Глава вторая. О том, как дети ошиблись дверью

Эрвину нравились слова. Всякие новые, хитрые, заковыристые словечки или интересные, прежде неизвестные, значения уже знакомых. Как-то раз он не на шутку увлекся этим. Тогда они жили в Орегоне. Или нет. Из-за частых переездов города, штаты, пейзажи, а главное, дома порядочно перемешались в его голове. Океаны и реки, поля и леса, степи, пустыни, мегаполисы, пригороды, крошечные городки – один бесконечный калейдоскоп картинок. Так что – пусть будет Орегон. Там Эрвин с этим своим увлечением умудрился запрыгнуть в финальный этап конкурса штата. Большая честь и гордость, но как же он волновался! Это и сыграло с мальчиком злую шутку – шагнув на площадку перед жюри и полным залом народа, он растерялся. Буквы смешались во рту в неразборчивую кашу. В ушах стучала кровь. Он кое-как оттарабанил то, что от него требуется, уверенный, что ничем хорошим это не закончится. Первое место достанется той мерзкой девице с зубами бобра. Отвратительно. Эрвин отыскал пустое помещение, заваленное вещами участников и сопровождающих их родителей и учителей. Он раздумывал, как же ему поступить: в порыве гнева разгромить кулер или все-таки расплакаться, как какая-нибудь жалкая пятилетка. К счастью, от необходимости делать такой серьезный, судьбоносный выбор его спасло появление отца. Отец, должно быть, сразу смекнул, в каком состоянии пребывает Эрвин после своего феерического провала. – У меня есть идея получше, – сказал он, покосившись на кулер, чудом избежавший крайне незавидной участи. Они взяли еду навынос, сели в машину и поехали к Малтнома Фолс. Эрвин восторженно вцепился в облепленные капельками влаги перила смотровой площадки и думать забыл о своем недавнем огорчении. Потолкавшись среди туристов, фотографирующихся на фоне второго в стране по высоте водопада, они рванули на побережье. Океан был серым, величественным и красивым. Чайки растерзали мусорный контейнер и разбросали останки его содержимого по песку. Значит, это действительно был Орегон. Эрвин задумчиво прожевал свой сэндвич, наблюдая за крикливыми птицами, и вспомнил, что всего-то час-другой назад стоял перед судьями, обливаясь потом и сгорая от стыда и страха. – Подожди, пап, – озвучил он, нахмурившись, – но я же не победил. Почему мы здесь? – Потому что важно уметь награждать себя и за поражения, – глубокомысленно изрек отец. Фраза показалась Эрвину максимально загадочной, хотя значения всех услышанных слов ему были предельно знакомы. Вероятно, какие-то штучки взрослых, о которых стоит подумать как-нибудь потом. Странно. Слово «странный» в отношении отца употребила их соседка в Огдене. Она любезно предложила забрать Эрвина из школы, когда отец был занят, а потом, проводив его до крыльца очередного полуразвалившегося особняка, где они в это время жили, поздоровалась с другой женщиной, из дома напротив. «Да, вот подбросила пацана этого странного мистера Соло» – объяснила она второй сплетнице, потрепала Эрвина по волосам и скрылась за белоснежной изгородью. А он все крутил это слово в голове и думал, как это понимать. В итоге слово прочно приклеилось к мальчику и не отпускало его следующие несколько месяцев. Странным стало все: Странная погода. Странная собака у мистера Брауна. Странный фильм. Странная лазанья. Странная тетрадка. Странная футболка. В качестве ругательства тоже годилось. А главное – ругательства, за употребление которого от отца не прозвучит вежливо-настойчивая просьба помыть рот с мылом. Так что неприятные мальчишки из класса тоже стали странными. И свалившаяся на голову коробка с вещами – особенно странной. – Как дела в школе? – Странные. Отец недоверчиво изогнул бровь, получив такой ответ за завтраком. И Эрвину пришлось выложить все карты на стол: что он несколько увлекся, услышав подобную характеристику от соседки. И кому та характеристика предназначалась. Отец не оскорбился. Только кивнул каким-то своим мыслям. – Эта старая ведьма просто обозлилась, что я отказался сходить куда-нибудь с ее племянницей, – поделился он, – ты бы ее видел, малец. Она