отца, добытчика и защитника, когда младшая сестра достигает возраста половой зрелости. Что думаешь, Синдзи-кун? — спросила Рей своим тихим тоном, безмятежно ему улыбаясь. Заявление едва не заставило его поперхнуться рагу; он повернулся к ней с ошарашенным видом, подбирая слова. — Я… я, мм, думаю, что пока не могу… себе этого… позволить? — отчаянно попытался он, ища верный ответ. И только секунду спустя заметил, как Рей моргает, глядя на него со спокойной улыбкой, и до него дошло. — Погоди, ты… ты сейчас пошутила, Рей? — Её молчаливая улыбка стала единственным ответом, и Синдзи широко улыбнулся в ответ. — Ух ты! Это, должно быть, впервые! — Он нервно рассмеялся, но резь в боку напомнила, что он всё ещё не исцелился до конца. Подобные детали никогда не ускользали от внимания Рей, однако на сей раз она предпочла оставить это без комментариев. Возмездию придёт свой срок. — Мне сказали, что юмор — хороший способ растопить лёд в напряжённой обстановке. Синдзи уставился на неё. — Напряжённой? Что ты имеешь в виду, Рей? — спросил он, заметив, как она перевела внимание на компьютер. — Я заметила, что ты довольно скован в моём присутствии. Приношу извинения, если мои старания снять твоё напряжение не увенчались успехом. Синдзи снова моргнул, поражённый. Рей определённо читала его, как раскрытую книгу, — или же он просто никудышно скрывал нервозность. Он склонился ко второму. — Нет, дело не в этом. Просто… — Синдзи осёкся, не испытывая особого желания объяснять Рей причину своей настороженности. Старое чувство страха и желания замкнуться проползло по позвоночнику; он снова испугался произвести на кого-то дурное впечатление, высказавшись откровенно. Однако в последнее время он всё чаще совершал то, что прежде было ему несвойственно. «Давай, выкладывай. Не убегай, давай, Синдзи». — Понимаешь, я не вполне знаю, кто ты, Рей. Поэтому мне… трудно, наверное. То есть — ты та Рей, которую я встретил, когда прибыл сюда, или та Рей из… после Шестнадцатого, или кто-то, с кем я вовсе никогда не встречался? Меня это гложет уже порядочно, и я знаю, что это не оправдание; не хочу, чтобы ты думала, будто я неблагодарен за… ну, за всё, но… мм… думаю, именно поэтому я, ну, нервничаю… Рей выглядела задумчивой, отчего Синдзи сделалось ещё более неловко. Насколько он мог судить по её лицу, она не выглядела ни расстроенной, ни разгневанной его вопросом — только задумчивой. Он терпеливо ждал ответа, силком проглатывая пресное рагу в попытке не казаться таким нервным, каким был. Что-то глодало его на задворках сознания, что-то ужасное, и он изо всех сил старался загнать это обратно в тёмную яму подсознания, где обитали все прочие безымянные ужасы. — Понимаю, — произнесла Рей, обрывая его падение в бездну. Последние месяцы это случалось всё реже, но Синдзи всё ещё не мог до конца остановить поток воспоминаний, галлюцинаций и того кошмара, что поглощал его. — Ты прав. Я пренебрегла объяснением, возможно, потому, что и сама не знаю, кто я. Она смотрела на него с отрешённым спокойствием — не с привычной холодностью, а с каким-то заботливым выражением, полным бесконечного терпения и тепла. Таким манящим. Таким ужасающим. — Я обладаю воспоминаниями обеих моих… предшественниц, и чувства Аянами Рей, пожертвовавшей собой при нападении Шестнадцатого, живы во мне, — призналась она, чувствуя, как горят вспыхнувшие щёки. Раньше она никогда не признавалась в своих чувствах к нему. — Но… я не она и не… та Рей, что слилась с Лилит. Если облекать в слова, я просто скажу: я Рей… твоя сестра. Она неловко улыбнулась ему, сама явно смущённая своим признанием. Синдзи тоже зарделся бы, не обрушься на всё его существо сила воспоминания в тот самый миг, когда Рей робко потянулась к его руке. В тот момент, когда её пальцы коснулись его кожи, Синдзи швырнуло обратно в кабину пилота — туда, сразу после того, как он видел, как останки Евы-02 пожирали у него на глазах. Вот они, белые чудовища, уставились безглазыми мордами, скалясь в улыбках, перепачканные голубоватой кровью. Одно моргание — и он снова в столовой с Рей, её лицо делается всё более обеспокоенным, а его — бледнеет. Ещё моргание — и пасти чудовищ разверзлись, явив лицо Рей. Изуродованное, с вытекающими наполовину мозгами, с болтающимся глазом, они все смотрели на него с холодными, безумными улыбками. Когда Рей встала, чтобы броситься к нему, он увидел, как Лилит поднимается из облаков и взирает на него ледяными, сумасшедшими алыми глазами. Ослепительная ясность видения заставила Синдзи покачнуться и упасть со стула, совершенно дезориентированного. Все они скалились, скалились окровавленными зубами, с оружием, застрявшим в головах, с кровью Аски. Рей в один миг очутилась рядом, тщетно пытаясь успокоить его; Синдзи ушёл так далеко, что едва осознавал её присутствие. Он тонул в бескрайней пустоте своего сознания, где отчётливо звенел смех мучившего его монстра. Пока страх душил его рассудок и жуткие образы обжигали глаза, лишь боль в животе вернула Синдзи к реальности. Он сморгнул отяжелевшими веками и, увидев лицо Рей так близко, отшатнулся в совершенном потрясении. Следующее видение швырнуло его спиной о грубый материал табурета. Среди путающихся, сводящих с ума воспоминаний боль оставалась единственным напоминанием, что он не в кабине, не на грани обращения человечества в желтоватую жижу. «Возьми себя в руки, — возник из ниоткуда голос Аски. — Проснись, идиот. Ты бесполезен в таком состоянии. Проснись. Проснись, Синдзи». Между морганиями ему удалось различить, как лицо Рей исказилось чем-то похожим на отчаяние. «Проснись. Проснись, Синдзи!» ШЛЁП. Опечаленное выражение Рей быстро сменилось изумлением при этом звуке. Неужели Синдзи… только что ударил сам себя по лицу? Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не зная, чем помочь. Ей рассказывали о странных эпизодах, когда его взгляд стекленел и делался отсутствующим, но она ни разу не видела такого собственными глазами после возвращения из Инструментальности. Хуже того — она чувствовала ответственность за его боль, потому что он смотрел именно на неё, когда глаза его стали холодными и отстранёнными. А потом ни с того ни с сего он ударил себя с такой силой, что звук пощёчины разнёсся по почти пустому обеденному залу. Синдзи тяжело дышал, будто только что пробежал милю, и красный след на его лице, казалось, только ширился с каждой секундой и каждым медленным, размеренным вздохом. Он сглотнул и прочистил горло, чуть тряхнув головой. — У них… у них были твои лица… — выговорил он, глядя на сестру в ужасе расширенными глазами. — Серийные Евы, они… после того, как… убили Аску… У них были твои лица… — Снова глумливые взгляды мелькнули перед мысленным взором Синдзи, вынудив его сжать левую сторону головы, чтобы рассеять наваждение. — Они использовали твоё лицо… — Воспоминание было смутным, прежде наглухо запертым в глубинах психики, но что-то в том, как Рей смотрела на него, заставило его пережить это заново. Рука Рей на мгновение зависла в воздухе — коснуться его или оставить? В конце концов, одно её присутствие уже заставило его упасть со стула. Пальцы дрогнули. «Я ничего не могу сделать». Медленно пальцы сжались в рыхлый кулак и опустились на бедро. «Я не могу помочь ему. Как я могу, если моё лицо так его терзает?» Смирившись с собственной никчёмностью, Рей поднялась, чтобы уйти и найти медсестру, способную помочь Синдзи, не расстраивая его ещё больше, — но не успела: её руку схватили стальной хваткой. Она вдруг почувствовала, как тело тащат к Синдзи с недюжинной силой. Он обнял её прежде, чем она осознала происходящее; правая рука обвила её талию и заставила споткнуться и упасть почти всем весом ему на грудь. Вскоре левая ладонь скользнула к её затылку и сильно прижала к себе. Рей оказалась распростёртой на нём; голова её покоилась на его плече, конечности онемели у его груди. «Его рана», — в отчаянии подумала она, заметив, что её рука прижата к его торсу. Она извивалась, пытаясь отстраниться от Синдзи, но он лишь привлёк её ближе. — Мне так жаль, Рей. — Он сжал её крепче, ладони сжались в кулаки на её блузе. — Это моя вина. Я заставил тебя нести всю тяжесть, всё. Не я спас мир — ты, когда спасла меня. Я никогда не благодарил тебя за это, ни в первый раз, ни во второй, и не так, как следовало бы. Внезапно Рей вспомнила миг, когда они готовы были слиться во время Третьего Удара. Вспомнила его рукопожатие, его честные слова благодарности — и осознала, что её обнимают впервые. Слёзы снова обожгли глаза по причинам, которые она и надеяться не могла постичь. Вопреки внутреннему смятению, присутствие Синдзи было тёплым и успокаивающим, заставляя её забыть обо всём. — Прости, — снова сказал он, сильно стискивая её, пытаясь не сломаться. — Мне так жаль, Рей. За всё, через что тебе пришлось пройти, за всё, чем тебе пришлось пожертвовать, чтобы помочь мне. Прости, что был таким нытиком. Теперь я стану лучше, обещаю. Слова брата заставили Рей осознать, что среди тёмных чувств, кружащих в её животе, особенно заметных в присутствии Второй, таилась и толика обиды на самого Синдзи. Ведь он всегда смотрел на Вторую. «Но он всегда говорил со мной, — осознала она, невольно обнимая его в ответ. — Он всегда был рядом, разговаривал, просил улыбаться». Возможно, потому, что она напоминала ему мать, но факт оставался фактом: с ней Синдзи чувствовал себя свободнее, чем с Аской. — Я… — запинаясь, проговорила она, и горячие слёзы потекли по щекам. — Я… прощаю тебя, Синдзи. Нии-сан. Немногочисленные сотрудники Нерв не обращали внимания на странную сцену, разворачивавшуюся перед ними, — они уже привыкли слышать крики, плач и слезливые речи изо дня в день. Майя, уплетавшая своё рагу, лишь улыбнулась обоим подросткам и почувствовала, как тяжесть на сердце чуть ослабевает при виде того, как Синдзи поднимается с пола с горячим румянцем смущения на щеках и помогает Рей встать на ноги. По крайней мере, выйдет неплохой предмет для пересудов. Синдзи почесал затылок, виновато глядя на Рей. — Мм, прости за это, — сказал он, усаживаясь обратно. — Я… мм… извини. Рей вытерла слёзы, улыбаясь против собственной воли, и продолжила печатать, как ни в чём не бывало. — Ты извиняешься слишком часто, — заметила она, обернувшись одарить его короткой улыбкой. Знакомость этой фразы заставила его улыбнуться, когда он осознал, как часто слышит именно эти слова. — Мне это часто говорят. Они продолжили обед, будто ничего и не произошло, но оба чувствовали, как напряжённая атмосфера между ними исчезла, рождая новую ауру взаимного приятия.

***

Медицинское крыло Нерв. Четырнадцатый день восстановления. 2:03 ночи. Лоб взорвался болью в тот момент, когда Копьё пробило её АТ-поле. Она ощутила, как материал лезвия впивается в плоть, пронзая глазницу, словно раскалённая металлическая вилка, и уходит за пределы черепа. Не успела она опомниться, как батарея Евы села, и вся её синхронизация, вся бравада и работа с мамой в один миг обратились в отчаяние — чистое и беспощадное. Кровь заструилась по лицу, пока она беспомощно дёргала рукоятки управления и кликала, и кликала, и кликала в совершенном ужасе. Белые стервятники набросились и вспороли ей живот руками и зубами. Двенадцать тысяч слоёв брони не значили ничего, когда пасти тварей принялись жевать её плоть. Господи, почему так больно? Батарея села — почему она до сих пор чувствует боль, пока её пожирают, оскверняют всеми возможными способами? Почему так больно? Почему сейчас? Это нечестно! Ни капли! Почему её едят?! Разве мало она страдала всю свою жизнь, чтобы теперь её вырвали из единственного по-настоящему счастливого мига?! Она была лучшим пилотом, наконец-то, судьба мира зависела от её силы, а её поедали заживо! Ярость. — Я… убью вас… Она убьёт — убьёт их, убьёт любого, кто заставил её страдать, даже Мисато, даже Синдзи. Она прикончит этих белых гадов голыми руками, если придётся, но ярость её не будет утолена. Мама убеждала отступить, откатиться назад, но она и слушать не желала — она победит. — Я убью, убью, убью, убью, убью! Копьё рассекло её руку с поразительной точностью, разделив конечность надвое в один миг, без усилия. Это было почти красиво; на краткий миг, до того как кровь хлынула на лицо и боль от пронзивших её ещё семи Копий лишила чувств, она увидела небо сквозь рассечённую надвое руку. Небосвод был великолепен в тот день, он напомнил ей множество раз, когда она возвращалась домой с Синдзи после школы, — те крохотные мгновения, где она была собой. Она увидела его лицо, а затем боль захлестнула всё. На этом месте она обычно просыпалась с криком и молотила постель, но в последние дни её кошмар обращался во что-то иное. Медленно, в темноте пилотской капсулы, загрохотало сердцебиение. Она почувствовала, как боль опять растворяется в безудержном гневе, и не успела опомниться, как кровь, пропитавшая LCL, сама стала LCL. Её Ева реактивировалась — пронзённая и расчленённая, — и с лёгкостью регенерировала повреждения, как прежде её мучители. Понадобились считанные секунды, чтобы полностью восстановить боеспособность. Теперь не было батареи — только она и безграничные возможности её Евы. Она прыгнула, больше не различая себя и Евангелион, и вцепилась зубами в крыло одной из серийных, увлекая обеих на землю. С ней она расправилась быстро: вырвала конечности и разнесла ядро, прежде чем тварь успела хотя бы помыслить о регенерации. Она чувствовала, как кровь пропитывает её ладони, и это нравилось ей. — Ещё… Дайте мне убивать вас ещё… Дайте мне ещё крови… Вскоре остальные чудовища обрушились на неё с Копьями наизготовку, но она была слишком быстра, слишком сильна, слишком неостановима. В её руках была сила раскрошить мир в щепки; эти уродливые мучители больше не причинят ей страданий, ибо она — лучшая, сильнейшая, уникальная, элитный пилот. Одного за другим она расчленяла их, теряя счёт оставшимся, теряя понимание, чем именно уничтожает их. Она ела их, пожирала, поглощала их ядра, разрывала глотки зубами и вонзала пальцы в лица. Они корчились и кричали от боли, а она лишь упивалась их агонией. — Ещё. Я убью. Буду убивать ещё… убью вас всех! Внутренности и органы разлетелись, когда она разодрала живот третьего звериным укусом; кровь хлынула из обрубка четвёртого, когда она сломала ему руку и вырвала из сустава с тем же усилием, что и открывая дверь. Вскоре остался лишь последний: бедняга уже лежал на земле, избитый до полусмерти, лишённый обоих крыльев, и волочил окровавленную тушу на четвереньках. Она пнула его — раз, другой, третий — по рёбрам, пробивая подошвой, как её учили, и чувствуя, как рёбра подаются под натиском. Раз, два, три, четыре ребра сломались и вонзились в лёгкое Евы. Она оседлала беспомощную добычу, истекая слюной в предвкушении трапезы, и надавила ладонью на морду. Металл и плоть подались и смялись под её ладонью с лёгкостью, точно она комкала лист бумаги. Сила кружила голову, почти опьяняя. С рыком она сорвала Еве лицо — но под ним не оказалось скелета. Торжествующую Вторую встретило не кровавое месиво, а умопомрачительный ужас. Ни окровавленного мозга, ни плоти; это даже не было больше телом Евы. Это было лицо Синдзи. Она моргнула — и поняла, что находится в тёмной комнате, освещённой, кажется, лампами, свисающими из черноты. Тела Серийных Ев больше не были их телами. Мисато лежала, растерзанная в клочья, внутренности вывалились, рука оторвана. Рицуко, Рей, её отец, Командующий, Хикари, Кадзи, Мама — все изувечены. Все, кто хоть когда-то причинил ей боль, в изорванном виде валялись перед ней, а под ней Синдзи умирал, едва дыша от жестоких побоев. Она хотела закричать от страха и отвращения, но пол разверзся, и рука Евы-02 схватила её, а челюсти разинулись, поглощая трупы людей, которых она знала. Она смотрела в ужасе и беспомощности, как безжизненное тело Синдзи раздавлено и проглочено. Зверь уставился на неё четырьмя безумными глазами и снова разинул пасть. Ужас пересилил рассудок, когда клыки сомкнулись на её плоти… Наконец мир вернулся в фокус болезненной вспышкой. Аска закричала, пытаясь отодрать то, что держало её