Глава восьмая. Долгое падение вниз. Часть I

Все чудесатее и чудесатеее. Так ты сказала, Алиса? Ты даже себе не представляешь насколько. А ты, Кэрол Элисс, вообще представляешь? Дворники со скрипом столкнули волну влаги с ветрового стекла, оторвав Бена от бестолкового мысленного диалога с пропавшей супругой. Он скривился, уличив себя в этой слабости. Нельзя раскисать. Нельзя расслабляться. Алисе повезло куда больше – страну чудес хоть и населяло множество странных, временами взбалмошных и агрессивных личностей, но они скорее употребляли наркотики, чем торговали ими. И не всадили бы нож под ребро, чтобы отобрать бумажник. Нет, серьезно, не случайно это произведение так полюбили поклонники психоделического рока и чокнутые хиппи. Знатный трип! И напоминало, должно быть, завсегдатаев их обожаемых фестивалей. Но и они рядом не стояли с обитателями восточного Чарльзтауна, куда Бен держал путь. Выкрутив громкость магнитолы, под звуки той самой песни, он направлялся в один из самых криминальных и сомнительных уголков Бостона. И гадал – что же тут позабыл неизвестный, в конце августа воспользовавшийся кредиткой покойного. А главное – кем мог быть тот самоубийца, сунувшийся сюда под вечер, когда, вроде как, все приличные горожане спят, а на улицу выходят мафия, проститутки и наркодилеры. Все эти уродцы из темной страны чудес. Лея отчиталась, что после исчезновения сына его вещи валялись в верхнем ящике комода. Доступные для любого посетителя особняка, хоть немногие знали об этом. Но точно была осведомлена Кайдел, на тот момент еще не пропавшая с радаров. Так что это могла быть ниточка, ведущая к ней. Странная, опасная ниточка, скорее напоминающая висельную петлю. Но параллели с условно-детской книжкой внушали куда больше оптимизма, чем оживающий перед глазами старший аркан. Повешенный. Потому Бен основательно готовился к поездке: прихватил не только пистолет, но и найденный среди хозяйства мертвеца красивый, хорошо заточенный ритуальный нож. И лучше не думать, для чего эта безделушка была нужна унылому профессору в дурацких пиджаках. Ладно, еще таро Уайта, но это… Полезное приобретение во всех смыслах, ведь огнестрел вызывал слишком много подозрений у магов, брезгливо настроенных к человеческим технологиям. А этот стилет – вовсе нет. Все же колдуны любили подобное барахло, всякий долбанутый символизм и традиции. Пусть на севере давно и отказались от жутких ритуалов, требующих подобный инвентарь. На севере – более цивилизованном и хоть сколько-то гуманном. Лея, кривившись, рассказывала сыну, что южанки до сих пор не брезговали прирезать мелкую зверушку и окропить руки ее кровью. Магия крови – сильнейшая. А у этих чокнутых тварей не было никаких принципов. Раз они не жалели друг друга, то с чего им беспокоиться о судьбе бедного белого кролика, спешащего по делам? Неприкосновенны были только кошки – так уж сложилось. Маги свято верили в пользу этих ленивых, самовлюбленных созданий. Всякие их достоинства, как и харизма, сомнений не вызывали, но польза была сомнительной. Эти фамильяры предпочитали дрыхнуть целыми днями и скорее сами угнетали своих хозяев, чем оказывали хоть какую-то помощь. А настоящие фамильяры… могли обернуться кем угодно, не только шерстяными комками самодовольства. Лошадью или собакой. Или вороном. Это знатно не давало Бену покоя – если уж на сцене показались почти все действующие лица, обязан был проявить себя и Черноглазый. Мужчина не испытывал в этом вопросе оптимизма – эта гадкая тварь не могла просто исчезнуть. Он где-то здесь. Только где? Потому, припарковав мини купер, он ненадолго залип на сидящую на голой ветке дерева птицу. Раздумывал, поздороваться ли со старым знакомым и крикнуть ему «невермор». Или беда пока миновала. Но ворон казался относительно безобидным, не таким крупным и порядочно облезлым. Не черный, а какой-то пегий. Мокрый. Обменявшись с мужчиной долгим взглядом никелевых бусинок-глаз, он хрипло каркнул и порхнул вниз, примостившись рядом с мусорным баком. И Бен облегченно выдохнул – вроде как, прежде в привычки его фамильяра не входило поедание объедков китайской еды. Но здесь все было вывернуто наизнанку. Вдруг и Базин предпочитала не человечину, а протухший фастфуд. Наглядевшись на ворона, Бен оценил обстановку. Накрапывал мелкий дождь. И это мрачное