...

      Гермиона промокнула уголки глаз платком и шмыгнула носом. Надгробие перед ней почему-то всё равно продолжало расплываться: то ли от опустившегося на кладбище тумана, то ли от слёз, вновь застлавших взор.       Почему это произошло с ней? Почему смерть забрала их у неё?       Едва удерживаясь от того, чтобы не свалиться на колени перед единственным, что осталось у неё от семьи, Гермиона всхлипнула и перевела взгляд наверх. Свинцовые тучи затянули небо, грозясь вот-вот извергнуть из себя нескончаемый поток ледяной влаги.       Пора было возвращаться на работу.       Поочередно коснувшись кончиками пальцев имён на надгробье, Гермиона прошептала:       — Простите меня.       Рыдания вновь подступили к горлу, но, сжав крепко челюсть, она смогла их остановить. Поправив сползшую с плеча сумку, Гермиона развернулась и быстрым шагом направилась прочь с кладбища к зоне аппарации. Если она проведёт здесь ещё хоть пару минут, то больше никогда не сможет уйти.       Лечь в сырую землю рядом с мужем и детьми ей хотелось куда больше, чем решать проблемы магической Британии.       На выходе с территории кладбища Гермиона, будто по расписанию, вновь столкнулась с Малфоем. В безупречном чёрном костюме, с бледной, почти белой кожей, он был больше похож на призрака, чем на человека. Всего за пару месяцев он из солидного, блистательного мужчины, пышущего жизнью, превратился в ходячего мертвеца. Гермиона подозревала, что сейчас они с ним как никогда раньше стали похожи — горе вытянуло и из неё все соки.       — Грейнджер, — кивнув, сухо поздоровался он.       — Малфой, — в ответ прошелестела она. Голос уже давно перестал её слушаться и всё больше напоминал треск веток под ногами.       Не сказав друг другу больше ни слова, они разошлись у ворот каждый в свою сторону, чтобы завтра встретиться здесь же, в то же самое время. Гермиона поспешила в Министерство магии, дальше руководить отделом правопорядка и магического регулирования, а он — к соседнему надгробью, собирать своё сердце по кусочкам у могилы жены и сына. ***       — Я принес тебе кофе, — раздался за спиной голос, и Гермиона обернулась.       Перед ней стоял Малфой и протягивал ей картонный стаканчик, от которого исходил пар. Другой рукой он поднял ворот своего пальто, но это несильно спасло его от непогоды: крупные хлопья снега всё равно сыпались ему на голую шею.       — Спасибо, — кивнула Гермиона в ответ и приняла стакан. — Не стоило.       Малфой пожал плечами и безразлично заметил:       — Сегодня холодно.       Гермиона не могла с этим не согласиться. За утро снега выпало по щиколотку, а промозглый ветер с каждой минутой настойчивее забирался под пальто, отчего даже согревающие чары перестали спасать. Будь ей чуть менее, чем всё равно на холод, она бы, стуча зубами, давно убежала обратно в Министерство магии. Но Гермиону уже ничто не волновало, ведь её оледеневшее сердце больше не нуждалось в тепле и заботе.       — Ты сегодня рано, — сказала она, сделав глоток еле тёплого американо.       — Сегодня в министерстве особенно невыносимо.       Она кивнула. Конечно, невыносимо. Ведь всё внимание направлено исключительно на жертв того треклятого приёма. И как только другие волшебники так спокойно переносили подобные мероприятия памяти?       — Ты как? — спросил Малфой и кивнул в сторону надгробья, у которого в последние полгода практически поселилась Гермиона.       — Всё ещё думаю, что на их месте должна была быть я.       Малфой цокнул и покачал головой.       — Мы, — поправил её он и стряхнул снежную шапку с мраморной плиты своей семьи. — Там должны были быть мы.       Рыдания вмиг сжали горло, и Гермиона сглотнула. Да, там должны были быть они, а не их дети и супруги. И почему всё обернулось именно так?       — Зачем мы тогда опять начали спорить? — осипшим голосом спросила Гермиона. — Какого Мерлина я отвлеклась на такую ерунду, вместо того чтобы следить за залом? Наши дети прекрасно ладили, так почему же нам с тобой не хватило ума на то же самое?       — Каждый день себя об этом спрашиваю. Возьми я свой кубок первым, с ними ничего бы не случилось.       