за руку, не замечая боли в боку. Чистый адреналин перекрывал всё, кроме основного инстинкта: бей или беги. — …ка, всё хорошо! Ты в порядке, послушай меня! Успокойся, ты швы разорвёшь! Голос Синдзи каким-то чудом перерубил состояние полной тревоги, заставив осознать, что бок и впрямь болит. Её ногти с жестокой силой впивались в его плоть, но она пока не могла ни ослабить хватку, ни расслабить любую другую часть тела. Кошмар всё ещё стоял перед глазами, образы ещё не выветрились из сознания. — Глубокие вдохи, глубокие. Постарайся расслабиться, это был сон. Ты здесь, со мной, ты жива, я жив, это был лишь очередной кошмар… Таков стал новый уклад, в который они погрузились; у обоих были пугающе реалистичные, чудовищные сны. У пары бывали хорошие ночи, плохие ночи и ночи ужасные. Поскольку бывшим пилотам не разрешалось делить постель, чтобы глушить крики и согреваться теплом другого человека, они приноровились будить друг друга любыми доступными средствами. Кошмары Синдзи были особенно глубоки и мучительны, но в последнее время и её ночные ужасы усугубились. Будто мало было вновь переживать свои самые жуткие битвы и мучения Синдзи от её руки — теперь смешанные чувства к пилотированию Евы-02 подбрасывали в подсознание лишний компонент. — Медленные, глубокие вдохи, помнишь? На сей раз она подчинилась и делала вдох за вдохом, пока не смогла снова ощутить тело, отличить изножье больничной койки от биения сердца Синдзи. Аска наконец пришла в себя и, не в силах сдержаться, издала сдавленный всхлип. Плакать она, однако, не стала. Ладонь Синдзи была тёплой и успокаивающей на её спине, но близость помогла бы расслабиться ещё больше. По-прежнему странно было признавать, что великая Сорью Аска Лэнгли нуждается в ком-то — особенно в ком-то вроде него. Как бы то ни было, открываться и впрямь приносило облегчение, даже если она никогда в жизни не признает этого и не поблагодарит идиота. Мысль о нём заставила Аску заметить, что она всё ещё не выпустила руку Синдзи из мёртвой хватки; её ногти по-прежнему глубоко впивались в его кожу. Это наполнило её ужасом и отвращением, заставив пережить тот чудовищный момент из сна, и она отбросила его руку, точно та жгла. Идиот выглядел удивлённым, даже озадаченным, но думать она могла только о покрасневшей области у его запястья, где ногти впились сильнее всего и выступила капелька крови. — Дрянь, — прошептала она. — Вандер-гёрл завтра опять будет на меня бурчать… Идиот снова моргнул, потом криво улыбнулся и сел на край её кровати. Сердце её втайне забилось чуть чаще от его близости. Приятно было видеть, что он хоть раз взял инициативу. — Ничего, — сказал он с кривоватой улыбкой. — Ты не виновата. Это я тебя тряс. Ему повезло: его швы уже снова сняли, и кости срастались весьма неплохо, по словам Стервы-докторши и Стервы-медсестры. Он мог вставать, тренироваться, разминать мышцы, потеть — просто чувствовать себя живым. Она же, напротив, обречена была ещё примерно два дня ждать, пока сможет встать и размяться, как нормальный грёбаный человек, и ещё плюс три дня инъекций сыворотки, прежде чем даже помыслить о физической нагрузке. Аска покорно вздохнула, утопая в ощущении присутствия Синдзи рядом. Даже запах его засел в её мозгу. «Два месяца назад у него не хватило бы духу разбудить меня, — подумала она, — а теперь вот он сидит на моей постели и гладит по спине». Он намеренно ставил себя под удар ради неё; этот конкретный ёж, похоже, испытывал острую любовь к боли, или же его шкура стала неуязвима для её игл. Так или иначе, Аска не могла бы быть счастливее. Тишина между ними давно стала уютной. Синдзи понимал: когда ей нужно будет поговорить или поделиться — она это сделает; ни секундой раньше, чем будет готова. Он уважал её пространство, не давил, за исключением тех моментов, когда было необходимо. За последние дни он странным образом так вырос… Или же это она больше не воздвигала стены так высоко. Не для него. Сам Синдзи слегка утомился; он уже погружался в глубокий сон, когда услышал, как Аска начала бормотать. До их странного воссоединения некоторое время назад единственная его попытка помочь во время её кошмара закончилась тем, что они впервые занялись сексом. Нельзя сказать, чтобы то было особенно неприятно, но и спасением для него это не стало. После того она обычно приходила к нему сама, а не наоборот. «Никакого бегства, — напомнил он себе. — Никакого бегства от неё». Мышцы всё ещё болели после нового «добровольного» тренировочного плана. Как выяснилось, тело его пребывало в столь плачевном состоянии, когда Аска сломала ему рёбра, что одна только тупая травма обрушила весь метаболизм. Он пренебрегал заботой о себе, сделав тело слабым, а кости — хрупкими. Бессонные ночи и стресс от её психологического насилия довершили картину, став вишенкой на торте катастрофы, в которую он превратился. Теперь же у него имелось расписание, включавшее как минимум одну ежедневную тренировку, рукопашный бой и самозащиту — любезно предложенные Аской, как ни странно, — и йогу. Йога, осознал он, была безусловно худшей частью. Гибкости в мышцах у него не было вовсе, но, по словам инструктора, это являлось единственным способом гарантировать верное заживление диафрагмы, лёгких и брюшной полости. И всё равно — пытка. — Я увидела, как моя мать висит в петле, когда мне было четыре года. Заявление прозвучало до того ровным тоном, что потрясло Синдзи и выдернуло из внутренних размышлений, словно землетрясение. Смысл проник мгновение спустя; ладонь Синдзи замерла на спине Аски, прекратив круговые движения, и почти сжалась в кулак. — Она всё время смотрела на ту куклу после «инцидента» с Евой-02. Вечно сидела в больничной палате, разговаривала с ней, глядела на неё. Ненавижу кукол. И больницы до чёртиков ненавижу. — Она тоже стиснула кулаки, но голос оставался стоическим, почти монотонным. — В день, когда она убила себя, мне объявили, что я стану пилотом. Медленно Синдзи сумел расслабить руку. Он чувствовал себя до странности бесполезным, будто Аска, сидящая прямо здесь, рядом, была где-то за много миль, в далёком краю, куда ему не дано дотянуться. Он не знал, что сказать, как реагировать на её слова, и потому просто сидел, ожидая продолжения. — Я ведь ещё и так радовалась этому. Я почти не помню, чтобы она была рядом. Она вечно была занята Евой-02, а после того как… — Аска запнулась и обречённо вздохнула, — …после того как сошла с ума, она больше меня не видела, никогда не обнимала. Но я помнила — помнила, что она была лучшим человеком в моём мире, самой ласковой женщиной, какую только можно представить. Последние слова Аски пробежали электрическим током по позвоночнику юноши. Он припомнил, как описывал свою мать почти в тех же выражениях. Даже сейчас он мог воскресить в памяти её улыбку — такую тёплую, исполненную любви. Такую лживую. И всё же он не знал, как утешить её, как найти с ней общность. — Но… — тихо добавила она. — Если она была такой ласковой, почему протянула руку лишь в самый последний миг? Почему не защитила меня, не поглотила меня или ещё что-нибудь? — Безмолвные, горькие слёзы предали её; они покатились по щекам и закапали с подбородка. — Может, это звучит безумно, но я не в силах отделаться от чувства, что всё было… подстроено. Теперь я знаю детали — что случилось с её разумом, душой и телом, — но почему она убила себя именно в тот день? Разве не странно, что она травмировала меня настолько, чтобы я соотносила себя только с Евой? Разве не странно, что она дала мне чувство тепла в кабине, но никогда не открывалась мне? — Голос её преломился, наконец предав. Как унизительно — плакать перед Синдзи, из всех людей, почти ежедневно. Она твердила это себе, но не испытывала ни стыда, ни отвращения. Его ладонь, впрочем, всё ещё лежала на её спине, поддерживая. Раньше он настолько привык к её укусам и щелчкам, что попросту оставлял её одну. — Думаю… она намеренно дала мне умереть, чтобы сбылся план SEELE. Но… но в итоге она… она спасла меня… Я не понимаю… — Внезапно ей почудилось, будто Синдзи отсутствует; он замер почти окаменев на краю постели, рука застыла на её спине. «Может, он всё ещё нытик. Может, ты просто слишком глупа, чтобы понять: доверять людям бесполезно, — подумала она с горечью. — Мне лучше одной». — Фу, — буркнула она. — И зачем я тебе это рассказываю? Ты ведь всё равно ничего не сделаешь. Внезапно ещё одно воспоминание полоснуло по мыслям Синдзи. Что-то, виденное в разуме Аски, в её памяти. «Зачем ты вообще здесь?! Ты же ничего не сделаешь!» Каким-то чудом ему удалось вытряхнуть себя из внезапного оцепенения. «Ты не поможешь мне! Ты даже не обнимешь меня!» «Двигайся, — приказал он своему телу. — Двигайся, помоги ей, идиот». — Даже не знаю, зачем я вооб… Прежде чем она закончила фразу, её тело оказалось притянуто к Синдзи; его рука без предупреждения увлекла её в удобные объятия. Он позаботился не потревожить её раненый бок и всё же застал её врасплох. Всё, что она говорила, замерло в горле, когда он положил подбородок ей на макушку. Она вздохнула в его рубашку и сглотнула рыдание и гневную отповедь. — Я видел, как умерла моя мама, — произнёс Синдзи после нескольких ударов сердца, почти слишком тихо для неё. — Я это видел. Я был там в тот день, когда Ева-01 поглотила её. — Он сжал её чуть крепче, уже не контролируя срывающихся с губ слов. — До Третьего Удара я помнил только её улыбку, даже лица не помнил. Мне говорили, что она взяла меня с собой, потому что хотела показать будущее человечества. А вместо этого я увидел, как её образ смазался, и эта тварь целиком её сожрала. Я так долго думал, что она была единственным человеком, способным понять меня, заботиться обо мне. В итоге она оказалась хуже отца — она манипулировала даже им, чтобы получить то, чего желала. Аска шевельнулась в его объятиях, слегка озадаченная. — Чего она желала? — спросила она. Синдзи пожал плечами. — Показать мне мир, покрытый снегом. Или стать богом. Или дать мне стать богом. Кто знает? Она работала с SEELE задолго до отца; а значит, знала об их планах с самого начала, она была их частью. Поначалу я думал, что она готовила планы против них; пытался убедить себя, что она делала это ради меня, чтобы защитить меня. Может, она верила, что Инструментальность — единственный путь, а потом передумала, или, может, просто хотела меня защитить так, как умела, — пусть даже для этого надо было оказаться внутри Евы. Не знаю… Аска завозилась в его руках, медленно тая и позволяя голове упокоиться у него на груди. Её ладонь неосознанно легла на его рёбра, туда, где находились бинты, а другая обвилась вокруг его пояса и притянула ближе. Он всё ещё вздрагивал от её касаний, особенно в районе шрама, но это больше не волновало её так, как прежде. Однажды он и к этому привыкнет. Она почувствовала, как он сглотнул ком в горле; вероятно, у идиота мозги опять утекли в сточную канаву, полную извращённых мыслей. Впрочем, ей было почти всё равно. Пробуждать в нём подобные чувства давно перестало быть чем-то отвратительным; напротив, она упивалась тем, что всё ещё желанна для него, даже после всего, через что заставила его пройти. То, что он так открыто говорил с ней о матери, также доказывало: его стены перед ней почти разрушены. — Я… я никогда толком не помнил, что она сказала мне накануне своего исчезновения, до самой Инструментальности, но в тот день, когда мы ходили в зоопарк… — Он издал большой, обречённый вздох и сжал её чуть крепче. — Было чертовски жарко, я так потел, даже с её зонтиком, и она пообещала мне кое-что. Пообещала, что я увижу мир со снегом, мир со счастьем. Она велела мне быть счастливым. Сердце Аски налилось тяжестью, пока Синдзи продолжал. — Инструментальность была её способом подарить мне тот мир, думаю. Хотя, может, теперь это уже и не важно. Она ушла навсегда, а злиться на мёртвого человека бывает так утомительно… Думаю, лучше мне просто помнить её такой, как помню, — как мою мать. Удивительно, но это прозвучало весьма здраво — особенно из его уст. — Знаешь, — отозвалась она, слегка изумлённая. — Я и не заметила, когда ты перестал быть нытиком. — Его недавние слова, его поступки были до странности зрелыми, заставляя Аску пересматривать собственное поведение чуть ли не в половине случаев. Если уж они собирались держаться друг друга, она не могла просто сидеть и принимать всё, не меняясь вовсе. — Чт-то?.. — начал он, изумлённый. Это, пожалуй, был первый искренний комплимент от неё, если не считать похвалы его готовке. — Что ты имеешь в виду? Она пожала плечами так небрежно, как только позволяло нынешнее положение, и чуть притянула его ближе. — Просто… тогда ты бы так не поступил, не знал бы, что сказать. Наверное, теперь я не могу тебя звать нытиком… — Она почувствовала, как лёгкий смешок пробежал по его груди, и на мгновение забеспокоилась, и тут же вновь ощутила за это вину. Синдзи, впрочем, ничего не заметил. — Думаю, это ты выбила из меня нытика, Аска, — весело ответил он. Она ущипнула его за бок левой рукой за дерзость, но из уютной позы не сдвинулась. Тяжесть вины давила на сознание, отчего она чувствовала себя нелепо — ведь Синдзи не держал на неё зла вовсе. — Ты слишком легко прощаешь, — прошептала она. — Но всё равно приятно видеть, что ты больше не тщедушный мальчик. — «Спасибо», — подумала она. Стыд и вина меркли в сравнении с возможностью делить такую близость с другим человеком. С ним. «Спасибо, что терпишь меня». — Мм… спасибо… Я… ммм… — забормотал Синдзи. Он краснел как безумец, лицо пылало так, что он думал — вот-вот носом пойдёт кровь. Весь его самоконтроль уходил на то, чтобы не перегрузиться от осознания: он не только сумел разделить глубочайшую травму с Аской и успешно затронуть одну из их самых мрачных тайн, но ещё и находился ближе к ней, чем за последние дни, а гормоны давали о себе знать. — Ты… ты… — он сглотнул, пытаясь сдержать дрожь. — Ты и правда очень красивая, знаешь… Он почувствовал, как ладонь Аски напряглась на его боку, и на один дикий миг подумал, что она вернётся к их старому порядку и парой ударов пересоберёт ему рёберный каркас. Вместо этого её рука расслабилась, но тело будто обмякло, словно с плеч свалился огромный груз напряжения. — Пла-а-авно, идиот, очень плавно, — саркастически отозвалась она. — Как будто я поверю. Шрамы помнишь? Явная досада вытеснила нервозность в одну секунду. В такие моменты Синдзи действительно хотелось себя пнуть. Неуверенность в ней — в самом деле?! Будто она не округлилась и не подросла за эти несколько месяцев, тогда как он усох, как чернослив. Она была настоящей красавицей — с длинными ногами, с кремовой, точно бархат на ощупь, кожей, с этими яростными голубыми глазами, такими пленяющими и такими живыми от чувств, с мягкими розовыми губами, с тонкими, но сильными руками. И волосы — эта странная смесь каштанового и рыжего, сияющая под летним солнцем почти золотом, гибкая на ощупь и вечно пахнущая фруктами. Аска была неотразима. — Ты издеваешься? — произнёс он с раздражённой ноткой в голосе. — Ничто не способно заставить тебя перестать быть красивой. Особенно это. Он яростно залился краской, едва слова сорвались с губ. С ним редко случалось говорить не думая, а уж когда случалось, он и впрямь звучал так же по-идиотски, как обвиняла его Аска. «Может, она ещё вобьёт в меня немного ума», — бесстрастно подумал он. Однако её руки так и не покинули его тела. «Он и правда в это верит, — размышляла Аска. — Он настоящий идиот — втюриться в кого-то вроде меня. Но, полагаю, я и сама слегка идиотка». Она никогда не попросила бы открыто никого подтвердить её веру в себя, но с Синдзи в этом не было нужды. Он понимал её каким-то образом или ,по крайней мере, пытался, даже когда в процессе ему делали больно. — Ты что, тупой? — прошептала она, подавляя очередной позыв заплакать. — Будто ты что-то в этом смыслишь. Её упрямство не переставало изумлять Синдзи, но он давно к нему привык. Теперь оно его скорее забавляло. — Я знаю, что мне нравится, — проговорил он чуть твёрже, насколько позволяли нервы. — И я знаю, что ты, мм… на самом деле красивая. Аска