место вполне оправдывало его невеселые предположения по дороге сюда – безлюдно и грязно. И недостойно избалованной, чистоплотной здешней Кайдел. Даже настоящая скривила бы нос от этих трущоб. Трущобы, где редко бывают туристы. Нечего им тут делать – несколько четырехэтажных кирпичных домов с облезлыми стенами, высокий забор и облюбованная птицей помойка. И не поймешь, живет ли здесь кто-то из-за страшной разрухи. Окна частично были закрыты металлическими панелями и горбылем, но в некоторых брезжил тусклый свет, и откуда-то доносились приглушенные звуки телевизора. Небывалым везением будет найти машину на оставленном месте. С целыми стеклами и покрышками. И без уродливых граффити – неумелых и жалких. Будто ребенок калякал, уж точно не Бэнкси бостонского разлива. Подъезжая, Бен уже успел оценить шедевры местной наскальной живописи, покрывавшие любую доступную поверхность. Забегаловка вписалась в нижний ярус одной из развалюх, в полуподвале. И на минуту мужчина засомневался – не опоздал ли он? Выглядело местечко изрядно заброшенным. Только неуютный люминесцентный свет изнутри говорил об обратном. Спустившись по изрядно облеванным ступенькам, Бен какое-то время ломался, прежде чем прикоснуться к дверной ручке сомнительной чистоты. Не хотелось бы вернуться отсюда с проказой. Посетители соответствовали убогому интерьеру и напоминали персонажей какого-то чернушного фильма. Даже Линч такого в кошмарах не видел. За дальним столиком в линялый диванчик вросло существо неопределенных пола, расы и возраста. С оглушительным чавканьем оно пропихивало пищу в отверстие, больше напоминающее пасть лавкрафтовского чудовища, чем человеческий рот. В другом углу – сумасшедшая старуха в вычурной, кислотно-зеленой, чумазой шляпе что-то гневно бурчала сквозь сжатые зубы, ни к кому не обращаясь. Самой нормальной казалась парочка влюбленных. Если бы девушка не выглядела так, будто за сегодня это уже ее десятый Ромео. И бедный прыщавый мальчишка за стойкой. Они с Беном уставились друг на друга – гость в надежде, цепляясь за лицо, хоть сколько-то имеющее черты вменяемости. А парень – с недоумением разглядывая приличную одежду посетителя. Такие здесь, наверное, случались не часто. Юнец неразборчиво спросил, что гостю угодно. И, поведя носом и скривившись от царящих здесь запахов, Бен решил, что не стоит откладывать и делать вид, что заинтересован в потреблении сомнительных кулинарных изысков. Он предусмотрительно обналичил какое-то количество денег, предполагая, что местный сброд, замотивированный финансово, окажется куда разговорчивее. Так что подтолкнул по заплеванной стойке к пацану несколько смятых купюр. Мальчишка скривился. – Нет, мужик, – оскорбленно буркнул он, – если я торчу здесь, то это не значит, что отсосу за двадцатку. Божечки. Как неловко-то вышло. Но зачем еще прилично одетые люди заглядывают в эту дыру? За сомнительными развлечениями. И еще более сомнительными удовольствиями. – Не-не-не, – быстро осадил Бен, – мне нужна информация. – А, – парень не смутился, но будто слегка потерял интерес. Ему стало скучно. – Ты давно тут работаешь? – Да, давненько, – кивнул тот без особого энтузиазма. В два слова была вложена целая тонна отвращения к необходимости этой карьеры. Но расспрашивать не хотелось. Бену и без подноготной бедного подростка хватало чужих драм вокруг. Свой клубок бы распутать. Хотя, окажись и этот несчастный в него вовлеченным, было бы иронично. Тайной страстью Кайдел, заскучавшей в своей золотой клетке, изголодавшейся по юной плоти. Или самого мертвеца. Во время, свободное от своих скучных занятий, склоняющего к оральным ласкам несовершеннолетних. Или сколько там этому пацану? Местный Бен же преподавал в Бостоне – мог после лекций заруливать в Чарльзтаун и… Так. Стоп. Гадость. Паренек взял снимок Кайдел и повертел в пальцах с ожогами от фритюра и уродливыми заусеницами. Он сосредоточенно нахмурил белесые брови и изрек: – Да, припоминаю эту дамочку, но ее давно не было. – Как давно? – уточнил Бен и подбросил на стол еще пару купюр. Мальчишка скосил на них взгляд, обнажил кривые передние зубы и расщедрился: – Ну, месяц или два. Не знаю. А раньше она тут постоянно крутилась. Брала целую кучу жратвы. И оставляла щедрые чаевые. Что это? Тайное пристрастие обеспеченной ведьмы к запрещенной дома