похожа на бульдога. Эрвин задумчиво поковырял вилкой свою странную яичницу. – А мама была красивой? – вырвалось у него. – Она… да, она была очень красивая, – помрачнев, ответил отец, – не была. Она есть. И не будем об этом, окей? Так кончалась добрая половина разговоров на эту тему. Из года в год. Изредка, пребывая в особо добром расположении духа или – напротив – в меланхолическом, отец все-таки отвечал на какие-то вопросы мальчика, но уклончиво и загадочно. Странно. Таким образом Эрвин узнал, что мама увлекалась архитектурой и стрельбой. Что у нее были карие глаза и веснушки. Что она училась в колледже на Восточном побережье и много путешествовала. И, выходит, и сейчас находилась в одном из своих долгих путешествий. Путешествии, растянувшемся на десять лет. Все, что оставалось Эрвину, это строить бесчисленные теории и догадки. За минувшие годы кем его мама только ни была: и волонтером, обучающим африканских детей английскому языку, и благородной пираткой, и космонавтом, исследующим далекие планеты. Мальчик две ночи не спал, прочесывая интернет в поисках сведений обо всех женщинах в составе NASA. Чуть ли не с лупой разглядывал их фотографии, выискивая хоть крупицу сходства. Когда Эрвин по большому секрету поделился этим предположением с тетей Кай, приехавшей к ним на Пасху, она поперхнулась кофе и выплюнула добрую половину напитка на столешницу. И долго хохотала вперемешку с кашлем, рукавом вытирая коричневые капли со стола. – NASA, поди, локти кусают, что упустили столь гениальным ум, – заявила она. Блондинка чуть успокоилась, погрустнела. И Эрвин тоже – значит, нет. Значит, надо искать дальше. Он не знал, почему не рассказал отцу, почему выбрал тетушку, хотя догадывался, что она будет ерничать. Кайдел вообще была страшной ехидной, невозможно с ней разговаривать о таких серьезных вещах. Все бы ей потешаться. Особенно, когда дело касалось его пропавшей матери. У них явно были какие-то свои старые терки. Или нет. Слишком сложно. Не разберешь этих женщин. Эрвин оставил идею с исследователями космоса. Он недавно прочитал очередную книжку Стивенсона, а в довесок еще и «Lost» посмотрел по совету одноклассника, тайком от отца, разумеется. Так что теперь мама сидела на необитаемом острове, потерпев там крушение то ли самолета, то ли круизного лайнера, и терпеливо дожидалась, пока сын явится ей на помощь. А чтобы это стало возможно – мальчику нужно было много всяких необходимых штук. Лодку он построит – это потом, досок в пристройке хватало, как и разномастных гвоздей. Но неплохо бы разжиться компасом, рыболовными снастями, секстантом, опреснителем воды, непромокаемыми спичками и другим снаряжением. Написанный от руки список тянул на маленький роман. Вооружившись им и фонариком, Эрвин отправился обшаривать чердак очередного дома. Он не понаслышке знал, сколько сокровищ таят в себе коробки, чемоданы и мешки, оставленные бывшими хозяевами. Вдруг ему повезет – и кто-то из них окажется мореплавателем? Перетряхнув ящик с уродливыми пупсами, две коробки с хлопковыми чулками и пакет с разноцветными пуговицами, мальчик порядочно утомился. Он надышался пылью и подумывал оставить свое начинание, покататься на велосипеде и покормить белок в парке, пользуясь погожим весенним деньком. Но заметил его. Зеркало. Они частенько встречались в старых домах, так что в предмете интерьера не было ничего удивительного. Отец обычно придирчиво осматривал их, после чего брезгливо отставлял в сторону или вез на ближайшую барахолку. А это каким-то образом проглядел. Хотя оно заслуживало внимания. Даже Эрвин это понимал. Огромное, выше его, потемневшее от времени, с резной рамой, сколотой во многих местах. Мальчик приблизился, корча физиономии своему отражению в мутной амальгаме, и застыл: из-за зеркала торчало именно то, что он искал. Удочка. Эрвин повозился, выковыривая ценную находку из нагромождения немыслимых предметов в углу. И выругался, выронив бамбуковое древко на дощатый пол. Ржавый крючок проткнул ему палец. Лишь чуть-чуть, как оса ужалила, но все равно