не ответила, но осталась рядом, глубоко вдыхая и позволяя напряжению кошмара схлынуть. Они так и лежали какое-то время, шевелясь лишь для того, чтобы устроиться поудобнее. Никто из них не заметил, как Синдзи оказался на спине, отвоевав половину её кровати, а большая часть её тела теперь покоилась между ним и матрасом. Рана болела меньше, когда в неё впитывалось тепло его тела, даже швы саднили не так сильно. Её правая рука каким-то образом проскользнула под его рубашку, левая покоилась на матрасе, а его рука свободно обнимала её под бёдрами. Так близко они не были уже очень давно, и впервые он обнимал её так же крепко, как она обнимала его. Обычно после близости Аска именно так его и держала, но никогда не позволяла ему касаться себя, пока не заснёт. Единственный раз, когда он осмелился, закончился для него больницей, и всё же месяц спустя они лежали в объятиях, а он спас ей жизнь больше чем одним способом. Бывало, она тихо плакала у него на груди, когда он уже засыпал, — от чистого стыда, что использовала его самым низким из вообразимых способов. Но сейчас всё было иначе и, следовало признать, бесконечно лучше. Она уже почти задремала, ладонь удобно лежала на груди Синдзи, когда услышала, как он нервно сглотнул и завозился. Он явно пытался убрать хотя бы нижнюю половину тела из пределов её досягаемости, но Аска не желала этого допускать. Она подползла чуть ближе, почти обвившись вокруг обеих его ног. А потом обнаружила источник его дискомфорта. Его эрекция упёрлась ей в ногу, отчего она сама залилась густым румянцем — а это означало, что он-то уж точно стал краснее её собственных волос. — Итак, мм… — начала она, чувствуя знакомый жар в самом низу живота. — Полагаю, у тебя извращённые мысли, да? — Она попыталась придать голосу поддразнивающий тон, однако он предал её, дрогнув в конце. Синдзи снова сглотнул; сердце колотилось о грудную клетку, и впервые он даже не чувствовал боли в рёбрах. — А, ну… я, это потому что… мм, понимаешь… ты… — «Скажи», — приказал он себе. «Что самое худшее она может сделать — ударить тебя? Этого она уже делала предостаточно». Мрачный шёпот монстра в его сознании едва не заставил его забыть, где он. «А что, если она сделает тебе ещё больнее?» — заговорило оно его детским голоском, тонким визгом, вместившим весь его страх быть уязвимым. Он нахмурился про себя и подумал: «Скажи. Скажи, нытик». Аска ждала ответа скорее из смущения, чем из терпения. Она была уверена, что он чувствует её нервозность, потому что ладонь её легонько дрожала на его груди. Он всегда так делал: обдумывал, что сказать каждому, вечно старался не ляпнуть лишнего. Синдзи набрал в грудь воздуха, крепче прижимая к себе Аску и молясь, чтобы она не вспыхнула прямо на нём, и ринулся в бездну. — Я просто нахожу тебя очень привлекательной, и лежать вот так после столь долгого… я, мм, думаю, оно расширяется, когда ты так близко. Аска изо всех сил пыталась не рассмеяться, но несколько смешков всё же сорвались с её губ. «Ну и выражения он выбирает, это просто нечто, честное слово». — Эй! — наполовину надулся Синдзи, легонько ущипнув её за поясницу. — Это правда, понятно? — Он возмущённо выдохнул, пытаясь отодвинуться, но замер как вкопанный, когда она подарила ему лёгкий поцелуй в щёку. — Всё нормально, — сказала она, снова устраиваясь у него на груди. — Думаю, ничего не поделаешь. Я… в общем-то не против, Ба-ка. После этого он немного расслабился, однако Аска оставалась нервной и порядком смущённой. Честно говоря, она едва ли заботилась о том, чтобы он получал удовольствие во время их сексуальных контактов, — она думала лишь о себе, убегая от боли с помощью блаженства, которое он ей давал. — Я… — медленно произнесла она. Её ладонь понемногу опускалась ниже, за грубую ткань его бинтов, почти к самому пупку. — Я бы могла, знаешь… мм… — Пальцы дрогнули на лёгких гребнях его брюшного пресса. С тех пор как он начал физиотерапию, мышечная масса развивалась весьма недурно. Мысль об этом заставила её щёки запылать ещё ярче, но она не могла отрицать: он тоже навевал ей извращённые мысли. Однако всё это ощущалось слишком рано, слишком рано для такого, и это нервировало Аску. Синдзи всё ещё молчал рядом, дыша поверхностно, сердце его едва не выпрыгивало из груди. «Хватит быть трусихой, — отчитала она себя. — Сделай это, скажи ему». Даже если идиот откажется, она должна как-то дать ему понять, что это возможно, что она больше не хочет жить по той больной прежней схеме. «Оно его, всё это, — произнёс голос у неё в голове. Юная пилот никогда не прислушивалась к этой конкретной области мозга, полагая, что это её здравый смысл. — Всё это, Аска. Ты вся. Я вся». — Я… — Настал черёд Аски сглотнуть; она силком заставила дрожащую руку опуститься чуть ниже. С чего она так чертовски нервничает? Что с ней, чёрт побери, не так? — Я могла бы, мм, помочь с этим, если, если ты хочешь… — Почти всё её тело содрогнулось от страха. «Господи, я не готова, ещё не готова». Почему-то она без конца прокручивала в голове ту сцену в больнице до Третьего Удара, и вина заставляла ещё сильнее бояться того, что он просто отвергнет её или выкажет отвращение, как она сама поступала множество раз прежде. Но Синдзи не сделал ничего подобного; он бережно перехватил её ладонь и направил обратно к своей груди. Она ощутила, как всё его тело расслабилось рядом, ощутила, как его эрекция уткнулась в её живот. Мурашки пробежали по всей коже, отчего слегка закружилась голова. По правде, никакой, даже самый высокий уровень синхронизации не дал бы ей и половины того уюта, который она испытывала сейчас. Никакая Ева-02 не смогла бы предложить ей этого. Ладонь Синдзи сжала её руку поверх рубашки. — Спасибо, я бы… хотел. Наверное, чуть попозже. Ничего? — «Это ведь нормально?» — подумал Синдзи, почти достигая предельного уровня внутренней нервозности. Он заставил сердце замедлиться и старался не зацикливаться на чувстве её груди, прижатой к нему, и тёплой ладони, угнездившейся на его груди. — Пожалуйста, не пойми превратно; я же чувствовал, как ты дрожала. Ещё больше его поразило то, что она кивнула, уткнувшись в него. — Я не хочу, чтобы ты думал, будто это как… мм… раньше… — неловко закончила Аска, легонько потянув за ткань его рубашки. Вскоре она ощутила, как его рука крепче обвилась вокруг её талии. Идиот всегда был так осторожен с её раной — так же, как она в ту ночь ужасного кошмара, когда прыгнула к нему в постель. Она почувствовала прикосновение его губ к своим волосам, пока его пальцы пробирались меж её рыжеватых прядей. — Поверь мне, — прошептал он в ответ. — Я знаю, что нет. — Он выдохнул в её волосы и глубже погрузился в объятие, не заботясь больше ни о кошмарах, ни о SEELE, ни о Третьем Ударе, ни о чём, что не пахло свежей клубникой и домом. Оба вскоре начали уплывать в сон, но перед этим Аска в последний раз за эту ночь усмехнулась. — Рицуко это не понравится… — сказала она Синдзи, который уже задышал глубоко и размеренно. — Мне всё равно, — сонно отозвался он, проваливаясь в дрёму. — Мне совершенно всё равно.

***

Мисато и Рицуко разглядывали картинку с камеры наблюдения из больничной палаты: одна — с лёгкой улыбкой, другая — с равнодушно нахмуренным лбом. — Мне это не нравится, — сухо заметила Рицуко, стуча по клавишам ноутбука. Рей была временно не в строю, оставляя ей почти вдвое больше работы до обеда. — Я специально предупредила их, чтобы они не делили постель ещё двое суток, — уточнила она, возвращаясь взглядом к экрану и игнорируя и подругу, и видеопоток. Мисато же едва сдерживала ухмылку, грозящую расколоть лицо надвое. Вот они, двое её юных подопечных, застыли в самых милых объятиях, которые она видела за чересчур долгое время. Впервые за восемь месяцев, а может, и больше, она почти не замечала тёмных кругов, обычно залегающих под глазами Аски и Синдзи. Они выглядели довольными — почти как обычная подростковая пара, начинающая входить в свой ритм. Часть Мисато всё ещё испытывала тревогу при мысли о том, что Аска и Синдзи вступают в серьёзные отношения, но она не собиралась портить им счастливое утро из-за страха, таявшего теперь едва ли не каждый день. — Плевать, — сказала Командующая. — Закажу для сопляков кровать кинг-сайз. — Что?! — голова Мисато наконец резко повернулась к ней, фиолетовые пряди разлетелись, а широко распахнутые, изумлённые глаза впились в скучающее лицо Рицуко. «Вот так и зарабатывают растяжение шеи, — рассеянно заметила про себя Рицуко. — А вот и оно…» Озабоченность Мисато физической неприкосновенностью Синдзи в присутствии взрывной Второй дала о себе знать. — Ты с ума сошла?! А что, если они…! Ах, что, если они… — Займутся сексом? — оборвала её на полуслове Командующая, заставив женщину вздрогнуть. — Тебя всё это время это не волновало, а теперь вдруг озаботило? Учитывая их физическое состояние, это почти невозможно в ближайшую неделю. А после — пока не начнут трахаться в твоём ритме, всё будет отлично. Челюсть Мисато отвисла от одного того, насколько буднично прозвучал голос доктора; она выставила всё так, словно тревожиться не о чем. — Но-но ты знаешь, что случилось раньше! — прогремел голос младшего командира в кабинете, заставив Рицуко поморщиться. — Да. Разумеется, я знаю, что случилось, — сказала Рицуко. — Могу препарировать это мудрёными психологическими терминами и притвориться, что имею право голоса, не говоря уж о собственном мнении, касательно отношений двух из трёх самых травмированных людей на планете. У Аски были жуткие кошмары — такие, какие мы с тобой даже отдалённо не способны представить, — и она использовала его для утешения, доминировала и унижала, проецируя на него свой внутренний стресс, как делала с первой встречи, точка. Он позволял ей и сбегал в рутину, забывая всё, кроме её насилия, точка. Это развилось, стало более больным, как и следовало ожидать от таких детей, а теперь… Её ноутбук пискнул, заставив потерять интерес и нить разговора. Она застучала по клавишам, оставив Мисато с раздувающейся жилой на лбу и недосказанной фразой, грызущей сознание. Спустя полминуты Мисато взорвалась. — Что?! — выкрикнула она, теряя терпение. — Что «а теперь»?! Рицуко сморгнула. — Что теперь — что? — жила, пульсирующая на лбу фиолетоволосой, казалось, вот-вот лопнет. Блестящему мозгу Акаги потребовалась секунда, чтобы вспомнить разговор. — А. Да. Сопляки. Итак, — начала она, чувствуя, как взгляд Мисато сверлит ей висок. — Взгляни-ка на это. Она протянула Мисато кипу аккуратно подшитых документов. Рей оказалась на удивление способна к упорядочиванию вещей. В работе девушка была дотошно скрупулёзна, что, в свою очередь, облегчало груз обязанностей Рицуко. Командующая продолжила печатать, пока Мисато перелистывала страницы так быстро, как могли читать её глаза. — Это результаты анализов Синдзи в день поступления в больницу, в день выписки, а последнее — вчерашний медосмотр. — Рицуко зажала переносицу, пытаясь разобрать множество математических переменных на экране. Она дала глазам отдых и заняла оставшуюся часть мозга объяснением ситуации старой подруге. — Когда Аска сломала ему рёбра, он был сильно обезвожен и на семь килограммов ниже своего идеального веса. Стресс уже начал сказываться на его базовых моторных функциях, и большинство мышц атрофировалось, что лишь ухудшалось оттого, что он почти не ел. — Глаза Мисато становились всё шире по мере того, как она и читала данные, и слушала подругу. — Аске даже не пришлось прилагать большой силы, чтобы сломать ему кости, ведь у него уже начинал развиваться серьёзный дефицит кальция. Весь его организм был на грани коллапса — с побоями или без. Ещё месяц-другой в таком духе, и сердце бы, скорее всего, просто отказало. Мисато сглотнула, переворачивая страницы и читая дальше. «Эти цифры, они ужасны!» Рицуко продолжила бесстрастным голосом: — Уровень лейкоцитов у Синдзи был на нуле, буквально. Грипп превратился бы в пневмонию за день-другой, если бы он заболел. Он запирал в себе столько стресса, что какое-то время назад у него развилась язва желудка; вот почему его рвало кровью, ну… плюс проколотое лёгкое. Тело его технически поедало само себя, ведь он почти ничего не ел, — ещё одна причина, почему мышцы так сократились. По сей день не могу понять, как он выжил восемь месяцев с таким уровнем стресса для ума и тела. Теперь же, после… мм… инцидента с Аской, ему осталось всего пара килограммов до идеального веса, он набрал мышечную массу, мы взяли под контроль дефицит кальция, и он должен полностью восстановиться, если не будет пропускать йогу при любой возможности. Сыворотка невероятна, это правда, но сыворотка не может заставить его есть, или тренироваться, или лучше о себе заботиться. Цифры редко лгали, и цифры на следующей странице лишь доказывали правоту Рицуко. Иммунная система мальчика почти пришла в норму, кости срастались с удивительной скоростью, разрыв на лёгком практически закрылся без инфекций и осложнений, язва исчезла, сердце работало на сто процентов, а диафрагма заживала быстрее, чем они прогнозировали. Вдобавок его метаболизм, похоже, стремительно навёрстывал месяцы голодания, что означало: Синдзи не просто ел, а впервые ел с аппетитом. Оставалось ещё что резюмировать. — Аска, может, и выглядела здоровой, но её печень разрушалась задолго до пулевого ранения; полагаю, воспаление было вызвано стрессом. Два сустава на правой руке были сломаны давным-давно и срослись неправильно. Если бы не Синдзи — при условии, что вправлял кости он, — она бы вообще не могла шевелить этими пальцами. Также она была очень параноидальна; зубы начали трескаться от постоянного стискивания челюстей. И это лишь немногие из её проблем… — То есть ты хочешь сказать, — перебила бывшая майор, — что они друг для друга полезны? Хотела бы я в это верить, и правда хотела бы, Рицуко, но Аска чуть не убила Синдзи голыми руками за то, что он к ней прикоснулся. Тогда она ему тоже пальцы сломала, я гарантирую. — Вывихнула, — вставила Командующая. — Она вывихнула ему один палец, а не сломала оба. — Неважно! Если они так полезны для здоровья друг друга, как тогда это случилось?! — возразила Мисато, потрясая медицинскими картами детей. — Почему они оба чахли всё это время?! — Откуда мне знать? — спокойно ответила Рицуко, не тронутая гневом Мисато. Она посмотрела подруге и коллеге прямо в глаза. — Я не их опекун, я их врач. Глаза Мисато снова расширились; гнев её испарился так же быстро, как возник, вновь оставляя на плечах тяжкий груз вины за собственную несостоятельность. Она уставилась в пол, в экран — на что угодно, лишь бы не на холодный взгляд Рицуко, где терпеливо поджидала ледяная истина. Её подруга была, в конце концов, права. — Значит, ты утверждаешь, что это хорошо, что они теперь лежат в обнимку? — наконец бросила Мисато. Рицуко снова пожала плечами и переключила внимание на экран ноутбука. — Не думаю, что это хорошо или плохо. Мне, по сути, всё равно, главное — чтобы они не разворотили швы. Послушай, эти дети — публичные фигуры, публичные мишени. Это мы пропустили их через ад и бросили разбираться с нашей кучей дерьма. Если они хотят лежать в обнимку, обниматься, целоваться или трахаться, думаю, мы обязаны позволить им быть настолько счастливыми, насколько возможно. В качестве самого малого. Прямо сейчас они выглядят чертовски счастливыми, разве нет? Командующая даже не потрудилась взглянуть, но Мисато действительно снова повернулась посмотреть, как оба подростка уютно прижались друг к другу на довольно узкой койке. — Пожалуй, так… — вынуждена была признать она. Здоровье и Аски, и Синдзи улучшалось от одного лишь разрешения их личных проблем. Доказательство было прямо перед глазами. — Тогда сейчас это единственное, что имеет значение. Аска и Синдзи сдерживали всё это в себе — Третий Удар, войну с Ангелами — всё это время, просто пытаясь пережить то, что случилось с миром. То, что мы сделали с миром. Вполне логично, что плотину в какой-то момент прорвало, — вот почему они плачут и мирятся почти ежедневно, Мисато. Рицуко вновь вздохнула, вспомнив тревожные сведения, доставленные её