вредной пище? Протест? В любом случае невозможно было представить Кайдел, с аппетитом поглощающую местные помои за соседним столиком с той проституткой и другими маргинальными созданиями. Это ничего не проясняло. Но намек на оплату ценных сведений был очевидным. – Обычно она шла вон туда, – парень неопределенно махнул рукой. Бен обернулся и проследил направление, куда указывал мальчишка. Сквозь мутное от грязи стекло на них смотрел темными окнами один из кирпичных монстров. Забрав фото, мужчина на мгновение задержал на нем взгляд, в очередной раз поразившись тому, насколько местная Кай не была похожа на знакомую ему версию. Снимок с какого-то благотворительного приема – флюте с шампанским в руках, белое платье в стиле принцессы Дианы, черный жемчуг на шее, аккуратное каре по уши, темнее оттенком, чем прежде. Надменная и пустая улыбка. Пустой, потухший взгляд. Мыслями она была далеко от окружающей обстановки. Но где? В этих трущобах? Щедро поблагодарив мальчишку, стараясь по минимуму прикасаться к чему-либо здесь, кроме двери, Бен вышел на улицу. Загазованный воздух пах близким морем. Не верилось, что в нескольких милях отсюда красивая набережная и туристический центр, а здесь жизнь будто встала на паузу. Лет так сорок назад. Дождь усиливался. Ворон все еще терзал останки пищи, но уже не в одиночестве: к нему присоединился уродливый пес. Животное, со свисающей свалявшимися комьями шерстью, жадно лакало беззубой пастью пролитую на асфальт газировку. Не хватало лишь лошади, чтобы выбить комбо – три излюбленных облика Черноглазого. Хромой старой клячи, сбежавшей из бродячего цирка. И восседающей на ее спине Базин. Тоже какой-то убогой, как все в этом странном месте. В этом странном мире. Нет, спасибо. Темнело. Так что Бен рассчитывал разобраться со всем поскорее и вернуться домой в особняк. У него будет час в дороге до Салема, чтобы все хорошенько обдумать и уложить в голове впечатления от визита в это неприятное место. Но было бы славно найти что-то еще. Не только загадочное пристрастие другой Кай к омерзительной пище. Оно никак не проливало свет на творящиеся здесь необъяснимые вещи. Дом оказался заброшенным, пребывая куда в худшем состоянии, чем соседи. Эта мрачная махина, времен послевоенного экономического расцвета, выглядела так, будто вот-вот обвалится кому-нибудь на голову. И не хотелось подставлять свою, но особого выбора не было. Не возвращаться же назад с пустыми руками. Бен обязан был разобраться, чем внутри этой развалины занималась своя-чужая жена. Пробраться внутрь было не так-то просто. Внешнюю сторону здания осмотрительно заколотили. Отыскав дыру в заборе между домами, Бен смог проникнуть на задний двор и теперь рассматривал вариант карабкаться по желтой от ржавчины пожарной лестнице. Увы, он прихватил с собой лишь оружие, не озаботившись каким-нибудь инструментом – наличие лома исключило бы сомнительную перспективу. Перспективу переломать все кости, сверзившись вниз. Ну и выбросить в мусорку еще одно пальто. Впрочем, рассудил он с некоторым злым удовольствием, это все равно средства покойника, едва ли ему необходимые. Он, если действительно умер, а не скрывается в этой развалюхе, поедая принесенную заботливой супругой омерзительную еду, не опечалится счетом, опустошенным двойником. Как и выброшенными ужасными пиджаками. Бен просто обязан был это сделать. По-хорошему вообще стоило сжечь весь этот кошмар, но такой красивый жест привлек бы слишком много внимания. Хотя, конечно, его слегка передергивало от такой расточительности. Огромное семейное состояние в родном мире хранилось на счету, чтобы однажды покрыть расходы Эрвина на учебу в колледже. И даже, когда до этого дойдет, лучше бы обойтись без него. Еще подростком, во многом из чувства протеста, Бен испытал непреодолимое желание дистанцироваться от семьи и ее наследства, оторвать от себя ярлык мальчика с золотой ложкой во рту. Его мутило от богатеньких одноклассников из той самой элитарной школы, разбрасывавшихся средствами родителей направо и налево. Хотелось иметь что-то свое, построить все с нуля. Его дурацкий бизнес с продажей домов приносил неплохие деньги, но жили они относительно скромно. У Эрвина было все, что нужно, а самому Бену многого и не требовалось. Пусть их форд рейнджер стоил прилично, но покупался не ради