ощутимо. Из крошечной ранки выступила кровь. Странный, странный крючок! Мальчик раздумал использовать в своей спасательной миссии зловредную удочку. Нет, это не детская обида на злой предмет. Это – прагматизм. Если удочка такая несговорчивая, то и в походе может создать ему много проблем. А начинающему мореходу они нужны меньше всего, когда он будет дрейфовать на самодельной лодке посреди океана. Океана, кишащего акулами. Акулы примчатся на запах крови. И мама так и останется ждать его на острове. И никогда не вернется домой. Разозлившись, Эрвин почему-то решил выместить злость на зеркале: он ударил раненой рукой по раме, пачкая ее кровью. Затем поднял удочку, чтобы переломить об коленку, но застыл. Зеркало вело себя как-то подозрительно: его поверхность посветлела, перестала отражать заваленный различным мусором чердак и перемазанного в пыли мальчишку перед ним. Внутри рамы разлилось жидкое серебро. Эрвин заинтересованно коснулся зыбкой глади – и от его прикосновения по ней разошлись круги. Он надавил сильнее – и пальцы погрузились внутрь. Было холодно, волнительно и странно. – Да, – озвучил он свои ощущения, – очень странно. Эвакуацию матери с необитаемого острова пришлось отложить на неопределенный срок. Эрвин не мог думать об этом. Он не мог думать о чем-то другом, кроме зеркала. И прохода за ним. Прохода, ведущего в лес. Его персональный лес. Его секретное место. Каждый день, только вернувшись со школы и убедившись, что ему никто не помешает, Эрвин поднимался на чердак и пробуждал зеркало к жизни. На его большую удачу, отец сейчас часто отсутствовал – с домом возникли какие-то бюрократические проблемы, потребовавшие его постоянного присутствия в городе. Отец очень извинялся перед Эрвином, ему не хотелось бросать сына без присмотра, но мальчик заверил, что справится. И не надо искать ему няню на это время. Он совсем взрослый, не малявка какой-то. А из школы может доехать сам – на автобусе, как все остальные дети. Они же справляются с этим. И торговцы органами их не похищают. Или кто там. Отец сдался. Он пообещал разобраться с делами побыстрее, а после увезти Эрвина куда-нибудь на все выходные. Или посмотреть достопримечательности Юты, раз уж они торчат здесь последние полгода. Или в соседний штат – наконец вживую поглазеть на Гранд-Каньон. Мальчик всегда об этом мечтал. Но нет. Теперь Эрвину не нужны были все эти красоты. У него был свой лес. И загадочное зеркало. И вещи, которые даже странными сложно было назвать. Это все было супер-странно. Мега-странно. Но ему нравилось. И он развлекался в этом лесу как мог, пока не иссякла фантазия. Утащил упаковку яиц и швырялся в деревья, развесил везде уродливых пупсов из той коробки, сооружал шалаш, даже велосипед пытался в зеркало просунуть, но он не пролез через раму. Рассердившись, Эрвин развел костер и пытался сжечь лес, но в следующий раз он снова был прежним. Неизменным. Каждый раз – такой же, как и в прошлый. Это пугало. И завораживало. Но однажды, выбравшись из рамы, он огляделся и понял, что что-то не так. Он был здесь не один. – Подожди в машине, хорошо? – мама положила на колени Мэнди комикс в защитной пленке и захлопнула дверцу рядом с ней. Девочка надулась: и с чего это ей вдруг такими глупостями заниматься? – Я быстро. Мэнди повертела в пальцах тонкую книжку, но ничего в ее душе от вида уродливых, полуголых теток на обложке, сражающихся с монстром, не всколыхнулось. Где они вообще видели людей с такими ногами? А такие глаза? Это супергероини или стриптизерши? Уродство. Скука. Если это подкуп, то очень неумелый. Но мама вообще… не совсем понимала, что делать с дочерью, не сильно-то интересовалась ее увлечениями и хобби. Не то что отец. Эх, папа. Видимо, услышала, что дети любят комиксы, или прочитала где-то. Или решила, что надо разнообразить досуг девочки, с детства окруженной всякой магической ерундой. Надо же ей иметь какие-то интересы, обобщающие ее с простыми смертными. С одноклассниками и соседской детворой. Мэнди прижала лицо к стеклу и проследила, как мама скрывается в дверях