контактом пару дней назад. Сложность сценария по обеспечению выживания Детей граничила с самоубийственной, но недавние ходы SEELE были столь же опасны в любом случае. Терять было нечего — не осталось ничего, что она уже не потеряла или не отдала сама, — но утаивать информацию от подруги становилось всё мучительнее. Пытаясь облегчить ноющую головную боль, Рицуко решила хотя бы сообщить Мисато всё, что могла. — Так или иначе, у нас есть заботы поважнее. — Договорив, Рицуко нажала Enter на ноутбуке, и экран в кабинете загорелся изображением Евы-02. Евангелионы всегда были устрашающими, это бесспорно, но теперь Ева-01 бледнела в сравнении со звероподобным обличьем Евы Аски. Куски красноватой брони вросли в мышцы, которые вздулись так, как никогда прежде, — бугрящиеся и мощные. Ядро обнажилось и пульсировало, сокращаясь невероятно медленно, придавая чудовищному Евангелиону ещё более живой облик. Новая броня едва налезала на некоторые участки плеч, ног и груди; то тут, то там виднелись рубцы на регенерированной ткани, а круглые заплатки, отмечавшие места, где их пронзили Копья, отчётливо выделялись на кожистой шкуре. Уцелевшая броня, покрывавшая левую руку, кое-где слилась с новой плотью, отчего кожа вокруг казалась толще и прочнее. Правая рука выделялась чудовищным диагональным шрамом, тянувшимся до самого плеча, где броня почти полностью всосалась в новую конечность. Трудно было найти места без глубоких царапин и затянувшихся порезов, но отметины продолжали сжиматься и исчезать прямо под не верящим взглядом Кацураги, пока Зверь продолжал регенерировать. Новая пилотская капсула прибыла накануне, и техбригады работали в две смены, чтобы установить её как можно скорее, вместе с силовыми ограничителями. Все до единого носили испуганное или озабоченное выражение, когда были вынуждены подходить слишком близко к зубам или глазам Евы-02. Время от времени видимые зрачки лениво переводились с одного человека на другого, нигде надолго не задерживаясь. Лицо — если это можно было назвать лицом — имело крупный шрам на лбу, пылающий алым между двумя из четырёх открытых глаз. Приглядевшись, Мисато почувствовала, как обед пытается покинуть желудок, когда заметила куски плоти, всё ещё застрявшие между клыками Евы, торчавшие из сомкнутых челюстей. Губ не было — только дёсны и длинные, острые как бритва зубы, бо́льшая часть которых скрывалась внутри чудовищной пасти. «Выглядит так, будто она улыбается», — с отвращением подумала Мисато. Скорее, чем лицо, это напоминало звериную морду. Она нахмурилась, глядя на экран. — Мне никогда не нравились Евы, но эта выглядит как нечто из фильма ужасов. — Четыре горящих зеленоватых глаза уставились прямо на неё с животным разумом, гротескная усмешка на челюстях Евы словно стала шире, когда бригада закончила крепить нижнюю половину лицевой маски. — Я не помню, чтобы у неё был рот, Рицуко. Рицуко фыркнула от её замечания. — И это тебя волнует? Как она выглядит или есть ли у неё рот? А я-то полагала, что куда больше тревоги должен вызывать тот факт, что эта штука самостоятельно регенерировала и сожрала девять окаменелых Евангелионов после того, как её разорвали на куски. Или то, что она позволяет нам снова покрывать себя бронёй, или то, что она поглотила всё, что осталось от Лилит. Но ты права, выглядит она, блин, омерзительно. Мисато закатила глаза, но её хмурый вид лишь углублялся с каждой секундой разглядывания Евы. — Ты понимаешь, о чём я. Мы не можем никого посадить туда; эта тварь… она ведь разумна, не так ли? — Так, — согласилась Рицуко. — И у нас, по сути, нет выбора. Как я это вижу: если Ева-02 однажды решит, что мы — досадная помеха, у нас нет оружия, способного её остановить или хоть сколько-нибудь замедлить. Может, если мы нанесём ядерный удар по Геофронту, то купим человечеству месяц, не больше. Проще говоря, эта Ева обладает достаточной мощью, чтобы устроить Четвёртый Удар в одиночку, если захочет, но в том-то и дело. — В чём? — с беспокойством спросила Мисато. Порой она ненавидела, как часто Рицуко оказывалась права. — У Евангелионов нет воли, нет желаний или целей, нет подлинного сознания. Они — клоны, незавершённые существа, вот почему им требуется человеческая воля для функционирования, а эта… тварь… точно знает, чью волю она хочет. Доктор извлекла ещё одну пачку листов. Насколько Мисато могла судить, там не было ничего, кроме крупных, жирно напечатанных слов. — Это пришло вчера около двух часов ночи, когда мы настраивали интерфейс с ядром Евы. Потрясение, охватившее Мисато при чтении слов, отпечатанных чёрной краской через всю страницу, лишило её дара речи и заморозило кровь в жилах. .АСКА. ДАЙТЕ МНЕ АСКУ. .АСКА. .АСКА. Я АСКА. .АСКА. ДАЙТЕ МНЕ АСКУ. — Это пришло прямиком из ядра; эта тварь сумела получить доступ к базовой операционной системе МАГИ и распечатала эти слова на каждом принтере в Геофронте. Именно эти слова, снова и снова. — Голос Рицуко сумел вывести бывшую майора из секундного паралича ровно настолько, чтобы она осознала услышанное. — Мы не можем позволить ей заполучить Аску, — заключила Мисато, но даже для собственных ушей прозвучала не слишком убеждённо. — Как раз наоборот, — возразила Рицуко. — Не думаю, что она спрашивает нашего мнения по этому вопросу или вообще интересуется, существуем ли мы. Кёко там больше нет, могу тебя заверить, но есть что-то иное. Моя гипотеза: ядро Евы эволюционировало во время Третьего Удара, колоссальные объёмы LCL, должно быть, реактивировали её базовый инстинкт выживания на каком-то уровне. Оно преобразовалось в двигатель S2 и развило некое подобие сознания, опираясь на воспоминания Аски. Ей не нужна душа или тело Аски — ей нужна её воля; она хочет, чтобы Аска пилотировала её. — Звучит нелепо, — заметила Мисато, чувствуя растущую тревогу. — Я не подпущу Аску к этой штуке, и никого другого тоже. Надо взорвать её, пока есть возможность. Рицуко издала сухой смешок. — Правда? Чем, конкретно? Двадцатью оставшимися бомбами N2? — саркастически спросила она. — И как ты предлагаешь сражаться с этим? — Ещё щелчок, и на экране возник чёрный человекообразный силуэт, размером с линкор, стоящий посреди кратера и опустошённой земли, горящий красными глазами. — Или с этими? — Ещё щелчок. Корабли — не меньше тридцати, два авианесущих крейсера, насколько она могла видеть, бронированные линкоры, и около дюжины самолётов. — Грядёт война. Мы не можем просить Аску убивать людей ради нас; но, как я это вижу, у нас может не остаться другого выбора. Если SEELE доберутся до Евы-02 в её нынешнем состоянии, они смогут воссоздать Инструментальность через несколько лет, если пожелают, или произвести две-три копии и фактически править миром. Возможности безграничны. Мисато смяла бумаги в кулаке, хмуро глядя в пол. — Неужели им нельзя хоть раз получить передышку? Хоть раз — чтобы их просто оставили в покое? — спросила она подругу. Рицуко вздохнула и закрыла ноутбук. — Хотела бы я сказать тебе, что мы справимся с этим без их помощи. Хотела бы я сказать, что автопилот может сработать на Еве-02, но это была бы ложь. Я и так уже достаточно лгала, Мисато. — Она поднялась с кресла, кладя утешающую ладонь на плечо женщины, в то время как левая сжимала маленький компьютер. — Это последний раз, когда им придётся пройти через подобное. А если они не захотят пилотировать, мы попытаемся её уничтожить, клянусь. Я не стану их принуждать. — Она в последний раз сжала плечо Мисато и покинула просторный кабинет. Прежде чем достигнуть двери, доктор услышала громкий вздох Мисато. — Я поговорю с ними, — произнесла та упавшим голосом. — Надеюсь, они решат не воевать. Они заслужили счастье. — Заслужили, — согласилась Рицуко от двери. — Но жизни плевать; за вещи, которые делают тебя счастливой, приходится драться.

***

Медицинское крыло Нерв. Третья неделя восстановления. День посещений. Запах антисептика и абсолютной стерильности всегда вызывал у Тодзи дискомфорт. Он ненавидел больницы, провалявшись в одной из них последние дни перед Третьим Ударом, а ещё потому, что его младшую сестру положили в такую задолго до того, как его самого завербовали на роль пушечного мяса. Кенсуке нервно ёрзал слева; очкастый парень нажимал кнопки своего новейшего электрического устройства — какого-то миниатюрного фотоаппарата, — оглядывая больничные стены с обеспокоенным лицом. Хикари, сидевшая рядом, держала упакованную коробку бенто, завёрнутую в цветастый платок, чтобы сохранить тепло. Для кого предназначалась еда, он пока не знал, но знал точно — пахло соблазнительно вкусно, и аромат успокаивал его в стерильной обстановке. Получить разрешение на визит на этот раз оказалось на удивление сложно. Их заставили ждать неделю, пока завершится какое-то расследование, и обыскали до самой коробки бенто по прибытии в штаб-квартиру. Оглядываясь назад, Тодзи и остальным повезло, что их вообще пустили так скоро после покушения на жизнь их друзей, но ожидание грызло его изнутри уже несколько дней. В последнее время это случалось всё чаще: он звонил домой к Синдзи, пытаясь вытащить друга из того, что считал нездоровой средой, и чаще всего Синдзи оказывался в больнице, где его лечили от того или сего. На памяти Тодзи они впервые навещали их, потому что госпитализирована была Аска, а не Синдзи. Да, физиотерапию мальчика было удобнее проводить в пределах Геофронта, но его состояние не было критическим ни в коей мере. Юный спортсмен слышал от одной из медсестёр, как Синдзи сам вынес раненую Вторую из опасной зоны, как он поднялся посреди стрельбы с ней на руках и побежал к машине скорой, пока стрелок всё ещё пытался вышибить им мозги. Мысль об этом заставила Тодзи фыркнуть и нахмуриться, что, в свою очередь, встревожило Хикари. Вместо своих обычных хвостиков она выбрала распущенные волосы, поскольку над городом в кои-то веки дул приятный прохладный бриз. Хикари взяла сжатый кулак Тодзи в свою ладонь. — Всё в порядке? — озабоченно спросила она. Он моргнул, глядя на неё с удивлением, но тень хмурости осталась на лбу. — Да, да, — ответил он, беря её за руку. — Просто думал о Синдзи. Он что-то невероятное — спуститься по всем тем ступеням в одиночку. — Он хмыкнул, повернувшись к другу. — Верно, Кен? Второй парень, абсолютно глухой к их разговору, сморгнул и повернулся к Тодзи. — А? — растерянно протянул он. — Ты о чём? — Блин, чувак, ты сегодня совсем выпал. Я думал, ты любишь бывать в Геофронте, особенно со своей новой камерой. — Всё хорошо, Кенсуке-кун? — спросила Хикари. — Ты выглядишь рассеянным. Кенсуке обернулся, глядя на них обоих секунду, затем поднял руки в извиняющемся жесте. — Да нет, я в порядке, правда, просто… — он посмотрел на камеру в своей руке, которую сумел спасти без единой царапины из раздавленного валуном магазина электроники. Он вздохнул. — Просто всю жизнь я хотел быть пилотом, сражаться в Еве, быть солдатом. Оглядываясь назад, понимаю, что то, что я не стал пилотом, было, наверное, лучшим событием в моей юности. — Он повернулся к друзьям с побеждённым взглядом. — Делает ли это меня мудаком? По отношению к Синдзи, к тебе? — искренне спросил он. Тодзи улыбнулся старому другу с печалью, переполнявшей глаза. — Не, чувак, это но… — Хораки, Аида и Судзухара? — перебила миниатюрная с виду медсестра. Три пары глаз вопросительно обратились к ней. — Теперь вас примут. — Она небрежно махнула рукой, приказывая следовать за ней, попутно читая текст с планшета. Трое юнцов поспешили следом; Тодзи быстро встал, чтобы подать руку Хикари, заставив её покраснеть, а Кенсуке закатил глаза и оттолкнулся от стены. Медсестра шла с пугающе высокой скоростью и, казалось, не желала давать им ни догнать себя, ни увидеть её лица, ни хоть в чём-то ей перечить. — Вам запрещено каким-либо образом расстраивать пациентов. Если пациенты Сорью или Икари хотя бы начнут раздражаться в вашем присутствии, вас немедленно выведут с территории, — процитировала она, будто по сценарию. Тодзи нахмурился и передразнил её за спиной, вызвав смешки у друзей. — Вы должны оставаться в пределах территории до 17:00. Я понимаю, вы прошли необходимые процедуры очистки? — спросила медсестра не оглядываясь. — Вы имеете в виду три ванны, которые нас заставили принять? — саркастически ответил Тодзи. — Ага, можете вычёркивать. — Медсестра обернулась, бросив на него ледяной взгляд, отчего все трое сглотнули. Она хмыкнула и продолжила путь. — Вам запрещено комментировать размещение Детей в этой больнице, равно как и обсуждать это с посторонними за её пределами, это понятно? — После скучающих ответов «Да, мэм» она продолжила: — После визита, в зависимости от того, как пройдёт сегодняшний день, вас могут допустить или не допустить к повторному визиту через два дня. Итак, пациент Икари сейчас заканчивает тренировку, я провожу вас в гимнастический зал, где вы сможете пообщаться с ним несколько минут. Сразу после он отправится мыться, менять бинты и готовить, а вас затем проводят в их спальное помещение. — Но я принесла достаточно еды для них обоих, — запыхавшись, проговорила Хикари. — Ему не нужно готовить сегодня! — В ответ она получила лишь озадаченный смешок и понимающую усмешку от медсестры. — Ага, удачи. Удержать Синдзи вне кухни в день тэмпуры, ха! Как будто такое случится. Хикари надулась от злости, готовая высказать медсестре всё, что о ней думает, но Тодзи остановил её типичным сигналом «Отбой операции!». У Хикари тоже имелся характер, и это запросто могло означать вывод за пределы охраной. Табличка «Физиотерапия» облегчила сердца скучающих подростков. Скоро они избавятся от докучливого присутствия надоедливой медсестры. — Вы можете оставаться с ними до конца дня при условии, что не будете расстраивать моих пациентов. — С этим последним предупреждением молоденькая медсестра открыла дверь в спортзал, откуда с мата доносились выкрики. Люди тренировались там и сям, некоторые доктора упражнялись на тренажёрах, пока пациенты выполняли свои упражнения. Вид зала вызвал у Тодзи мороз по коже, заставляя заново пережить краткий миг расчленения. — …стер. Нет, локоть ниже, защищайте грудную клетку. Хорошо. Движение вперёд. (ШЛЁП). — Ай! — Говорил же, локоть ниже. Ещё раз. Хорошо. Левый кросс, хорошо. Ещё раз. Хорошо! Теперь джеб, кросс, локоть, нога. Отлично, работайте в корпус, в центр. Не останавливайтесь, атакуйте противника. Хорошо. Кенсуке моргнул, заметив уставшую фигуру их друга напротив довольно внушительного мужчины в чёрном тренировочном костюме, толстого, как бык, в груди, с бамбуковой тростью, которой он хлестал, поправляя боевую стойку Синдзи. — Э-эй, Син… — попытался он, но осёкся под пронзительным взглядом медсестры. — Вам запрещено прерывать занятия Сэнсэя Исикавы ни под каким предлогом, — отчитала медсестра, сверля троих взглядом, до отвращения напоминающим свирепый взор Аски. — Смотрите, — приказала она. Мужчина хлестнул Синдзи по боку, по ноге и в основном по травмированной области вокруг грудной клетки всякий раз, когда тот опускал защиту. Стойка Синдзи выглядела для Тодзи основательно — руки подняты, правая нога впереди, левый кулак у подбородка, — но, очевидно, для здоровяка этого было мало. Он был безжалостен перед усталым лицом Синдзи или его шипением от боли при ударах по рёбрам и ноге. На левой руке Исикава носил прямоугольный щиток и какой-то нагрудник, куда Синдзи время от времени вбивал кулаки в перчатках. — Нет. Я могу ударить вас ногой через голову, даже не стараясь. Опять нет, помните о дистанции. Всегда знайте дистанцию противника. Лучше, лучше. Ну-ка, покажите левый хук ещё раз. Хорошо. Назад. Перерыв! Как нога? — спросил мужчина, давая Синдзи знак перевести дух. — Всё ещё болит, — признался Синдзи, явно вымотанный. Он глубоко дышал, но время от времени зажмуривался и шипел, когда заживающие рёбра жаловались на напряжение. — Потому что центр у вас ещё слаб. Мощь удара ногой идёт от центра, от поясницы, от ног и ягодиц. Сейчас ваша техника — дерьмо, но быстро улучшается. Когда я с вами закончу, вы сможете не только выбить оружие из рук нападающего, но и вручить ему его же челюсть в придачу. Давайте, последние четыре