выпендрежа, а для удобства при частых переездах. Явно не идиотский, крохотный мини купер, не способный вместить и половину коробок, кочующих из города в город. Немудрено, что окружающим Бен, со своей привычкой к аскетизму в быту, действительно казался предельно странным. Но куда страннее было карабкаться по неудобной лестнице в ботинках, стоивших, как игровая приставка сына. В этом неудобном, но презентабельном пальто. С пистолетом в одном кармане и ножом в другом. Спрыгнув с подоконника в длинный, темный коридор, Бен остановился перевести дух и включить фонарик на телефоне. Яркости недоставало, но он всего этого не планировал, иначе бы подготовился. Кто же знал, что придется ползать по заброшенным домам в поисках крупиц истины. В тридцать шесть таким заниматься уже не положено. Хорошо хоть он поддерживал себя в неплохой форме и легко справился с подъемом вверх. Глупо было бы откинуться тут с сердечным приступом. Или что там еще грозит мужчинам в возрасте, брезгующим физическими нагрузками? Насчет остальных неизвестно, но лично Бену угрожало огромное количество разных вещей. И вовсе не от проблем со здоровьем. Это место не производило впечатление безопасного. Но пахло здесь не так уж и плохо – затхлостью и сырой штукатуркой. Радовало, что местные маргиналы использовали укромный уголок для иных сомнительных целей, нежели в качестве общественного туалета. Едва ли нужда загнала бы их вверх по скользким ступенькам. Что-то подсказывало Бену, что он не отыщет здесь Мэнди. Кайдел, какой бы чокнутой она ни была во всех возможных мирах, обладала крупицами здравомыслия. Прятать в этом гадюшнике дочь – слишком даже для нее. И магия не ощущалась. Но здесь могли быть подсказки. Хоть что-то. Так что, вооружившись пистолетом и фонариком, он медленно двинулся вперед, придирчиво осматриваясь на предмет чего-нибудь подозрительного. И сводил воедино концы разорванных нитей, не сильно-то вязавшиеся между собой. Рей сказала, что у жены покойника были секреты, и, судя по всему, он почти подобрался к одному из них. Но что это могло быть? Кто-то, кого она тут прятала. Она носила еду не себе. Это точно. Не дочь. Любовник? Но, господи, зачем? Потому что ревнивый придурок в твидовых пиджаках не догадался бы искать в таком месте? И в голову лезли довольно мрачные предположения – не держала ли ведьма кого-то в плену? Не было ли у них с супругом жутковатого хобби? Местную Рей, например. Что если под перчатками она скрывала следы от веревок? Сколько шрамов она получила от счастливой, внешне благополучной четы? Господи! И откуда вообще эти мысли? Она не похожа на жертву. Она похожа на… На хитрую, коварную тварь, ведущую свою собственную игру. С неясными мотивами. Но как хотелось обманываться, выискивая в ее поступках благие намерения. Или указания на то, что и она – не та, за кого себя выдает. Это не она. Рей не может быть здесь. Таких совпадений не бывает. Славно было бы узнать об этой версии побольше, искоренив все сомнения. И выжечь надежду. Но, как назло, все сгинули. Все, кроме нее самой, кто мог хоть чуть-чуть прояснить ситуацию. Кайдел. Другой Бен. Его дневник, найденный и заграбастанный Эрвином, не ответил и на часть вопросов мужчины. Этот лентяй забросил записи еще подростком, вписав лишь одну строчку много лет спустя. И эти слова заставляли задуматься. «То, что я сделал, ужасно, и мне нет оправданий. Но я должен был спасти Кай». Что, черт возьми, это значит? Относится ли это к уродливому ожогу местной Рей? Вряд ли. На тот момент ей было тринадцать лет. Она не могла еще представлять серьезную угрозу для белокурой ведьмы. Но кто мог? Аманда? Сгинувший Черноглазый? Лея? О чем вообще идет речь? И ведь не спросишь эту старую тварь, его мать, она опять уйдет от ответа. Бен только и делал, что грызся с Леей, в каждом разговоре сталкиваясь с возведенными до небес стенами. Старая сука старательно делала вид, что он – ее погибший сын, но, стоило напомнить ей об истинном положении дел, тут же выходила из себя и начинала шипеть дикой кошкой. Он чувствовал ее давление – не как телепатию Аманды, конечно, но все же ощутимый пресс, сдавливавший мозги. Упрямая. Упорная. Непримиримая. Она навязывала ему чужую жизнь и личность, угодную ей. И отказывалась уступить и оставить свои гадкие поползновения. Перед сегодняшним отбытием