кофейни. Красивая. Статная. В дорогом костюме, с идеальной укладкой, ведь статус обязывал. И кофейня какая-то мажористая, одна из лучших в городе. И если девочке не нравились комиксы, то хоть раз завалиться в дешевый ресторан быстрого питания она бы не отказалась. Обожраться бургеров до полусмерти и по-свински перемазаться в соусе. Они изредка делали это с папой. Мама и бабушка не знали об этих маленьких, грязных делишках. Мэнди все подмывало притащить оттуда домой что-нибудь компрометирующее, чтобы послушать, какой они подымут вой. Но не хотелось подставлять великодушного отца. Тогда это станет их последней вылазкой. Девочка вылезла из машины, зловредно бросив ее открытой. Все равно с ней ничего не случится – защитные чары поджарят любого неудачливого угонщика. Или шпану, надумавшую обшарить бардачок. А случится – черт с ней. Купят новую. Еще дороже. Еще вычурнее. Мэнди швырнула комикс в ближайшую урну, но, подумав, брезгливо вытащила тонкую книжку оттуда и положила на мостовую. Ей-то не надо, а кто-то, быть может, порадуется. Папа похвалил бы ее за это решение. Он всеми силами пытался обуздать вздорный характер дочери, привить ей хоть какие-то моральные ориентиры. «Просто не будь, как мама и бабушка, звездочка» – говорил он. Девочка покачала головой. Хватит! Что она, ей-богу, как маленькая. Еще не хватало расплакаться прямо здесь, посреди улицы. Папа то, папа се. Нужно научиться справляться самой. В том числе с собой. И со своим скверным нравом. Наблюдая сквозь панорамные окна за матерью, усаживающейся за дальний столик, Мэнди зашла внутрь кофейни. Она осмотрелась – народу было достаточно, но рассчитывать, что ее никто не заметит, было наивно. Поэтому она шмыгнула за разлапистую пальму в кадке и присела на корточки, бормоча простенькое заклинание отвода глаз, которому ее научила Роуз. «Поклянись, что не будешь его использовать для каких-то пакостей» – попросила она, – «а лишь тогда, когда тебе угрожает опасность». Мэнди мысленно извинилась перед добродушной китаянкой. Ей правда угрожала опасность. Безрадостная перспектива умереть от скуки. Или от жары – она слышала, что дети и собаки часто погибали, оставленные в закрытой машине на парковке. Мама ее, конечно, не заперла, но вдруг аккумулятор замкнет, и сигнализация сработает, блокируя двери? Но, если что, еще раз – извини, Роззи. Девочка убедилась, что посетители кафе не замечают ее присутствия, и подобралась поближе к столику, за котором расположилась мать. Она нервно барабанила пальцами по столешнице и оглядывалась, выискивая кого-то взглядом. Уж не почуяла ли магию, скрывающую присутствие дочери? С нее станется. Вторая ведьма великого салемского ковена как-никак. «Великий салемский ковен» – повторила про себя Мэнди и поморщилась. Какашка. Гадость. Дрисня. Как папа вообще выносил эту толпу занудных, самовлюбленных цирковых уродцев? Не от них ли он сбежал? Но почему тогда не взял ее, Мэнди, с собой? Нет, мама ее пока не раскусила. Или раскусила, но сделала вид, что не замечает, потому что встреча важнее. А разнос она устроит позднее, как разделается со своими супер-секретными делами. Напротив матери села незнакомая Мэнди женщина. Девочка ее никогда не видела. В пресловутый ковен эта особа точно не входила, хотя, по повадкам, по самодовольной физиономии, сразу стало понятно, что она ведьма. Ведьма с юга. Черный строгий костюм с глубоким вырезом, достающим до ложбинки между грудей, на самой грани приличия. Какая-то побрякушка на шее. Широкополая шляпа. Тонкие шпильки. Все они так одевались, эти конфедератские стервы, словно только что явились с похорон. И ждали поездки к юристу, чтобы услышать свое имя в завещании покойника. Огромные очки. Гладкие, как вода, волосы. Острые красные ногти. Гранатовые губы. Незнакомка облизнула их и кивнула женщине перед собой. – Занятно, – усмехнулась она, стягивая очки, – давно не виделись. – К делу, – отрезала мама Мэнди, – оставим сантименты. – Хорошо. Кто начнет? Может быть, ты? Объяснишь, с какой целью меня вызвала? – торопила южная ведьма, – и… почему ты не