минуты. Попробуйте толчковый удар. Медленно, на меня. Медленно, хорошо. Возьмитесь за плечи противника. За противоположное плечо, хорошо. Теперь тяните от центра. С этим полегче; вы ещё не полностью исцелились. Давайте. Хороший удар. Набросайте мне комбинаций. Заканчивайте сильно, атакуйте противника. Даже несколько врачей сидели и с интересом наблюдали за схваткой, отметил Тодзи. — Исикава-сан был главным инструктором Сил специального назначения и капитаном 2-й Воздушно-десантной бригады Сил самообороны Японии— пробормотала медсестра тихо; впервые она улыбалась, и её лицо словно осветилось, едва взгляд упал на Синдзи, — заметила Хикари с неловкостью. — Иронично, верно? — спросила она. — Именно силы самообороны атаковали NERV, расчистили путь для серийных Ев. Исикава был единственным в своём подразделении, кто отказался нападать, он приказал своим бойцам не выдвигаться в тот день. Он считал, что Дети и Евангелионы защищают нас от нашего подлинного врага — от SEELE. За это его, разумеется, казнили за измену в день атаки. — Тон молодой женщины становился всё дружелюбнее к удивлению подростков, равно как и её улыбка. — Поскольку его убили почти перед самым Третьим Ударом, он смог вернуться. Его восстановили в звании со всеми почестями, но он тут же оставил пост, едва услышав, что Икари Синдзи ищет наставника, чтобы научиться защищать себя и свою семью. — Глаза женщины не отрывались от вспотевшей фигуры Синдзи; она наблюдала за ним со странным обожанием. — Я слышала, он поколотил пятерых агентов Второй Секции, приставленных к охране Синдзи, послал за двадцатью лучшими и самыми доверенными солдатами и поклялся Мисато-сама своей жизнью, что не только научит Синдзи защищаться, но и будет оберегать его, Аску и Рей до тех пор, пока не сочтёт их способными постоять за себя, — сообщила она с ноткой сплетни в голосе. Кенсуке, кивавший на предоставленную информацию, потряс головой и уставился на медсестру с разинутым ртом. — Погодите-ка, вы имеете в виду, что Рей жива? — спросил он Медсестра сморгнула и впервые оторвала взгляд от Синдзи. — Вы разве не знали? Рей вернулась из LCL около трёх с половиной недель назад. Вот она сидит, глядите. К полнейшему потрясению подростков, на противоположной от них стороне сидела вечно загадочная Аянами Рей, одетая на этот раз не в школьную форму или плавательный костюм. На ней была довольно облегающая синяя тренировочная футболка, удобные йога-штаны и повязка на лбу. Заметив их, стоящих на другой стороне зала, она помахала и тепло улыбнулась группе со своего места на ступеньках у бассейна. Подростки, с раскрытыми ртами и в немом потрясении, попытались помахать в ответ как можно естественнее. — Перерыв! Звук громоподобного голоса сэнсэя привлёк внимание группы к центру мата, где стоял Синдзи, уперев руки в колени и тяжело дыша. — Хорошая сессия, Икари. Вам нужно опускать локти, не оставляйте корпус открытым. Как рана? — спросил Исикава, кладя руку Синдзи на плечо. — Становится… лучше, Сэнсэй… Всё ещё больно… когда бью ногой, — выдохнул Синдзи между вдохами. Рей давно уже поднялась со своего места и встала рядом с Исикавой с бутылкой воды в руке. — Отличная работа, Синдзи-кун. Воды? Синдзи жадно взял бутылку, улыбнувшись ей. — Спасибо, Рей! — сказал он, медленно восстанавливая дыхание. — Всё ещё болит, потому что ты становишься сильнее. Боль — это хорошо, парень, она означает, что тело получает правильное лечение. Теперь дышать легче, верно? — Х-Хай! — улыбнулся Синдзи. — Хорошо, хорошо, — заметил Исикава. — Как девочка? Я уже по ней скучаю. У девчушки, ей-богу, лёгкие что надо — она исправляла твою стойку чаще, чем я! Ха! Вчера было неплохо, а? Ей лучше? — Хай! — ответил Синдзи между глотками воды. — Вчера ей сняли швы! Через два дня она начинает терапию, Сэнсэй! Сегодня нам привезли вещи, так что всё утро она обустраивала комнату и разбирала кое-что; думаю, сейчас она спит. Исикава улыбнулся Синдзи, легонько хлопнув по плечу. — Приятно слышать. Рей, — прогремел он, обращаясь к девушке. — Превосходная форма, но не хватает выносливости. И слишком базовая. Завтра поработаем над захватами. Икари, — Синдзи повернулся к нему. — Завтра йога, — ухмыльнувшись, сказал он. — О, ну блин! — Синдзи явно расстроился. — Мне нельзя хоть одну неделю без йоги? — Никак, парень, — ответил Исикава, разворачиваясь уходить. — Выше нос, друзья здесь! С этими словами Хикари, Тодзи и Кенсуке вспомнили, где находятся, и повернулись к вспотевшему, но улыбающемуся лицу Синдзи. — Ребята! — возбуждённо заговорил он. — Вы пришли! Поверить не могу! Тодзи наконец сумел встряхнуть головой и улыбнуться в ответ. — Син! Отлично выглядишь! Я и не знал, что ты у нас в ниндзя записался! — Он ободряюще обнял друга, ничуть не думая о поте, осторожный с рёбрами и получая испепеляющий взгляд от медсестры. — Эй, Син-мен! Выглядишь определённо лучше, чувак! — воскликнул Кенсуке. — Наконец-то решил завязать с тщедушностью, а? Синдзи улыбнулся Кенсуке и пожал руку парня. — Рад тебя видеть, Кен! Как ты? Мм, это что, новая камера? — Синдзи указал на его устройство, о котором Кенсуке тут же принялся трепаться в мельчайших подробностях, разумеется, никем не слушаемый, пока Синдзи здоровался с Хикари, а Тодзи пихал его локтем. — Хикари, это что, бенто? Ух ты, пахнет замечательно! — заметил он, держась поодаль, чтобы не завонять её своим потом. — Да! — улыбнулась она в ответ. — Я принесла достаточно для тебя и Аски, чтобы тебе не приходилось… Рей! — Классный представитель осеклась, заметив, как другая девушка приближается к группе с лёгкой улыбкой. После того как группа поприветствовала Рей с потрясёнными улыбками, они немного поболтали с Синдзи; Хикари объясняла, какие принесла блюда и как их готовила, Тодзи без конца комментировал его боевую стойку и «убойную левую», а Кенсуке шутил про то, что в перчатках он выглядит «меньше похожим на креветку», и Рей улыбалась себе, когда он смущённо смотрел. Они дружелюбно болтали, пока медсестра не прочистила горло достаточно громко, чтобы ползала услышали. — Синдзи-кун, — сказала она с улыбкой. — Прошу прощения за прерывание, но нам нужно сменить бинты и привести вас в порядок. День тэмпуры, помните? Лицо Синдзи просветлело ещё чуть-чуть, удивляя друзей и заставляя Рей хихикать про себя. — О, не говорите мне, Кадзуми-сан, пшеничная мука прибыла?! И масло? Ух, с бенто Хикари нам и на ужин хватит! Медсестра улыбнулась, помогая ему подняться. — М-м-м, подарок из России! Ещё мы получили от них свежей рыбы, а ещё… Группа смотрела, снова с отвисшими челюстями уже в третий раз за день, как Синдзи взял бенто Хикари из её рук, направился в раздевалку и принялся возбуждённо обсуждать какой-то рецепт с медсестрой. Они остались переглядываться друг с другом и с озадаченным лицом Рей. — Синдзи Нии-сану потребуется около часа и пятнадцати минут, чтобы вымыться и приготовить еду. Полагаю, вы пришли и к Сорью? — спросила она после неловкой паузы. — А? — переспросил Тодзи, приподняв бровь. — Нии-сан? Что это ещё за новости? Рей покраснела от вопроса, жестом приглашая следовать за ней. Они последовали с неохотой, после того как до конца осознали тот факт, что Синдзи только что ушёл готовить, ни много ни мало. — Это… долгая история, которую, пожалуй, лучше отложить до другого раза, — призналась Рей, пока они кружили по коридорам Медицинского крыла. Судя по всему, Синдзи и Аска делили большую спальню в частном крыле неподалёку от гимнастического зала, потому что число пациентов уменьшалось с каждым шагом. — Погоди, это всё из-за той фигни с клоном матери? — спросил Кенсуке, продолжая тыкать в кнопки и экран своей новой камеры, отчего не увидел, как рука Тодзи метнулась назад и треснула его по затылку. — Ага, отлично. Прекрасный способ начать разговор, болван, — заметил Тодзи. Рей, однако, лишь легко улыбнулась им в ответ. Они никогда не видели, чтобы Рей хотя бы усмехалась; видеть её в столь добром расположении духа было очень непривычно. — Всё в полном порядке, Сузухара-кун. Да, Аида-кун, это связано с тем, что я разделяю генетический материал с матерью Синдзи, но этим далеко не исчерпывается. — Глаза Рей загорелись чуть ярче, пока она говорила, заработав тёплую улыбку от Хикари. Пока они шли, Хикари положила руку Рей на плечо, улыбаясь ей в ответ. — Расскажи нам обо всём, когда захочешь, Рей-тян. После этого они шли уже свободнее, говоря о том, в каком хорошем настроении пребывает Синдзи, как славно, что у него есть безопасное место для восстановления, и как чудесно, что Рей снова с ними. Группа беседовала с бывшей Первой на более дружеской ноте впервые в жизни и ловила себя на том, что получает от этого немалое удовольствие. Рей была не только очень умна, но и быстро всё схватывала и обладала весьма своеобразным, лёгким чувством юмора. Смех и веселье, однако, быстро сменились странной тишиной, когда они добрались до комнаты, которую делили бывшие Вторая и Третий Дети и на чьей двери красовалась коряво выведенная табличка: «Милая Комната Син-тяна и Аски-тян». — Здесь я вас покину. Было приятно снова вас всех повидать. Пожалуйста, навещайте Синдзи Нии-сана чаще, — Рей официально поклонилась перед ними и повернулась к двери. Группа вновь изумилась, увидев, как быстро аура Рей сменилась с расслабленной на абсолютно монотонную, какой была прежде. — Сорью, — холодно проговорила она. — У тебя посетители; Синдзи-кун прибудет с обедом через час. С прощальным поклоном она развернулась и мгновенно упорхнула в свою комнату, оставив троих неловко стоять перед большой спальней с открытой дверью. Они выглядели столь же неловко, сколь себя чувствовали: ёрзали и глазели по сторонам, лишь бы не заглядывать внутрь помещения, где обитал ужасный Красный Дьявол. — Ну? — раздалось ворчание из комнаты. — Остолопы, вы собираетесь заходить или как? Не стойте столбами; дверь когда-нибудь сама закроется, знаете ли. Как и следовало ожидать, первым вошёл нахмуренный Тодзи, кивнув рыжеволосой, что сидела, скрестив руки, на больничной койке больше обычного. Он уселся на один из трёх свободных стульев, тоже скрестив руки, и осмотрел временное жилище, пока Хикари и Кенсуке входили следом. Комната была не только просторной; теперь тут стояли: маленький стол, который Тодзи и Кенске признали из комнаты Синдзи; прикроватная тумбочка, которая, знала Хикари, принадлежала Аске; большой телевизор; пара маленьких ноутбуков; пуф на полу; футляр от виолончели у стены справа и даже маленький трёхместный столик. Окно по левую сторону от кровати открывало вид на растущее поле снаружи Геофронта. Кровать была достаточно велика, чтобы удобно вместить двух взрослых, имела два набора подушек и два небольших одеяла, а помимо типичных белых больничных простыней была покрыта двумя синими пледами, которые, как знала Хикари, были из дома Кацураги, потому что помогала Синдзи их выбирать. На кровати, укрыв ноги вышеупомянутыми одеялами и надев поверх собственного жёлтого топа одну из школьных рубашек Синдзи, сидела Аска — на сей раз без своих нейронных заколок. Рыжеватые пряди ниспадали на плечи, скрывая бо́льшую часть глаз. Насколько можно было судить по выражению лица, Аска дулась. — Итак? — спросила она раздражённо. — Чего вам, парни, надо? — Хикари, стоявшая рядом с Тодзи, толкнула его ногой. — Хорошо, что ты не сдохла, Сорью, — бесстрастно бросил Тодзи. — Было бы обидно не иметь тебя рядом, чтобы злословить за спиной. Аска усмехнулась ему. — Всё ещё не обзавёлся ни интеллектом, ни остроумием получше, смотрю, обезьянка. — Тодзи фыркнул, но усмехнулся в ответ. Хикари глубоко вздохнула и повернулась к подруге. — Аска, — начала она. — Прости… за то, как я повела себя в прошлый раз, нам не следовало так расстраивать Синдзи, и… и тебя тоже. — Она поклонилась Аске, зажмурившись. — Пожалуйста, прости меня за грубое поведение! Аска озадаченно смотрела на неё, обмениваясь взглядами с двумя другими остолопами, которые лишь пожали плечами и не дали никаких пояснений. — Мм… да ладно, Хикари. Неважно. Я, мм… прощаю тебя. Хикари кивнула и выпрямилась, глядя на неё с маленькой улыбкой. — Хорошо тебя видеть, Аска. Как ты себя чувствуешь? — спросила она уважительно. В конце концов, надо было вести себя согласно плану. Более того, она начинала чувствовать куда больше оптимизма, даже счастья, найдя Аску такой расслабленной впервые. Её старая подруга, несмотря на рану, выглядела куда лучше, чем месяцы назад. — Сонной, — заметила Аска. — От дурацкой сыворотки устаю. — Она повернулась к Кенсуке. — А ты что, Четырёхглазый? Сегодня нечего сказать? — Кенсуке, сидевший напротив Тодзи, пожал плечами в ответ на её вопрос, продолжая изучать своё новое устройство. — М-м-м, — протянул он. — Мой отец говорит: «Не можешь сказать ничего хорошего — лучше промолчи», так что… Аска усмехнулась в ответ, положив руки поверх одеяла. — Я предпочту это варианту, где ты говоришь, — сказала она. — Итак, что нового? Тодзи глубоко вздохнул, притворяясь, что его ничуть не трогает тяжёлая атмосфера спальни. — Синдзи выглядит хорошо. Лучше, чем я видел за долгое время — слишком долгое, по правде. — Он окинул пилота холодным взглядом. — Думаю, за это нам надо благодарить тебя, а. Аска вскинула бровь, но в остальном осталась сдержанной. — Ты на что намекаешь? — спросила она, хмурясь. — В последний раз, когда я говорил с Синдзи ,он рассказал мне всё о том маленьком инциденте в больнице, — сказал он, хмурясь всё сильнее. Глаза Аски расширились; руки стиснули простыни с силой, пока она приходила в себя. — Что? — вскрикнула она, в то время как оцепенение от сыворотки исчезало под знакомым жалом гнева. — Не заводись раньше времени, слушай; если дашь договорить, я дам тебе разок зарядить мне в челюсть, когда поправишься, идёт? — ответил Тодзи, всё ещё хмурый, всё ещё холодный. Аска снова фыркнула, но кивнула. — Идёт, договорились. — Тодзи поёрзал на стуле, прочистил горло и продолжил: — Он рассказал мне и о Третьем Ударе тоже, как он тебе не помог. Сказал, что просто сидел и ничего не делал. — Аска разорвала зрительный контакт с ним, ошеломлённая. Она выглядела так, словно готова была взорваться, пока Тодзи не заговорил снова, поразив и её, и своих друзей следующим заявлением: — Мне так сильно хотелось съездить ему по челюсти, аж больно было, — признался он, сверля взглядом пол. Хикари озабоченно посмотрела на Тодзи и возложила утешающую ладонь на его плечо. — Мужчина должен давать защиту, а не брать то, что не дано ему свободно, — сказал он Аске с затвердевшей искренностью, переводя тяжёлый взгляд на неё. — Но и ты свою долю взяла, верно? — Договаривай, — огрызнулась Аска, едва сдерживаясь. — Пока я тебе шею не свернула. — Его предыдущее заявление застало её врасплох, это правда, но отношение качка уже начинало её взвинчивать. Тодзи продолжил, не затронутый её угрозой. — Можешь сколько угодно делать вид перед всеми, что ты вдруг разозлилась на Синдзи после Третьего Удара из-за того, что он сделал или не сделал, но это хрень собачья, и мы все это знаем. — Хикари и Кенсуке мрачно кивнули, обратив взоры к бывшему пилоту. — Что, чёрт возьми, это значит? — спросила Аска в бешенстве. Она сверлила их таким взглядом из-под чёлки, что Хикари боялась — вот-вот взорвётся. Каким-то чудом, однако, Аска удержала гнев в узде и позволила Тодзи закончить. — Всё просто, правда, — продолжил Тодзи, сощурившись на неё. — Ничто из этого не ново, вообще ничто. Ты относилась к Синдзи как к низшему с того дня, как вы встретились. Чёрт, первое, что ты сделала в день нашего знакомства, — залепила ему пощёчину, хотя он единственный имел достаточно порядочности не глазеть на твои жеманные трусики. Температура в комнате, казалось, падала всё ниже с каждым словом Тодзи. Аска до боли впилась ногтями в ладони, лишь бы не взорваться; вместо этого она лишь яростно уставилась на друга Синдзи, пытаясь напомнить себе, что убийство Тодзи он бы не одобрил. — Ты всегда его принижала, изводила, дразнила, унижала. Не знаю, был ли это способ привлечь его внимание в твоём извращённом уме или ты просто была слишком чертовски горда, чтобы признать