Слезы сами собой потекли по щекам, и Гермиона порывисто их смахнула. Если она сейчас же не остановится, то дальше будет только хуже: в памяти начнут всплывать мелкие упущенные детали того вечера, и от этого у неё появятся новые причины винить себя за то, что она до сих пор дышит. А она уже и так едва выносила то, что когда-то называла своей жизнью. Вместо уютных семейных вечеров и любви детей и мужа у неё теперь были только холодный, пустой дом, в который она возвращалась лишь на несколько часов, чтобы поспать, безликий кабинет в министерстве, где она проводила всё остальное время, и старое кладбище в пригороде Лондона.       Да, и ещё Драко Малфой — такой же мёртвый внутри, как и она сама.       — За эти полгода только немой не сказал мне, что не следует оплакивать то, что уже не исправить, — произнесла Гермиона давно мучившую её мысль. — Как перестать оплакивать своих детей? Как, скажи мне? Может, ты знаешь ответ?       — Никак, — покачав головой, ответил ей Малфой. — Это придумали идиоты, у которых всё нормально в жизни.       Гермиона повела плечами, а затем разом допила весь оставшийся кофе.       — Вот и я о том же. ***       Аппарировав прямо к воротам кладбища, Гермиона тут же поспешила к Малфою, который должен был уже ждать её у надгробий не меньше получаса — с самого начала обеденного перерыва в министерстве. И ждал он её не зря — она несла ему хорошие новости.       Солнце светило так ярко, что пришлось щуриться, оттого что оно отражалось в лужах от растаявшего снега.       — Гарри сказал, — без приветствий начала Гермиона, только завидев тёмный силуэт Драко, — мракоборцы нашли тех, кто подмешал нам яд.       Малфой дернулся, а лицо его вдруг скривилось, как от судорог.       — Кто это был?       — Студенты Ильверморни. Их завербовал кто-то из эмигрировавших пожирателей.       — Кто?       — Пока непонятно. Гарри… в общем, он переусердствовал при задержании, и, чтобы их допросить, нужно, чтобы они пришли в сознание.       — Передай ему спасибо.       Гермиона не стала уточнять, за что именно он говорил «спасибо», и не потому, что не хотела плохо думать о Малфое, — за столько лет у неё сложилось вполне ясное представление о нём — скорее, она просто не хотела, чтобы эти мысли отозвались и у неё внутри. Как бы она ни ненавидела тех, кто сотворил с её жизнью всё это, она не желала им смерти или мучений. То, что насилие порождает ещё большее насилие, она узнала уже очень давно. Поэтому намного разумнее ей казалось винить во всём себя, выкручивая тревожные мысли до максимума. Но, как выяснилось со временем, и это не было выходом.       Выхода не было вообще.       — Ты не виноват, — чуть дрогнувшим голосом сказала Гермиона, внушая это больше себе, чем ему. — Наверное, мы оба не виноваты. Тот, кто это сделал, рано или поздно всё равно добрался бы и до них, и до нас, но…       — Но лучше бы не добрался ни до кого, — скорее обречённо, чем злобно ответил ей Драко. — Знаю. Но от этого ещё паршивее на самом деле. Ты спасла магическую Британию, но не свою семью. Где справедливость?       Гермиона задумчиво посмотрела сначала на небо, затем на мраморное надгробие, сверкающее в ярких лучах солнца. Надпись на нем гласила: «Здесь покоятся Рон Уизли, Роза Уизли и Хьюго Уизли. Спите спокойно», и это было всё, что осталось от трёх ни в чём не повинных людей. Так о какой справедливости в этом мире вообще могла идти речь?       — Думаю, её нет.       Малфой согласно кивнул ей в ответ. На его осунувшемся лице Гермиона видела те же эмоции, что испытывала сама, отчего ей стало немного легче. Хоть они никогда и не говорили об этом вслух, но отрицать это было уже невозможно — они понимали друг друга, как никто из их окружения.       — Пойдём? Перерыв уже заканчивается.       Он сказал это таким обыденным тоном, а затем подставил ей локоть, чтобы она смогла опереться на него, перешагивая через огромную лужу, что на долю секунды ей вдруг показалось, что сердце её начало потихоньку оттаивать. Пройдя под руку со своим бывшим врагом до самых ворот кладбища, Гермиона не чувствовала ненависти или чего-то такого, наоборот, на душе у неё впервые за долгое время стало спокойно. Будто разделив груз потерь с Малфоем, она наконец смогла нормально вздохнуть и хоть чуть-чуть позабыть об отчаянии, душащем её день за днём.