Глава 4

Удар за ударом, взмах и еще один. Целью был он, ублюдок, осмелившийся напасть на ее семью. Как бы ни было страшно, она не станет прятаться или молить о пощаде. Больше не станет.

      Обретая человека, за которого будешь готов отдать свою жизнь, лишаешься неочевидных привилегий. Например, нельзя все бросить и добровольно прыгнуть в лапы смерти, даже если не видишь иного исхода. Ведь там, на передовой, оглушенный криками десятка солдатов, с которыми еще вчера мирно ужинали безвкусной похлебкой, так хочется выбрать беспомощность. Не вернуться значит не быть отправленным в следующий раз. Не рисковать и не чувствовать, как рассыпаются на тысячи осколков внутренности от мысли, что узнал в чьем-то истошном вопле лучшего друга.       Так думали, пожалуй, большинство разведчиков, участвовавших однажды в вылазке. И хотя Микаса была новобранцем, у нее было собственное мнение на этот счет. Пока дышит Эрен, пока закрывает собой товарищей, она ни за что так просто не сдастся. Едва ли это можно назвать вдохновением или примером для подражания. Скорее долг, и расплатиться надо было жизнью. Но что будет потом? Кто гарантировал Эрену защиту после того, как Микаса бросится в пасть гиганту вместо него? Стоило Аккерман представить такой расклад, тут же леденели пальцы и учащалось сердцебиение. Никаких гарантий. Вот бы кто-нибудь беспощадный посадил его под замок и кормил три раза в день.       Деревня напоминала о доме в самом неприятном из возможных проявлений. Разрушенные крыши зданий и глубокие кратеры на земле были как в том самом дне, когда Микаса снова потеряла семью. Разведкорпусу нелегко далась зачистка территории после вторжения титанов. Вопреки ожиданиям, даже такая операция заставила человечество понести ощутимые жертвы.       Оказавшись на краю леса, Аккерман поежилась от полоснувшего по спине сквозняка. Солнце почти скрылось, и за отсутствием источников света искать манекены можно было только наощупь, чего не стоили фантомные досье командующих разведки. А вот место для ночлега найти стоит незамедлительно, с ног до головы неприятной волной накатывала усталость, и желудок жалобно урчал. Верно, сейчас бы она бессовестно потребовала от Саши вернуть тот манящий кусочек черствого хлеба.       Микаса без лишних маневров спустилась с ветки на каменистую дорогу. Перед ней возвышался небольшой домик, обогнув который, девушка заметила еле мерцавший свет огня. Осторожно приблизившись к окну, Микаса увидела две нечеткие фигуры, передвигавшиеся по периметру. Идея собраться группами или парами не гарантировала уверенность для привыкшей работать в одиночку Аккерман. Эрвин Смит явно намекнул: иногда самое опасное в вылазке это не титаны, а провалившаяся командная стратегия, в которой хладнокровие уступило место эмоциям.       Спустя пару кварталов Микаса обнаружила пустой дом, в особенности напомнивший ей тот, в котором она жила с семьей Йегеров. Лестница из камня вела к просторной площадке, подобно той, где Карла и маленькая Микаса развешивали чистое белье. Входная дверь оказалась на удивление сохранившейся и была плотно закрыта. Не без усилий Аккерман распахнула ее и прошла в просторную темную комнату. Все было как в ее детстве, за исключением подвала, в котором, по ее воспоминаниям, бывал только Гриша, вечно поглощенный своими делами.       В центре зала стоял низкий деревянный стол, покрытый слоем пыли. После недолгого осмотра девушка закрыла дверь и подставила дощечку, таким образом, блокируя вход в свое временное убежище. За окном совсем стемнело. Микаса сбросила с плеч компактный зеленый рюкзак, выданный каждому новобранцу на старте, расстелила плащ на пыльный стол и принялась развязывать тугой узел, отделявший ее от провизии. Внутри были упаковка спичек, маленький складной ножик и сигнальная ракета, заряженная накладкой с красным ободом.       Допустить ошибку может каждый. И либо отсутствие запасов на двое суток было чьей-то оплошностью, либо намеренным осложнением поставленной задачи. Микаса едва поморщилась, ощутив нешуточный голод и подступавшее изнеможение. Чего они хотели добиться таким решением? Провести оценку охотничьих навыков новоиспеченных солдатов? Или это проверка на вшивость, толкающая на нечестную игру. Аккерман невольно вспомнилось предупреждение Ривая о том, что все жулики будут нещадно наказаны. При таком раскладе большинство уже пожалели, что связались с разведкой.       