очевидное — что он тебе нравится, — но мне, по правде, всё равно. Факт в том, что твоё дерьмо становилось хуже, усугублялось, а он тебя никогда не останавливал. — Аска прикусила резкий ответ, потрясённая тем, что его анализ не так уж далёк от реальности. Тодзи сощурился ещё сильнее. — Моя догадка: между вами двоими в Третьем Ударе произошло что-то совсем уж хреновое, и Синдзи сорвался на тебе, так? Готов спорить, он даже пытался тебя убить. — Аска вновь опустила взгляд, разрывая зрительный контакт с Тодзи и стискивая пальцы ещё туже. — Ведь так? — надавил он. — Так, — огрызнулась она, глядя на шрам, что начинался на костяшках правой руки. Ладонь невольно метнулась к горлу, когда она вспомнила, как его пальцы впивались в её шею. — Так… — Он, блин, довольно жуткий для такого тихони, а? Если он злится, так злится по-настоящему. Это совсем другой уровень, верно? — Он получил укоряющий взгляд от Хикари за грубые выражения, но дождался кивка от рыжеволосой, которого ожидал. — Хорошо, — кивнул он. — Не знаю, что ты сказала или сделала, чтобы он сорвался, но уверен — ты это заслужила. Что бы он ни сделал — ты заслужила. — Снова яростные глаза Аски обратились к нему, ненависть была очевидна во взгляде. — Это не значит, что его поступок был правильным, но, думаю, ломать ему кости чаще чем раз в месяц последние восемь месяцев — достаточное возмездие, как считаешь? — Неважно, — сказала Аска, уставившись на футляр с виолончелью в углу комнаты. — Не то чтобы я не чувствовала себя дерьмом каждый день за то, что сделала. — Хорошо, — снова произнёс Тодзи, громче. На сей раз все в шоке повернулись к нему. — Если ты чувствуешь себя дерьмом, значит, наконец признала это — так же, как я чувствовал, когда ударил его в тот день. — Он вздохнул, сбрасывая часть напряжения, разъедавшего плечи. — Синдзи — очень странный парень, и учитывая, какой была его жизнь, это не удивительно. Он на тебе помешан по какой-то причине и не держит на тебя зла за то, что ты сделала, так что я не из тех, кто цепляется за несуществующую обиду. Спрошу тебя вот о чём, однако. Ты убила её в себе? Аска сморгнула, хмурясь в замешательстве. — Что? Кого убила? — Стерву. Стерву, которая обращалась с моим другом как с чёртовым половиком, стерву, которая упекла моего друга в больницу без особой причины, стерву, которая унижала Синдзи ради забавы; она ушла? — Выражение лица Тодзи превратилось в уродливую гримасу. — Если нет, у меня найдётся для неё ещё пара слов и пара кулаков тоже. Бровь Аски дёрнулась, заставив Хикари затаить дыхание. Они планировали это целую неделю; пока что план срабатывал. Всё зависело от того, как Аска ответит Тодзи прямо сейчас. Кенсуке сглотнул, чувствуя, как пот катится по виску, когда он встретился глазами с Хикари. Аска опустила голову, пряча глаза, пока собиралась с духом. — Ты… ты что-то с чем-то, остолоп… — прошептала она холодно. Руки яростно сжали простыни, прежде чем она вспомнила, что они принадлежат Синдзи. «Она ушла? — спросила себя Аска. — Собираюсь ли я ещё когда-нибудь так ранить Синдзи?» Воспоминание о нём, лежащем на полу, с кровью, текущей из носа и рта, с остекленевшими глазами, едва дышащем, с ужасным багровым оттенком на груди, омыло её, заставив содрогнуться. «Я дала обещание, — подумала она. — Я им покажу, всем им. Я стану достойна его, вот увидите». — Да, — отрезала она сквозь стиснутые зубы, сверля их всех взглядом. — Та стерва мертва. Синдзи убил её, около двух месяцев назад. — Глаза её сузились. — Не могу обещать, что никогда не раню его, это было бы брехнёй. Но той стервы больше нет, осталась только эта стерва. И до этой стервы, наконец, дошло сквозь её толстую черепушку, слышишь меня?! Эта стерва будет рядом с ним, каждое долбаное мгновение каждого дня, если надо, просто чтобы попытаться искупить то, что она натворила, вы меня понимаете?! Рыжие пряди метнулись туда-сюда, когда она повернулась, сверля каждого взглядом. — Плевать, займёт ли это всю мою жизнь, я всё ему возмещу, даже если он считает, что возмещать нечего, — а я не согласна! Плевать, если он ранит меня, или уйдёт, или устанет от меня, — я никогда больше не стану той стервой! Я помогу ему, я буду шагать вперёд столько раз, сколько потребуется, и позволю ему помогать мне тоже — так же, как он делал всё это время! Она зажмурилась и выкрикнула. — Усвоили, ублюдки?! — Ага, — раздался голос Кенсуке, удивив её. Он сверкнул ей солнечной ухмылкой и показал рыжеволосой свою камеру, на которой мигал заметный красный огонёк. — Записал всё на плёнку, Тодзи. Глаза Аски расширились, когда она почувствовала, как кровь отхлынула от конечностей и полностью переместилась в лицо. Смущение, однако, было недолгим, так как к нему быстро примешался гнев. — Ах ты… я тебе эту камеру прямо в… — Остынь, Сорью, — перебил Тодзи, которого, кажется, вдруг заинтересовала грязь под ногтями. — Мы не собираемся выкладывать это в интернет или что-то такое, нам просто нужны задокументированные доказательства. — Доказательства? — прорычала Аска в ярости. — Доказательства чего?! — Твоей маленькой декларации только что. Видишь ли, я был сыт твоим дерьмом по горло с тех самых пор, как впервые увидел Синдзи с синяком под глазом. — Глаза его вновь сузились. — Твоей декларации мне недостаточно. Я хочу твоего слова — слова пилота, Сорью Аски Лэнгли. Я хочу, чтобы ты поклялась мне, нам, прямо здесь и сейчас, что никогда больше не причинишь Синдзи серьёзного вреда, пока жива. Я хочу, чтобы ты поклялась нам своей жизнью, что никогда больше не сорвешься на него. — И с какого хера я должна клясться в чём-то тебе? Кому-то из вас?! — прорычала Аска в ответ. Тодзи пожал плечами, не тронутый. — Потому что, если ты этого не сделаешь, клянусь, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы разлучить вас и заставить его забыть о тебе. Клянусь тебе: в следующий раз, когда ты ударишь его, я ударю тебя в ответ, даже если он меня потом убьёт. Мы сделаем всё, что угодно, слышишь меня? — Как будто у тебя есть хоть какие-то шансы на него повлиять, — парировала Аска, сверля его взглядом и втайне надеясь, что он отступит. Однако она вновь поразилась, когда он сжал кулаки и холодно уставился в ответ. Следующие несколько напряжённых мгновений прошли в гробовой тишине, ни одна из сторон не желала уступать. Хикари нервничала больше всех, а Кенсуке пытался спрятать дискомфорт за линзой камеры. Тодзи же продолжал сверлить взглядом взрывного Красного Дьявола, без единой мысли отступать. «Какая наглость у этих ублюдков, — думала Аска, скрежеща зубами. — Они думают, я лгу, думают, я отступлю?! Думают, запугают меня?» С каждой мыслью она опускала голову всё ниже, сжимая простыни всё сильнее. «Сначала Вандер-гёрл принялась командовать Бакой, а теперь Лига Придурков явилась, чтобы опять на меня тявкать. Но мне плевать. Я им покажу». — Ладно! — выкрикнула наконец Аска, заставив троих подростков подпрыгнуть и уставиться на неё в шоке. Даже маска Тодзи треснула под напором её крика. — Врубай свою дурацкую камеру, четырехглазый. Хотите доказательств? Я дам вам доказательства, я вам всем покажу! Кенсуке едва не выронил камеру, пытаясь снова включить запись, — настолько он нервничал. По правде, он был поражён, как хорошо идёт план, но всё же Аска казалась более чем опасной, когда была так зла. — Мм… — пробормотал он, пытаясь как можно быстрее настроить видео и аудио. — Х-хорошо! Запись идёт, когда пожелаете, мисс Сорью. Аска глубоко вздохнула, чувствуя уют рубашки Синдзи. По сравнению со всем остальным, через что она прошла, маленький спектакль, устроенный компанией, был почти ничем; он даже не тянул на камешек на дороге. Не имело значения, что она ещё не сказала тех слов Синдзи; не имело значения, понимал ли кто-то ещё, — потому что он понимал, он знал. Она умерла ужасной смертью, была рождена заново и выжила в постапокалиптической среде лишь с Синдзи. Они могли забирать своё глупое видео, могли продать его или отдать прессе — ей было всё равно. Ей было уже всё равно. «Пусть узнают все. Пусть лопнут от зависти. Он мой, весь мой». Аска усмехнулась, положила правую руку — свою израненную руку — на сердце, решительно отбросила пряди, закрывающие глаза, и уставилась в камеру со взглядом абсолютной, полной решимости. «Да, и я — вся его». — Ich, Asuka Langley Sohryu, verspreche heute bei meiner Ehre, Shinji Ikari nicht zu schlagen und ihn niemals mehr anzugreifen, damit ich bei ihm bleiben kann. Ich verspreche auch, dass ich Shinji Ikari schützen und achten werde, soweit ich es kann. Bei meiner Ehre als Asuka Langley Sohryu, bei meinem Leben!* Подростки застыли с разинутыми ртами, с обнажённым потрясением на лицах, камера всё ещё мигала красным. Тодзи несколько раз моргнул и потряс головой; один тот факт, что Красный Дьявол согласилась на их план, был достаточно скандальным, а теперь она ещё и изрыгнула какую-то тарабарщину со странным акцентом, которая не имела в голове Тодзи ровным счётом никакого смысла. — Погоди, что? Что это, чёрт возьми, было, Сорью? Аска фыркнула на него, скрестив руки и сморщив нос. — Это немецкий, Dummkopf! Мой родной язык, забыл? Если уж клясться в чём-то, я буду клясться на своём родном языке. Хикари и Кенске продолжали пялиться на неё в изумлении, не замечая ничего, кроме того факта, что Сорью Аска Лэнгли только что согласилась — хотя бы отчасти — признать свои чувства к Икари Синдзи, на плёнке. — Н-но откуда нам знать, что ты не наболтала просто кучу всего от своего имени? — запротестовал Тодзи, указывая на неё обвинительным перстом. — Ты издеваешься? Ты сомневаешься в моём слове, обезьяна?! Лицо спортсмена вспыхнуло. — Эй! — воскликнул он. Аска закатила глаза и повернулась к очкастому. — Эй, четырёхглазый, запись ещё идёт? — Получив от Кенсуке деревянный кивок, она повернулась, усмехаясь Тодзи, и в глазах её заискрился юмор. — Я дам тебе вот это на твоём драгоценном японском. Если я когда-нибудь снова ударю Синдзи — особенно в грудь — я позволю тебе ударить меня, Тодзи. Один раз. По лицу. Без всякого возмездия после. На сей раз даже глаза Тодзи расширились, и он уставился на неё в шоке. — Ну вот. Закончили свою маленькую игру? — Три пары глаз продолжали взирать на неё в полном изумлении, даже с долей уважения. «Честно, неужели мне нужно было почти умереть, чтобы друзья дали мне второй шанс?» Это было совершенно нелепо — то, через что они только что заставили её пройти, — но больше ничто не имело значения. У неё был Синдзи, у неё была Мисато, а теперь даже Ева-02; ей ничего больше не было нужно. Звук небольшого хлопка заставил Аску изумлённо уставиться на Кенсуке; он спрятал маленькую камеру в карман и захлопал, одобрительно кивая и впервые за день глядя прямо на неё. Хикари вскоре последовала его примеру, тепло улыбаясь и почти стоя на грани слёз. В конце концов, даже Тодзи сдался и начал медленно, но сильно хлопать. — Эй! — смутилась Аска. Из всех вещей, которыми трое подростков могли её опозорить, хлопанье она ожидала меньше всего. Румянец быстро прокрался к её лицу, пока они хлопали всё громче и громче. — Прекратите! — Они захлопали сильнее. — Хватит быть такими чертовски драматичными, боже ж ты мой! Можете уже остановиться! — Они продолжали, дойдя до того, что радостно смеялись над ней, пока она продолжала высказывать свои протесты. — Сказала, прекратите, чёрт бы вас побрал! Тьфу! — сдалась наконец Аска, отворачиваясь и скрещивая руки. — Мисс Сорью, всё ли в порядке? — раздался ниоткуда стоический голос медсестры. — Поступают сообщения о большем, чем обычно, количестве криков, мне вызвать охрану? Аска закатила глаза на один звук голоса медсестры. — Всё отлично, Кадзуми, мы просто шутим, — произнесла она скучающим тоном. — Сколько ещё до того, как Синдзи прибудет с обедом? — Около десяти минут, плюс-минус, — ответила медсестра, явно раздражённая. — Окей тогда, спасибо, — произнесла Аска с максимально возможным сарказмом. Спустя несколько секунд она фыркнула: — Боже, терпеть не могу эту медсестру! Вечно она такая дотошная ко всему! Парни добродушно захихикали, пока Хикари выглядела шокированной, но вскоре оправилась и улыбнулась подруге, наконец набравшись смелости приблизиться. — Да, не говори, — согласился Тодзи. — Она нам целую лекцию прочитала, чего нам нельзя делать и как она нас больше не пустит. Аска закатила глаза при упоминании привычного сухого тона медсестры. — Тьфу, я знаю, да?! — согласилась она, впервые без злобы. — У неё есть этот тоненький голосок, которым она сразу впадает в медицинский регистр. А как она смотрит на Синдзи! — Знаю! — согласилась Хикари, беря Аску за руку. — Она просто пялится на него, будто он кусок мяса, — заметила она, зарычав при воспоминании, как Кадзуми иногда проводила пальцами по груди Синдзи. — Я бы ей просто трубой по башке зарядила, честное слово… Атмосфера вокруг группы немного разрядилась, они болтали и жаловались на медсестёр Медицинского крыла, пока дверь снова не открылась и внутрь не вошёл улыбающийся Синдзи с тележкой, уставленной разнообразными блюдами. Один запах уже заставлял некоторых медсестёр оборачиваться, когда он проходил мимо, и вызывал зависть не у одного врача; из столовой редко когда доносился столь восхитительный аромат. — Мм, — пробормотал Синдзи, оглядываясь в поисках следов насилия и с приятным удивлением не находя таковых. — Кто-нибудь голоден? — Пора бы уже, Бака! — произнесла Аска с заблестевшими глазами, едва уловив вид главного блюда. — О, это что, тэмпура? Хикари захихикала, заметив выражение лица Аски, когда Синдзи подтвердил, что это и впрямь тэмпура: курица, рыба и овощи. Она выглядела точь-в-точь как ребёнок, которому только что вручили конфету. Перемена в её ауре тоже не ускользнула от Хикари; она казалась более раскованной теперь, когда Синдзи прибыл, и с тонной еды в придачу. Он выдал каждому по маленькому подносу, поставил тележку рядом с кроватью и начал раздавать порции, заботясь подать Аске первой. В конце концов, она выглядела так, будто готова наброситься на тележку и поглотить всё, что на ней. — Хикари, это ты сделала? — спросила Аска, получив на первую тарелку одно из её домашних пельменей. Хикари с улыбкой кивнула. — Они потрясающие! На, Синдзи, попробуй немного. Группа изо всех сил пыталась не таращиться, когда Аска покормила его кусочком пельменя пальцами, будто их и в комнате не было. Почти невероятно, насколько иначе вели себя оба подростка друг с другом, но вместо того, чтобы портить момент размышлениями, что именно произошло, компания просто обменялась понимающими улыбками и набросилась на еду. Если не двигаться достаточно быстро, Аска прикончит всю тэмпуру сама. — Эй, Сорью, я думал, ты ненавидишь японскую еду, — заметил Тодзи — Есть японская еда, а есть еда Синдзи, — парировала Аска, накладывая себе здоровую миску риса с восхитительным говяжьим рагу, которое приготовила Хикари. На отдельную тарелку она выложила примерно три или четыре разновидности главного блюда. — И есть тэмпура Синдзи. Последний сюрприз дня для пришедших подростков произошёл, когда в комнату, даже не потрудившись постучать, вошла Рей — с всё ещё влажными после душа волосами, одетая в джинсы и синюю блузу, — принесла стул от маленького обеденного стола и начала накладывать себе небольшие порции почти каждого блюда. Рей села слева от Синдзи, который удобно устроился на левой стороне кровати и ел из собственного подноса со здоровым аппетитом. — Рей, на той тарелке для тебя есть овощная тэмпура, — сказал Синдзи, смакуя рагу ложкой. — Я и овощного рагу для тебя приготовил. — Три пары глаз повернулись понаблюдать за безмерной, возможно, взрывной реакцией Аски, но девушка просто продолжала уплетать рагу и откусывать куски тэмпуры, останавливаясь лишь для глотка воды или жеста добавки. Впервые с тех пор, как они знали друг друга, Аска, Синдзи, Рей, Тодзи, Кенсуке и Хикари разделили совместную трапезу, весело болтали и вели себя как нормальные подростки. Никаких разговоров об Ангелах, Евангелионах или Третьем Ударе — просто обычный смех и шутки между друзьями; и впрямь чудесный день. Тэмпура тоже была восхитительна.