обратилась сразу к ней? – Наивно рассчитывать на теплый прием, не находишь? – мама склонила голову к плечу и прищурилась, – после стольких лет. Нужно разведать обстановку. – Зачем? Хочешь переметнуться в другой лагерь? – Хочу знать, что у меня есть надежный тыл. Женщин прервало появление официанта. Мама взяла себе кофе без кофеина, вызвав у Мэнди презрительную гримасу. Кофе без кофеина. Молоко без лактозы. Газировка без сахара. Еда без вкуса. Все такое полезное, правильное, пастеризованное, стерилизованное, что девочку мутило. В их доме даже поверхности покрывали заклинания, отталкивающие пыль. Не дай бог хоть одна крошка, хоть одно пятнышко осквернит сверкающие идеальной чистотой пол и мебель. Маму или бабушку же припадок хватит! – Две порции эспрессо и апельсиновый фрэш, – сделала свой заказ южная ведьма. Она откинулась на спинку и убрала с плеча блестящие, темные волосы. Мэнди вздрогнула, ей показалось, что взгляд незнакомки направлен прямо на нее, но, вроде как, он был скорее отсутствующим. Скучающим. Зачем она вообще притащилась из своей Луизианы, если ей так неприятно тут находиться? И, словно в ответ на мысли девочки, ведьма продолжила: – А какую выгоду получу я? Мама Мэнди молчала, будто настолько прямой вопрос загнал в ее тупик. Но девочка не верила. Она слишком хорошо ее знала. У матери все всегда было спланировано на несколько ходов вперед, а то и на добрый десяток. Она не стала бы вести переговоры с представительницей вражеской коалиции, не подготовившись. – Контроль над салемским ковеном, – ответила она после долгой паузы. – Ух ты, – присвистнула брюнетка, – а что об этом думает твой супруг? Одобряет этот план? Или тебе нужна будет и от него защита? – Я не собираюсь это обсуждать, – отрезала салемская ведьма, – просто подумай над моим предложением. Мне потребуется страховка. Если я получу ее, то помогу вам. Она поднялась, подхватывая со стола вибрирующий телефон, и направилась к дверям туалетной комнаты, на ходу принимая вызов. Официант принес напитки, и брюнетка снисходительно кивнула. Она подтянула изящную кружку к себе и пригубила кофе. Отставив ее в сторону, она произнесла: – Здравствуй, принцесса севера и юга. Тебе когда-нибудь говорили, что подслушивать разговоры взрослых неприлично? Мэнди вздрогнула. От слов матери она впала в легкий ступор и не сразу поняла, что обращаются к ней. Но, вроде как, это идиотское прозвище, приклеившееся к ней в магическом мире, не оставляло сомнений. Она осторожно выглянула из своего укрытия. Южная ведьма улыбнулась ей с сомкнутыми губами и прищурила серо-карие глаза. – Я… эм… – Мэнди не нашлась, что ответить. Да и что тут ответишь? Извините? Идите к черту? Какашка. Колдуний лучше не злить. – Расслабься, – успокоила ее та, – я не сдам тебя матери. Если ты утолишь мое любопытство. Это будет справедливо, да? Ты же тут удовлетворяешь свое. Любопытство за любопытство. – Ладно, – вздохнула девочка. Выбора у нее все равно не было. Она успокаивала себя, что эта жуткая тетка не посмеет причинить ей вред. Из-за статуса. И из-за присутствия в кофейне толпы смертных, перед которыми было запрещено использовать магию. – Где твой отец? Ох. Мэнди часто заморгала. Глаза увлажнились, и она была предельно близка к тому, чтобы все-таки расплакаться. А ведь так стойко держалась все это время! Она чуть не призналась в том, что нельзя было говорить. То, что нельзя знать ведьмам с юга. Никому. Губы дрогнули, едва не выпустив на волю три слова. Запретные три слова. Брюнетка ждала. Она задумчиво крутила в пальцах безделушку на шее. Приглядевшись, Мэнди поняла, что это кольцо. Простое колечко, с каким-то мелким камушком, продетое в серебряную цепочку. Оно совсем не сочеталось с вычурным образом этой мадам. С ее высокомерием и подавляющей убежденностью в собственном превосходстве. Ей бы куда больше подошли бриллианты. Или громоздкий рубин. Или булыжник, обвязанный веревкой, чтобы утопить ее в Данверсе. – Мэнди!? Их отношения были сложными, напряженными, холодными, но сейчас девочка готова была забыть все свои обиды и