Череду раздумий прервал блеклый огонек в окне напротив. Микаса резко скрылась с предполагаемого обзора анонимного соседа, припав к полу. В голове молнией пронеслась заманчивая мысль, заведомо нарушившая все правила и предостережения. Но иного пути нет, ей необходимо раздобыть еду, иначе голод станет главной проблемой завтрашнего дня.       Капюшон плотно прилегал к голове так, что сложно было догадаться, чья личность скрывается под форменным плащом. Аккерман, в надежде быть в крайнем случае неузнанной, с удивлением обнаружила дверь жилища напротив приоткрытой. Гусиным шагом девушка пробралась в дом, стараясь сохранить каждое движение бесшумным. Комната характерной планировки освещалась восковой свечой в лотке, возле которой на столе виднелся бурый сверток. Должно быть, хлеб. Ни на что другое это не похоже, и, убедившись, что комната, к счастью, пустует, Микаса стремительно двинулась к цели.       На подозрения не было ни сил, ни времени. Маниакальная идея обеспечить себе преимущество сподвигла на несвойственный риск. Микаса схватила сверток с таким отчаянием, будто от этого зависела ее жизнь. И бессильно замерла, когда услышала знакомый тяжелый шаг.       — Что за черт, — с каждым словом голос становился раздраженнее, — я спрашиваю, что за отродье разинуло свой поганый рот на то, что ему не принадлежит.       Сорванный плащ полетел вниз прежде, чем Микаса успела ретироваться. Леви стоял достаточно близко, чтобы его леденящий взгляд пригвоздил воровку к месту. Скрываться не было смысла, она попалась с поличным, и теперь неважно, что станет с этим хлебом, наказания не избежать.       — Капитан, — почти шепотом произнесла Аккерман, пытаясь скрыть неприязнь, приправленную усталостью, — в моих припасах не было еды.       — Бестолочь, — выплюнул презрительно, — я предупреждал держать свои животные инстинкты при себе. Чего ты добилась?       Сложив руки на груди, Леви выглядел устрашающе, даже несмотря на небольшой рост. Его слова, как и всегда, были пропитаны ядом, в то время как лицо выражало такое равнодушие, что стоять вот так перед ним было по-своему унизительно.       Аккерман непоколебимо смотрела в его метающие искры глаза. Ей не было стыдно перед ним. В глубине души Микаса осознавала, что кроме фамилии их объединяет еще кое-что. Трагедия за трагедией в прошлом.        Несомненно, с высоты пережитого Риваем проблемы Микасы могли показаться мелочью, недостойной признания. Но она и до этого видела, как он смотрит на нее. Словно читает по слогам фрагменты из памяти, в которых она убивает безжалостного ублюдка точным ударом в сердце, замирает, глядя на то, как в одночасье отец и мать становятся бездушными телами, оставляя Микасу один на один с этим жестоким миром. Она всегда жила жестоком мире, выступить против которого ей пришлось в раннем детстве. Леви понимал ее, потому что он жил в таком мире, осознавая это с самого рождения.       Сухой сверток глухим звуком упал на стол, едва задев свечу, отчего пламя дрогнуло, полоснув светом по лицам.       Девушка посвятила сердце и развернулась на одной ноге в молчаливом бессилии. Как бы там ни было, сдаться пришлось без боя.       — Микаса, — поднятый с пола плащ полетел прямиком в нарушительницу. Ривай молча проводил ее взглядом до выхода, после чего терпко выдохнул и запер дверь.       Непрошеные мысли ворошили память в голове Микасы, и это выбивало ее из колеи в те редкие случаи, когда она допускала их в свой холодный ум. Леви Аккерман действовал ей на нервы демонстративным поведением и взглядом, считывающим больше, чем она позволяла с себя кому-либо считать.       Опустившись на холодный пол, Микаса ощутила что-то странное в области ребер. Рука залезла под плащ. Во внутреннем кармане был сверток шершавой бумаги. Девушка метнулась к столу и достала из коробка спичку. Под тусклым светом она развернула небольшой комок и замерла всего на секунду. В нем был хлеб.