***

Штаб-квартира Нерв. Этаж 3. Складское помещение. Вторая неделя восстановления. Стук в дверь Гендо вырвал его из и без того тревожного сна, заставив мужчину сморгнуть и слепо искать очки в темноте. Точный, мягкий стук прекратился, когда он пробормотал усталое «Что?» в адрес того, кто оказался достаточно глуп, чтобы беспокоить его посреди ночи; утомлённый мозг зарегистрировал «2:07» мигающими на часах у миниатюрной тумбочки. Он секунду помассировал ноющий висок, прежде чем привести себя в более-менее презентабельный вид. Нажав кнопку двери справа, Гендо не удивился, увидев стоящую перед ним Рицуко в лабораторном халате; тёмно-зеленоватые глаза холодно смотрели на него. За ней стояли двое её телохранителей и двое мужчин, приставленных следовать за ним повсюду — внутри и снаружи комплекса Геофронта. Со столь же равнодушным взглядом старший Икари прочистил горло. — Могу я поинтересоваться, зачем вы утруждаете себя стуком? Как Командующая, вы имеете доступ в любую комнату этого объекта, — произнёс он голосом, хриплым со сна. Женщина по ту сторону раздвижной двери цокнула языком, небрежно махнув рукой, чтобы он отошёл. Он уступил и дал ей пройти в свою маленькую обустроенную камеру. Хотя у него действительно было всё необходимое, размер комнаты был в лучшем случае смехотворным; он знавал чуланы в Геофронте с бо́льшим пространством. Как бы то ни было, он предпочитал это альтернативе. — Стучать — социальная условность, я просто пытаюсь быть цивилизованной, Гендо. Замечание пробудило интерес бывшего Командующего. «Значит, теперь мы перешли на имена, не так ли?» — Понимаю. Что ж, благодарю. Чем я могу помочь вам в это время ночи? Вы желаете заняться сексом? Разряд электричества, прошедший от стопы до всего тела, заставил мужчину дёрнуться, прежде чем он восстановил равновесие, вновь почувствовав боль в боку. Рицуко, со своей стороны, закрепила маленький пульт в кармане халата и тихо усмехнулась его демонстрации. — Не льсти себе, жеребец. Дело в твоём сыне. Он у тебя, вообще-то, есть, помнишь? Она вручила ему лист с графиками гармоник мальчика, которые он быстро пробежал глазами — теперь, когда очки были на месте. Последние несколько заметок, приложенных к листу, были свежими; они фиксировали аномальную химическую активность в теле Синдзи во время покушения. — Каков смысл этого? — спросил Гендо. — Что это за графики здесь, те, что уходят за пределы шкалы? Рицуко быстро пробежалась глазами по бумагам, прежде чем сесть на единственный доступный стул. — Это уровни адреналина, дофамина и тестостерона Синдзи в периоды экстремального стресса. Вот показатели индивида его же возраста, подвергнутого ситуациям жизни и смерти. Гендо прочитал показатели второго индивида и почувствовал, как его хмурый вид усугубляется. — Как видишь, — продолжила Рицуко. — Организм Синдзи вырабатывает примерно вдвое больше адреналина в ситуациях экстремального стресса, чем у нормального подростка. Чёрт, он вырабатывает даже больше, чем у взрослого. Те маленькие эпизоды — с Третьим, с Двенадцатым, с Зеруилом — не были полностью изолированными событиями, идеально спланированными тобой. Хочешь ты того или нет, это не был один лишь инстинкт Евы и Юи, Гендо. — Доктор указала на последний график. — Это был и он тоже. Его Ева не «стала берсерком». Синдзи был берсерком, и Ева отреагировала на это. Когда несколько дней назад привезли Аску, мне сказали, что именно Синдзи нёс её вниз по лестнице. Для человека с его травмами бежать вниз по лестнице, неся другого человека, невозможно, и всё же он сделал именно это. — Какова твоя теория? — спросил он доктора, возвращая бумаги. — Всё довольно просто, — сказала Рицуко, разглядывая ногти. — Это побочный продукт твоего тщательно сконструированного для него сценария. Синдзи не перерабатывает гнев; он подавляет его, точно так же как подавил воспоминание о матери, умирающей у него на глазах, или воспоминание об отце, рыдающем как девчонка. Время от времени он взрывается, но никогда не слишком сильно или надолго. Это копится и копится внутри, пока его не толкнут до буквального предела — и он срывается. Вот почему он не помнит, как поглотил Зеруила, или как укусил Мисато за руку, когда она пыталась помочь ему донести Аску до скорой. Вот почему он не почувствовал осколок пули в ноге — да и вообще никакой боли. Когда он в таком состоянии, он за пределами боли, за пределами всего, что не является сокрушением того, что пытается ему навредить. — Если это верно, — ровно произнёс Гендо. — Почему же он не отреагировал так во время Третьего Удара? — Рицуко улыбнулась ему холодно, и вновь сосредоточилась на ногтях. — Потому что мы сломали его настолько, что у него не осталось воли жить. В нём не было гнева, вообще ничего. Он был просто… уничтожен. Если не за что сражаться — нет и воли к битве. Даже тигр в конце концов сдаётся, когда не видит спасения, когда осознаёт поражение и истекает кровью. — И твой вывод? — потребовал Гендо. — Какое это вообще имеет значение? — И вновь ответом ему была холодная улыбка Рицуко. — Я спросила знакомых врачей об этих показателях, и мы все пришли к одному заключению. Мы наблюдали подобное поведение у замкнутых индивидов вроде твоего сына, но никогда в такой степени. Всегда тихони оказываются самыми страшными, когда срываются. Доктор, ставшая Командующей, извлекла маленький диск и положила на миниатюрную тумбочку Гендо. Наклейка на коробке диска гласила: «Третье Дитя: Берсерк». — Вот почему Аска его так боится. Она это видела; она видела выражение его глаз, когда он срывается, заглянула прямо в глаза монстра Синдзи. Что-то вроде Мистера Хайда к его Доктора Джекила, если угодно. Этот фактор, пусть и сам по себе представляющий глубокий психологический дисбаланс, может оказаться решающим, если мы хотим пережить то, что грядёт. Она поднялась со стула, доставая пачку жевательной резинки из кармана халата. Зелёные глаза снова уставились на него с вынужденной холодностью и горькой злобой. — Нам это нужно. Аска, возможно, сильна с Евой-02, но она слишком нестабильна, если её личная история что-то доказывает. Это легко может обернуться против нас всех. Нам нужен берсеркер, всего лишь ещё раз. Нам нужно, чтобы он сражался. — С этими словами Рицуко двинулась к двери, уже обдумывая следующие пять дел, которые необходимо завершить перед сном. — И он будет, — произнёс Гендо, садясь обратно на свою узкую койку. Доктор приподняла бровь, остановившись у двери и скрестив руки. — Когда он будет драться, он победит. — С чего ты так уверен? — спросила она бывшего любовника, заинтригованная. — Мы с ним куда больше похожи, чем любой из нас готов признать. Тогда я был готов отбросить всё и всех на этой Земле ради воссоединения с Юи, включая его самого, если понадобится. Мальчик, может, и невысокого о себе мнения, но я искренне жалею следующего беднягу, который попытается тронуть пальцем тех, кто ему дорог. Гендо обратил на неё холодный взгляд, и синие глаза с лёгкостью пронзили зелёные. — Однажды потеряв всё, человек умирает. То, что восстанет вновь, будет сильнее — и куда опаснее. — Он улыбнулся ей, прежде чем она отступила с его порога. Когда он вновь остался один в темноте своей каморки, тихий смех вырвался из горла бывшего Командующего. — Кроме того, у него и впрямь убийственный левый хук.

***

Медицинское крыло Нерв. Третья неделя восстановления. День посещений. 21:13. Синдзи занялся тем, что убирал использованную посуду под тележку, аккуратно складывая все объедки в одну тарелку для бродячих собак, что теперь кружили в районе Геофронта. Удивительно, но Аска заметила, что большинство грязных, полуголодных дворняг весело следовали за Синдзи, когда он приносил им скудную еду, — вместо рычания и лая, коими одаривали всех остальных. С животными у него определённо был особый дар. Мисато давно удалилась в свою просторную комнату, вероятно, растянувшись на большой кровати, уютно посапывая с Пен-Пеном на груди. Каким образом коробка с умным пернатым питомцем очутилась в машине Мисато, оставалось загадкой, но маленькая, нестандартная семья решила не зацикливаться на этом. «Хорошо, что он не забыл отложить еды для Мисато, — размышляла она, глядя на его работу. — Клянусь, эта женщина ест за целую казарму солдат». Учитывая всё, это был один из лучших дней в жизни Аски в Японии — возможно, и за всё её существование. В колледже и в Немецкой штаб-квартире люди либо боготворили её и безучастно выслушивали рассказы о её величии, либо просто сидели с кем-то ближе по возрасту. У неё никогда не было компании сверстников, не говоря уж о группе близких друзей, и она с удовлетворением обнаружила, что хоть раз может расслабиться и поговорить с людьми своего возраста без постоянной, жгучей потребности доказывать, насколько она крута. Аска улыбнулась со своего места на кровати, повернувшись, чтобы вновь взглянуть на усердно работающего Синдзи. Для всего этого у неё был он. Ей не нужно было ничего ему доказывать — он и так всё знал. Однако кое-что из обсуждённого с их компанией всё ещё тяжким грузом лежало на душе. Вечная неуверенность и страх быть покинутой причиняли дискомфорт теперь, когда в комнате не осталось никого, кроме неё и Синдзи. В конце концов, Тодзи был прав. Её насилие не возникло чудесным образом в один день после Третьего Удара; она просто позволила ему усугубиться, обеспечивая себя нелепыми оправданиями, почему ведёт себя так жестоко. — Эй, Бака-Синдзи, — позвала она, отвлекая его. Он глянул в её сторону, задвигая тележку к двери, чтобы отвезти на кухню утром. Аска жестом позвала его сесть на стул рядом. — Присядь-ка на секунду. Синдзи озадаченно посмотрел, но подчинился, оставив последнюю тарелку. Придвинул стул к кровати Аски и сел, всё ещё глядя на неё любопытными синими глазами. Она устала; сыворотка снова делала её вялой, но к тому же было немного тоскливо. Она дала обещание, дала слово, но что, если Синдзи больше в ней не нуждается? Что, если она просто тянет его назад, напоминает ему о его прошлых провалах? Когда она подняла взгляд от одеяла и посмотрела на него, то увидела безмятежное выражение, которое так редко появлялось на его лице, когда он был спокоен или готовил. Он терпеливо ждал, пока она выскажется, как это обычно и происходило в последние дни. Она бросила взгляд на руку Синдзи, невинно покоившуюся на матрасе. Прежде чем он успел среагировать, она взяла её, тщательно разглядывая костяшки и пальцы. Лёгкая, почти незаметная шишечка выдавалась на суставе безымянного пальца — там, где она сломала его. На среднем пальце такой деформации не было: тогда она постаралась только вывихнуть его. Жало сожаления скрутило желудок и разум, заставляя Аску чувствовать себя ещё более утомлённой. Синдзи же потерялся в ощущении тёплых ладоней Аски, накрывавших и изучавших его собственную руку, потерялся в сияющих цветах её волос. Из задумчивости его вывел вздох Аски и крепче сжавшаяся хватка. — Я сломала этот палец, — тихо произнесла она, глядя на простыни. — Вывихнула этот, — Синдзи почувствовал лёгкое давление на среднем пальце. — Сломала руку. Вывихнула плечо, сломала лучевую кость. — Глаза Синдзи расширялись всё больше, пока она продолжала, не ослабляя хватки на его руке. — Сломала рёбра, треснула череп, я почти убила тебя, Синдзи, из-за дурости. — Она снова вздохнула и опустила голову в поражении. Страх задать этот вопрос заставлял Аску сомневаться в себе — то, что редко, если вообще когда-либо, происходило. И всё же её вновь потряс ответ Синдзи. Он сжал обе её ладони и грустно улыбнулся в пол. — Ага, и первое, что ты сделала после этого — побежала за помощью, Аска. Она сосредоточила на нём внимание, ошеломлённая. — А? Синдзи ещё раз сжал её руку. — Я пытался убить тебя, — признался он. — И не раз, и всё же ты здесь, всё ещё возишься со мной, плаксивым Синдзи. — Взгляд его смягчился, пока он смотрел на белый пол под ногами. — Я думал, мы оба согласились, что наделали глупостей. Губы Аски тоже изогнулись в грустной улыбке. — Да, наверное, согласились. — С чего это всё вообще? — спросил Синдзи с опаской. — Что-то случилось с ребятами? С Хикари-тян? Аска покачала головой, всё ещё не решаясь смотреть на него. — Нет, нет… просто, — она глубоко вздохнула. «Была не была», — подумала она. — Почему ты всё это делаешь? — Она ощупала огрубевшую кожу вокруг ладони Синдзи — Почему ты терпишь всё моё дерьмо? Почему ты терпишь меня? Это из-за обещания? Потому что я не… я не хочу, чтобы ты был рядом, если делаешь это только из-за того, что дал слово. — Сердце, казалось, сейчас разорвётся в груди. «Выкладывай. Всё выкладывай». — Почему ты терпишь меня? — Она закрыла глаза, готовая услышать ответ, который разобьёт её пузырёк минутного счастья, и попыталась запомнить ощущение его руки в своей. Синдзи вздохнул, вновь мучительно подыскивая подходящий ответ. «Почему я всегда звучу как идиот, когда говорю о таком?» — подивился он, уставясь в потолок. Нет, и там ответов не было. После нескольких секунд молчания, чувствуя, как Аска начинает ослаблять хватку, Синдзи глубоко вздохнул и позволил словам прошлого снова течь сквозь него. — Может, тогда я прозвучал совсем не убедительно. — Синдзи сжал их сомкнутые руки левой ладонью, побуждая Аску посмотреть на него. Её опечаленные электрически-синие глаза вопросительно обратились к нему. — Но я имел это в виду, то, что сказал раньше. И сейчас имею. Синдзи одарил её тёплой улыбкой. — Я хочу хоть как-то тебе помочь, — прошептал он. — И быть с тобой всегда. Губы Аски дрогнули в улыбке, прежде чем она сама это заметила. Она опустила взгляд на их соединённые руки, ясно вспоминая, когда он в последний раз произнёс именно эти слова. — Тогда ничего не делай… — прошептала она в ответ, пряча заплаканные глаза от Синдзи. — Просто обними меня. Без дальнейших приглашений Синдзи поднялся со стула и забрался на кровать, заключая её в объятия. Аска довольно вздохнула, когда они уютно устроились на матрасе и включили телевизор, начав смотреть глупые шоу и скучные новости, пока сон не сморил обоих. Может, мир и был негостеприимен; может, он был ужасен, полон плохих людей, не желающих ничего, кроме как ранить окружающих. Может, они и жили в постапокалиптическом обществе, где мясо и чистая вода были большей роскошью, чем деньги, — но это не имело ни малейшего значения, пока Синдзи был рядом. Каким бы негостеприимным мир ни был, он дарил и прекрасные вещи. Они лежали вместе под одеялами, в безопасности и счастье своего маленького кокона тепла, тихо разговаривая о том или ином человеке или чьих-то проделках, не касаясь прошлых травм и болезненных воспоминаний. Странное это было чувство, новое для обоих бывших пилотов, но они приняли его полностью, впервые не боясь возможной боли. Жизнь есть боль, в конце концов. Да, но жизнь — это ещё и счастье, и впервые в жизни Аска и Синдзи чувствовали себя дома.