броситься матери на шею. И зарыдать во всю мощь голосовых связок. Мама явилась вовремя и спасла ее. Невероятно! – Я хотела купить мороженого, – заблеяла Мэнди. Мать недовольно прицокнула языком. Но поучительную лекцию о вреде этого лакомства придержала. Пока они не останутся наедине. Не посвящать же эту конфедератскую стерву в тонкости педагогики. Они там, в своем ковене, поди, детей в печи запекают, а не воспитывают. – Пойдем, дорогая, – мама тронула девочку за плечо, подталкивая к выходу. Но у столика задержалась, обернувшись. – Советую хорошенько подумать, Рей. Дважды предлагать я не стану. – О, Кай, – звонко рассмеялась южанка, – меня всегда восхищала твоя самонадеянность. Конечно, Мэнди не удалось обмануть мать. Кайдел легко догадалась, что девочка маячила где-то поблизости. И всю дорогу до дома она допытывалась – что именно маленькая чертовка успела подслушать. Дочь упрямо настаивала на своей версии – она подошла в самом конце. Она ничего не слышала. Даже если что-то слышала, то ничего не поняла. Дела ковенов ее не касаются. Тщетно. Ее все равно наказали. Бабушка легко поддержала решение невестки. Она предпочитала кнут, а не пряник. Пряник – зло. Сладкое вредно для зубов. И никакая магия не избавит внучку от необходимости болезненного, муторного и безрадостного похода к стоматологу. От расплаты за все любимые глупости. Так что Мэнди оказалась заперта в комнате и предоставлена сама себе. Вот тебе и принцесса севера и юга, черт возьми. Замурованная в неприступной башне. Охраняемая двумя грымзами вместо дракона. Убедившись, что взрослые потеряли к ней интерес, девочка отодрала дощечку от паркета и просунула руку в пустое пространство под полом. Там она хранила ноутбук, купленный ей отцом. У нее, конечно, был другой, официальный, для учебы. Но на нем стояло такое огромное количество ограничений и следящих программ, что Мэнди редко стряхивала с него пыль. А этот – ее и только ее. Для фильмов, для общения. Для чего угодно. Отец знал, как важно иметь личное пространство. В этом чертовом доме, где у каждой стены есть глаза. Иногда девочке даже казалось, что потемневшие от времени жутковатые портреты предков следят за ней, стоит лишь выйти ночью из спальни. Все эти коварные, мерзкие ведьмы и их достопочтенные мужья-пуритане. Настроения не было. Мэнди свернула вкладку с сериалом, который смотрела втайне от мамы. Расслабляться не хотелось – ее терзали вопросы. Подслушанный разговор слишком прочно засел в голове и вплелся в мысли. Мама предлагала южанкам контроль над севером. Как это вообще возможно? Отец не позволит. Эти глупые бабы не посмеют даже сунуться в Массачусетс, не то что пойти против общины. Но отца нет – напомнила себе девочка. Она зажмурилась и просидела так несколько минут, повторяя ненавистные слова, как заклинание. Чтобы ее бестолковый мозг уже перестал цепляться за надежду и строить замки иллюзий. Стоило сорвать этот пластырь. Отложенная казнь намного больнее. Мэнди искала его, но ни одно поисковое заклинание не дало результата. Он словно перестал существовать. Это могло значить только одно. Отец мертв. Но почему тогда мама и бабушка упрямо делают вид, что все хорошо, что он в отъезде и скоро объявится? Из-за новоорлеанских ведьм? Или… из-за нее? Ни для кого не было секретом, насколько был привязан Верховный маг Салема к своей единственной дочери. И насколько фанатично девочка была преданна ему. Колючая, злобная, как дикий лесной зверек, она никого не подпускала так близко. Она дичилась матери. Боялась бабушки. Но без памяти любила отца. Мэнди задумчиво побарабанила пальцами по панели ноутбука и просияла: у нее возникла идея. И пусть она не могла выйти из комнаты и прошмыгнуть в библиотеку, перед ней на полу лежали все знания мира. Интернет. Именно отец говорил ей, что не стоит недооценивать человеческие технологии. Просидев целый час у экрана до красных, слезящихся глаз, девочка все-таки откопала в сети ритуал. Свечей в комнате не нашлось, зато было подходящее ростовое зеркало на дверце гардероба. Мэнди должна узнать правду. Убедиться, что