***

Япония. Засекреченное место. Третья неделя восстановления. Звук рок-н-ролла проникал в затуманенный разум Рёдзи Кадзи, пока он шагал к заброшенному складу с сигаретой во рту. Когда он впервые услышал, что их маленький клуб отступников — солдат и шпионов — захватил одного из членов SEELE, живьём, ни много ни мало, он отказался верить. Как такое вообще возможно, в конце-то концов? Эти люди сумели сохранить власть даже после того, как мир кончился и возродился, — и всё же паршивец умудрился поймать одного из них живым. Мысль о полоумном мальчишке-солдате, дожидавшемся их внутри заваленного обломками и полуразрушенного здания, заставляла Кадзи хотеть перекусить фильтр сигареты. Аска лежала в больнице, довольно быстро оправляясь от пулевого ранения, которое этот молокосос столь любезно обеспечил. Это ни при каких обстоятельствах не входило в их сценарий и не обсуждалось предварительно. Хвостатый агент выдохнул облако дыма, наблюдая, как мужчины и женщины материализуются будто из воздуха у покосившихся дверей склада. Бывший некогда военным погребом, огромный, но пустой склад был заполонён одной лишь оглушительной громкостью музыки, полыхавшей из каждого угла. Кадзи заметил, как бывший агент ЦРУ — Уолтер, если он не ошибался, — нахмурился при виде сцены перед ними. Русский сидел на одном из двух единственных деревянных стульев в помещении, весело качая головой в такт песне, пока фигура в капюшоне ничком лежала на стуле напротив. Конечности второго человека были привязаны к стулу колючей проволокой, с отвращением заметил Кадзи, и тёмные пятна крови виднелись на его дорогом на вид костюме. Дмитрий, со своей стороны, щеголял в обычных военных штанах и чёрной безрукавке, позволяя всем глазеть на множество узлов из шрамов, тянувшихся от плеч до самых запястий. Слева от парня стоял простой ноутбук с пылающим синим экраном, на котором не значилось ничего, кроме буквы S. — Tear down these walls for me, stop me from going under… you’re not the only one who knows I’m holding back! Дмитрий вскочил с места, едва завидев их, и принялся двигаться в такт музыке, пока на правой руке его поблёскивал ржавый кухонный нож. Он пнул фигуру в капюшоне подошвой, заставив человека подпрыгнуть и закричать сквозь то, что, как предполагал Кадзи, было кляпом. — It’s not too late for me, — саркастически пропел он. — To keep from sinking further, I’m… trying to find my way out… tear down these walls for me no— Кадзи наконец потерял терпение и зарядил паршивцу ногой по голове со всей возможной инерцией, удовлетворённо наблюдая, как Дмитрий отшатнулся и откинул голову от удара. Удовлетворение, впрочем, было недолгим: юный солдат резко развернулся к нему лицом и улыбнулся японскому агенту широкими, безумными глазами. Кадзи нахмурился, выплюнул сигарету и метнул правый кулак, который довольно звучно столкнулся со скулой Дмитрия. Тот снова лишь откинул голову, но улыбка его стала шире, а по лбу из пореза — любезно предоставленного костяшками Кадзи — заструилась кровь. — Две недели ждал, чтобы это сделать, — признался Кадзи, массируя руку. Бывший агент ЦРУ за его спиной хохотнул, но в остальном не двинулся с места, чтобы прекратить нападение. Кадзи уже собирался для верности пнуть паршивца в последний раз, в надежде даже свернуть ему шею следующим ударом, но отставной член ФСБ схватил его за руку и покачал головой. — Дмитрий, — сухо прогремел мужчина. — Матушка-Россия шлёт привет. Безумный взгляд парня усилился, пока он салютовал с идеальной выправкой, взирая на всех с мрачным возбуждением. — Ну, разве это не лучшие новости за всё утро, товарищ Азаров? Эй, хвостатый, — обратился он к Кадзи, слизывая кровь с губы. — Выплеснул гнев? Держать в себе вредно, знаешь ли. Твоя рыжая подтвердит. Кадзи вспыхнул и потянулся за пистолетом. — Ты не должен был трогать никого из них! Зачем ты стрелял в них, урод?! — После дальнейших поисков бокового оружия Кадзи заметил, что оно невинно покоится в левой руке Дмитрия. — Это ищешь? — спросил тот забавляясь, шагая всё ближе и ближе к фигуре в капюшоне. Он бросил пистолет на пол, предпочтя вместо этого играть маленьким ножом. — О, я знаю. Бедняжка Аска, бедняжка. Ранения в печень обычно так болезненны. Но ей повезло — это ведь даже не лучший мой выстрел. М-м-м… по сравнению с тем, что я обычно делаю с целями, она отделалась укусом блохи, уверяю тебя. К тому же это было необходимо. Дмитрий пожал плечами и повернулся снять маску с удерживаемого заложника, диким рывком стянув грязный мешок с лица. Потрясённый чёрный глаз перебегал от одного бывшего агента к другому; во рту мужчины был красноватый кляп, правый глаз почти заплыл, а большой заострённый нос выглядел криво, будто его только что сломали и вправили заново. Мужчина выглядел тощим и хилым, чуть моложе пятидесяти, если бы Кадзи пришлось гадать. Белые волосы до плеч закрывали половину головы, а на сломанном носу болталась пара разбитых очков. Дмитрий усмехнулся, обращаясь к немногочисленным мужчинам и женщинам вокруг. — Позвольте представить: Хуго Штайнберг, также известный как SEELE 04. Он не только бывший израильский посол, но и крупный нефтяной предприниматель, а также главный спонсор строительства Евы-03, Евы-04 и Ев массового производства. Внушительное резюме, я считаю. — Он впечатал ещё один удар ногой в грудину мужчины. — Я поймал его в старом японском замке на заброшенном участке Сатоямы. Видите ли… — Дмитрий ударил мужчину по лицу, снова ломая нос и заставляя некоторых присутствующих содрогнуться от демонстрируемого грубого насилия, — …этот джентльмен знал, где живут Дети — что, кстати, не было большим секретом, — и решил действовать… в… одиночку. Ещё два удара ногой с жестокой инерцией обрушились на лицо мужчины, вгоняя осколки разбитых очков глубоко в щёки Штайнберга. — Он был так подавлен провалом своего экспериментика, что решил облагодетельствовать человечество, убив двух невинных маленьких детей. — Кадзи заметил, с какой горечью юный ассасин произнёс слово «невинных», будто это был яд на языке. — И вот я — совершаю еженедельную проверку сопляков, и натыкаюсь на этого типа с винтовкой, слишком хорошей для него, и с кучей денег в кармане. — Юный ассасин усмехнулся Кадзи с искрящейся злобой в глазах. — Когда я вонзал нож в брюхо ублюдку, я заметил у него маленький сигнал бедствия, и, чтобы проследить его, я сделал то, что должен был сделать он: я подстрелил сопляков и притворился, что операция успешна! — Он отвесил жалкой фигуре ещё пинка. — Понимаешь, я притворился убийцей; всё слишком просто. С какой стати SEELE сомневаться в своём самом верном русском псе? Оказалось, SEELE даже не знали! Этот ублюдок организовал тот маленький инцидент две недели назад сам, в одиночку! Накамура наблюдал за пыткой без интереса, предпочтя пристально следить за Дмитрием. — Ты говоришь, что проследил сигнал бедствия? Ты ещё не был уполномочен приступать к работе, Крупнов. Дмитрий адресовал прокурору холодную улыбку. — Это вообще имеет значение теперь, когда мы заполучили одного из них, Накамура-сан? Кроме того, не сделай я того, что сделал, мы бы сейчас хоронили сопляков. Я должен был организовать им переезд в более безопасное место. — Он повернулся и вырвал кляп изо рта мужчины, заставив члена SEELE яростно закашляться. — Ты думал, что неприступен в своём маленьком денежном замке, не так ли? — садистски спросил Дмитрий, вонзая нож в правую ладонь жертвы и проворачивая. Крик заставил Кадзи содрогнуться и переоценить опасность нападения на парня. — Разве мы не должны его допросить? — спросил он бывшего агента ЦРУ по-английски. Старший мужчина хмыкнул, повернувшись к нему с холодными, циничными глазами. — Зачем? Сопляк уже вытянул из него всё, что мы могли бы извлечь. Сиди и наслаждайся шоу. — Ненависть во взгляде мужчины была чистой и гнилостной, удивив Кадзи. — Мой сын работал инженером в филиале NERV в США, — признался он, пока Дмитрий продолжал неослабный штурм старика. — Его поглотила Ева-04, и он так и не вернулся из Океана. — Уолтер сплюнул, заставив другого русского в комнате понимающе улыбнуться. — Я слишком долго этого ждал. — Ну что?! — пинок, пинок, удар. Звук ломающихся лицевых костей разнёсся по холодному складу. — Думал, можешь просто взять и действовать сам?! — Ещё пинок. Дмитрий схватил голову мужчины за волосы и нанёс сокрушительный удар коленом сбоку черепа Штайнберга. — Думал, избавишь меня от моего веселья? Думал, можно тронуть Икари Синдзи?! Думал, ты неуязвим, а?! — Два удара в лицо и живот всё глубже вжимали человека в колючую проволоку, которой он был прикручен к стулу. — А чего ещё ты ожидал? — спросил агент ЦРУ, заметив всё более удивлённый и полный отвращения взгляд Кадзи. — Суда? Пожизненного заключения? Нет… нет, для таких это слишком хорошо. — Пинок, пинок. Кровь окропила улыбающееся лицо, сапоги и кулаки Дмитрия, придавая ему ещё более безумный вид. — Тюрьма для этих крыс была бы подарком. Они получают то, что заслужили, — всё до капли; смерть обычной уличной собаки: быть забитым насмерть больным ублюдком посреди помойки. Дмитрий сел на колени Штайнбергу и продолжил осыпать градом тяжёлых ударов лицо мужчины. — Думал, можно бегать вечно, а? — Удар. — Думал, ты неприкасаемый, так ведь, маленький скользкий червь? — Удар, удар, локоть. — Обожаю убивать таких, как ты. — Ещё два жестоких удара обрушились на щёку и висок мужчины. — Думаете, вы такие умные, такие выше нас, да?! — Удар, удар, локоть, локоть. — Обожаю вскрывать ваши головы. — Удар, удар. — Заставлять вас истекать кровью. — Удар. — Вырывать ваши кишки. — Удар. — Выдавливать ваши мозги! — Удар, удар. — Вы мои любимые люди для убийства! — Ты… — прохрипел старик, обильно истекая кровью изо рта, носа и черепа. В лице Штайнберга мало что оставалось узнаваемого. — Ты смеешь… предавать нас? — Мужчина закашлялся кровью, окропив щёку парня. Дмитрий улыбнулся ещё шире, больная усмешка, казалось, грозила разорвать рот надвое. Он схватил искалеченную голову Штайнберга обеими руками и прижался лбом к лицу мужчины. — Что такое, босс? — спросил он. — Я не слышу тебя из-за звука твоих ломающихся костей. — Один видимый глаз мужчины остекленел, почти готовый провалиться в бессознательность. — Ты… мы тебя вырастили… обучили… мы сделали тебя тем, кто ты есть. Так-то… так-то… ты платишь за нашу щедрость?! — Дмитрий сдавил череп мужчины руками, глаза его быстро наполнились безумным страхом. — Ты не победишь. Твоя маленькая игрушка заперта у нас, душа твоего младшего брата у нас… по-помнишь? — Мужчина кашлянул, уплывая и возвращаясь в сознание. — Что… что они могли предложить… такому, как ты… у кого ничего нет… чем они тебя купили…? — Штайнберг попытался усмехнуться, но в этот миг лоб Дмитрия столкнулся с его ртом, выбив два передних зуба. Штайнберг выплюнул сгусток крови на лицо Дмитрия. — Что они… предложили… а? Право…правосудие? Парень хлопнул Штайнберга по голове, наконец поднимаясь с его тела и поворачиваясь, чтобы сверлить взглядом людей вокруг. — Правосудие? — спросил он, и пот катился с его поглощённого безумием лица. — Думаете, это какая-то мыльная опера? — воскликнул юный ассасин, воздев руки к небу. — Вы вообще знаете, что это слово значит? — Безумие быстро сменилось яростью, когда он нанёс последний, сокрушительный круговой удар ногой в голову мужчины. Он склонился над Штайнбергом, снова сжав его голову между окровавленных пальцев. — Знаешь, что говорят у меня на родине, босс? Прощение — опора правосудия. Мы далеко за гранью прощения. И, боюсь, мы чуть-чуть за гранью правосудия, — ненавистно плюнул он. — Нет. Определённо не правосудие, босс. Они предложили мне то единственное, чего ты не мог. Кадзи попытался не содрогнуться, когда парень извлёк глазное яблоко Штайнберга из глазницы одним плавным движением. — Мне насрать на правосудие с высокой колокольни, босс. Я хочу мести. Кадзи увидел, как три или четыре головы кивнули на заявление Дмитрия, пока парень выдернул ржавый нож из пронзённой конечности Штайнберга и прижал тупой край лезвия к горлу мужчины. «Может, я снова откусываю больше, чем могу прожевать, — бесстрастно подумал Кадзи. — Из десяти человек вокруг семеро или восьмеро, похоже, наслаждались тошнотворными выходками Дмитрия не меньше самого юного солдата, включая самого Уолтера». — Я хочу мести, старик. Вот чем они меня купили. Ваши головы, ваши бьющиеся сердца, поданные мне на серебряном блюде. Голова моего отца, всё ещё при теле, — вот моя плата. Ты можешь пообещать мне это? Можешь купить меня своей жизнью? — Садистская улыбка стала шире. — Я хочу мести за мать, за брата, за товарищей и за свою страну. Я хочу видеть, как всё, что вы когда-либо строили, сгорит. Я хочу видеть, как всё полыхнёт огнём. Но пока что… — Дмитрий вогнал ржавый клинок глубоко в горло человека. — Я довольствуюсь тем, что увижу, как умираешь ты! Ужасный звук человека, захлёбывающегося собственной кровью, вскоре пронизал склад. Головы, что довольно кивали, наконец отвернулись, лица исказились отвращением, пока Дмитрий медленно перепиливал шею Штайнберга ржавым ножом. Он делал это медленно и осторожно, заметил Кадзи, следя, чтобы не перерезать сонную артерию или дыхательное горло слишком быстро, продлевая агонию человека до конца. Бульканья вскоре обратились в сводящий с ума хрип, пока кровь брызгала и пачкала улыбающееся лицо парня. — Кто-нибудь ещё слышит свинью? Свинья подыхает как свинья, а? — спросил Дмитрий, проталкивая лезвие дальше в шею Штайнберга. — Где теперь все твои драгоценные деньги? Смотри на меня, смотри на меня! — Он схватил лицо старика левой рукой, пока правая продолжала перерезать плоть. — Я хочу это видеть, когда ты шагнёшь в Ад. Каково это, о великий неприкасаемый один процент, — быть убитым низкородным малолеткой-солдатом? Каково это?! Кадзи вновь повернулся к Уолтеру, смотря, как тот садистски ухмыляется. — Разве это не ирония? — спросил он хвостатого агента. — Что они должны умирать от рук одного из своих экспериментов? — Я думал, вы хотели убить их сами, вместе с мальчишкой, — пробормотал человек из ФСБ под нос. Уолтер хмыкнул и повернулся к нему. — Он убил несколько агентов, верно. Но мои люди зарвались; они думали, что он просто ребёнок, и поплатились за ошибку. Каждый в этой комнате, чёрт, каждый в этом мире заслуживает свое рандеву с SEELE. Отвратительный звук медленного обезглавливания продолжал отвлекать Кадзи. — Но кто заслуживает этого больше? — спросил Уолтер, переводя тяжёлый взгляд на гротескную сцену перед ним. — Кроме девчонки Лэнгли и Икари Синдзи, кроме Аянами Рей… у кого больше прав замарать руки кровью SEELE, чем у этого паршивца? Бровь Кадзи нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? — спросил он. — Как думаешь, кто дал ему все эти шрамы? Мы? — возразил агент ЦРУ. — Как думаешь, кто тренировал его, пока кости не ломались, использовал как подопытную свинку, заставлял убивать с тех пор, как он был способен держать пистолет, заставлял подчиняться, вырезать невинных? Как думаешь, кто заталкивал его в пилотскую капсулу, снова и снова, чтобы его медленно разрывали на части ради исследований? Как думаешь, кто его расчеловечил? Громкий хруст прервал их, когда Дмитрий последним жестоким рывком отделил отрубленную голову от позвоночника и поднял окровавленную массу плоти к потолку, откуда капала алая жидкость ему на лицо. Парень тяжело дышал; его рука сжимала голову, когда он предъявил её экрану — кровавую и неузнаваемую. Кадзи внезапно испугался за Аску и Синдзи; если сценарий пойдёт по плану, одному из них придётся встретиться с Дмитрием. Он сглотнул как можно тише, ибо знал: Аска вряд ли переживёт столкновение с ним. — Вот твой мрачный жнец, Кадзи, — пробормотал Уолтер, странно позабавленный. — Идеальный ребёнок-солдат. Идеальный пилот. Посмотри на него — он безумен. Только такие, как они, способны понять, только такие, как Икари или Сорью, способны осознать. Только кто-то вроде Аянами мог бы понять, каково это — быть приговоренным к чудовищному пути всю жизнь, быть превращённым в оружие без всякой человечности, в машину для убийства, которую спускают с поводка, когда создателям заблагорассудится. Голова с мокрым звуком упала на землю и подкатилась к ногам Накамуры. Дмитрий глубоко поклонился, будто только что выступал на концерте, и повернулся, окидывая их всех безмятежной улыбкой на заляпанном кровью лице. — Они — доктора Франкенштейны, Кадзи, а я — монстр, — спокойно произнёс ассасин. — Я ждал этого шанса двенадцать лет. — Он пнул голову в направлении маленького компьютера. — Это первый шаг. Истинная цель моей миссии. Вы удовлетворены, босс? — Красные руки парня вновь подхватили голову и предъявили экрану. — Это то, чего вы хотите для них? Вы уверены, что хотите, чтобы я довёл это до конца? ДА. Слова мигали на в остальном пустом сервере. ОХОТЬСЯ НА НИХ. УБЕЙ ИХ ВСЕХ. ОБЕСПЕЧЬ БЕЗОПАСНОСТЬ ДЕТЕЙ. УНИЧТОЖЬ ЕВАНГЕЛИОНОВ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. — Вы получили приказы, леди и джентльмены, — прогремел русский. — К диску, полученному вчера, приложены зашифрованные досье на каждую из ваших целей. Доставьте их мне, а остальное я сделаю сам. Да, и Кадзи… — Хвостатый мужчина, уже развернувшийся уходить, обратил к Дмитрию холодный взгляд. — Хороший удар. Но тебе нужно больше инерции. Попробуй развернуться на другой ноге. Раскрой грудь, замахнись рукой сильнее — окупится. Один за другим члены их маленькой организации покидали склад, пока не остались только русский и ноутбук. Обезглавленный труп давно перестал кровоточить, но Дмитрий для верности спихнул его на пол и достал из вещмешка полотенце вместе с галлоном бензина. Облив жидкостью тело и вытерев лицо, он извлёк золотую зажигалку, которую украл с тумбочки Штайнберга, украшенную гравировкой с именем покойника, и зажёг её. — Почему ты так ненавидишь собственного ребёнка? Просто интересно. Ты ведь придумала весь этот идиотский план, в конце-то концов. — Он плюнул рядом с обезглавленным телом. — Ты чертовски хорошо знаешь, что значит, когда говоришь мне «сделай всё по-худшему», — заметил Дмитрий, бросая зажигалку и глядя, как тело охватывает пламя. — О чём ты, чёрт возьми, вообще думала? — Он расхохотался достаточно громко, чтобы распугать голубей наверху. — Думаешь, они простят тебя, когда всё закончится? Примут обратно после всего? После того, как им пришлось столько страдать, чтобы сломать выстроенные тобой стены? Компьютер пикнул. НЕТ. — Тогда зачем ты всё это делаешь? ПОТОМУ ЧТО ЭТО ПРИЯТНО. РАЗВЕ НЕТ? Юный ассасин разразился ещё одним жёстким смехом. — Приятно, — согласился он, поднимая отрубленную голову. Он швырнул её в костёр вместе с окровавленной тряпкой и смотрел, как её поглощает пламя. — Честное слово, приятно. Продолжение следует...