отец все-таки мертв. Если мертв – он придет на ее зов. И, если повезет, расскажет, что с ним случилось и что происходит. Или устроит дочери призрачный разнос за то, что влезла в запретную область магии. Страшилок о зеркалах девочка слышала достаточно. От той же Луизы. – Покажи мне, зеркало, покажи, – прошептала Мэнди. Эрвин потер кулаками глаза – нет, не почудилось. Между деревьев действительно кто-то сидел. Кто-то маленький и, по его беглой оценке, вполне безобидный. Так что можно было аккуратно приблизиться, чтобы получше разглядеть чужака, посмевшего вломиться в его персональный лес. Мальчик сделал шаг, другой. И подошва одного из кроссовок предательски скрипнула. Существо – а оно оказалось девчонкой, примерно его ровесницей, резко обернулось и воинственно уставилось на Эрвина. Девчонка! Откуда она здесь?! Странная. Белобрысая – длинные светлые волосы собраны в высокий хвост, кожа светлая, глаза большие и странно блестят, будто она только что плакала, рот пухлый, как обиженный. Рубашечка со стоячим воротничком, жилетка, форменная юбка какой-то гимназии. Она с уроков, что ли, сюда сбежала? Но нет, ступни босые и все покрылись мурашками. В лесу, на самом деле, не холодно, не жарко. Пар изо рта вырывался, но и без кофты ходить было можно, в одной футболке. И здесь всегда светло, но не как днем, а как ранним утром в пасмурный день. – Кто ты такой?! – девочка бодро вскочила на ноги. И сделала то, чего меньше всего ожидал Эрвин – вытянула руку и забормотала какую-то невнятную тарабарщину на неизвестном ему языке. На ее ладони вспыхнул шар света. Ух ты. Что за фокусы? – Нет, это ты – кто такая! – мальчик не испугался, скорее заинтересовался пришелицей еще больше, – что ты делаешь в моем лесу?! – В твоем лесу!? – вскричала девчонка, – и где тут написано, что это твой лес!? Эрвин растерялся. Да, ее правда. Какие бы следы своего пребывания он здесь ни оставлял, все исчезало. Так что глупо было размышлять в направлении растянутого между стволами транспаранта: «Это лес Эрвина Соло. Всяким странным девчонкам тут не место». – Ну… я… – он сдался, – давно сюда прихожу. Но я тебя раньше тут не видел. – Да, я впервые тут, – призналась девочка, смягчившись. Она сжала руку в кулак – и светящаяся сфера погасла между ее пальцев. Теперь она выглядела не злой, а скорее подавленной. Очень расстроенной. Очень грустной. Эрвину стало неловко, что он налетел на бедняжку. Лес большой – они вполне могут тут разойтись и не мешать друг другу, если ей так надо. Да и отец учил мальчика проявлять сочувствие к людям, попавшим в беду. А эта белобрысая пигалица, судя по всему, не сильно радовалась своему пребыванию здесь. Может ее стоило отвести домой? Симпатичная, кстати, девочка. А с симпатичными уж точно стоит вести себя, как джентльмен, а не как вредный придурок. – Ты потерялась? – предположил Эрвин, – помочь найти дорогу обратно? Знал бы он еще как это сделать! Зеркало вело на чердак их дома, а он там эту девчонку никогда не встречал. Как она вообще сюда попала? Быть может, есть какой-то другой вход в этот секретный лес? – Вовсе я не потерялась, – обиделась незнакомка, – я кое-кого искала. Но не нашла. Так что уже ухожу. Она решительно направилась к зеркалу за его спиной. Эрвин растерялся. Он хотел было остановить ее, предупредить, что так она попадет совсем не туда, куда ей нужно, но заметил какую-то бумажку, валяющуюся на странной, жесткой траве. Должно быть, девочка обронила. Он нагнулся. Мальчик поднес фотографию – а это оказалась она – к глазам, недоверчиво хмурясь. Что это еще такое?! Это точно она выронила? – Эй! Отдай! – возмутилась девчонка и подскочила, чтобы вырвать снимок из рук Эрвина. Но он увернулся. Они немного поборолись и, утомившись, заключили перемирие. Пропажа все-таки перекочевала обратно к хозяйке. Странная девочка. Странная ситуация. Странная фотография. – Откуда… – кое-как собравшись с мыслями, заговорил мальчик, – у тебя фотография моего отца? – Что? – переспросила незнакомка, – твоего отца? Да ты, чувак, верно, совсем ку-ку. Это мой отец.