Бена из особняка Лея, после долгих и мучительных препирательств, настояла на удалении шрама. Она жаждала искоренить все отличия и знатно бесилась, сталкиваясь с ними. А это, должно быть, порядочно мозолило ей глаза, так что пришлось уступить. Шрам и шрам – он для Бена ничего не значил. Магия, которую использовала для этого старая колдунья, оказалась крайне болезненной, а процедура долгой и утомительной. Как наказание за строптивость и сопротивление. Теперь кожа на виске и над бровью была непривычно гладкой и мягкой. Странно было к ней прикасаться и наталкиваться на пустоту на прежнем месте. Там, где раньше была пусть и неприятная, но память. Лея словно украла у него кусочек себя. Не лучший – но такой важный и родной. Как когда-то магия плохого места выгрызала фрагменты из памяти. И Лея хотела больше. Татуировку Бен ей не отдаст. Она связывала его с Рей. Крепче, чем обручальное кольцо, которое тоже пришлось заменить на другое – из фамильного барахла, более дорогое и вычурное. Кольцо – лишь кольцо. А символ на запястье – свет маяка, ведущий сквозь шторм к путешественнице, позабывшей дорогу домой. Осмотрев несколько опустевших, давно расселенных квартир, Бен так ничего и не нашел. На лестничном пролете он задержался, решая, куда же двинуться – вниз, во тьму этажей с заколоченными окнами или вверх, где хотя бы было светло. Но мрак подступал все ближе. Бен двинулся вверх, руководствуясь собственной логикой. Если бы ему понадобилось прятать кого-то в заброшенном доме с минимумом удобств и отсутствием электричества, он остановил бы выбор на последних этажах. Туда хотя бы днем проникало немного света. И чудом он не прогадал. В одной из квартир, имеющих такую же планировку, как и этажом ниже, обнаружилось нечто, отдаленно напоминающее следы чужого пребывания. Здесь вполне мог прописаться и кто-то из местных бездомных, но все же стоило осмотреться внимательно. Хотя бы потому, что на подоконнике мужчина приметил одноразовую посуду, смутно похожую на увиденную в том убогом заведении. И ниже, под ним, на горке обвалившейся штукатурки – целую коллекцию похожих боксов и вилок с поломанными зубцами. Вполне возможно, что это и есть местечко романтических ужинов неверной супруги. Стоит поискать свечи, бутылки из-под шампанского и сушеные лепестки роз. Нет, вроде, ничего. Кто бы тут ни обретался, требования у него были невысокими. Раз не организовал для шикарной особы быт соответствующего уровня. И мирился с сыростью, темнотой и холодом. Отсутствием электричества и элементарных удобств. А еще этот кто-то был осторожен и прибрал за собой следы. Однако ищущему взгляду все равно было за что зацепиться. Незначительных деталей хватало: На пожелтевшем матрасе в углу морщины. Отпечатки ботинок на покрывающем пол слое пыли и штукатурки. Кто-то передвинул мебель к окну, к узкой полоске света. На столе – ворох газет и бумаг. Бен вытащил из кармана недавно купленные очки и разворошил кучу макулатуры. Он внимательно вчитался в даты на газетных выпусках и получил подтверждение: они скопились тут не за такой уж долгий срок, а самый старый относился к февралю этого года. Февраль. За несколько месяцев до исчезновения любителя геля для укладки. К огромному огорчению мужчины, большая часть бумаг сморщилась от влаги и времени или выцвела. Среди газет встречались и редкие чеки, но чернила на них давно слиняли. Невозможно было разобрать ни суммы, ни адреса. Яркой кляксой резала глаз лишь цветастая брошюрка на глянцевой бумаге. Такие выдавали на автозаправках, предлагая собирать наклейки. Бессмысленная маркетинговая хрень. Но и от нее могла найтись польза! Бен не успел залезть в интернет, чтобы справиться о подобных акциях, недавно проходивших на ближайших заправочных станциях, различив какой-то сторонний звук. До того он слышал лишь шорох дождя по прохудившейся крыше и завывание ветра в старых трубах. А это, определенно, были шаги. К счастью, запах граната опередил его намерение размахивать пушкой. Но это явление ничего хорошего все равно не сулило. Очень много неловкости. И много желаний, за которые потом захочется приставить пистолет уже к своей голове, изгоняя оттуда скверну свинцом. Она не задумывалась, что, выслеживая кого-то, не стоит выливать на себя половину флакона духов? Или даже не пыталась быть скрытной, жирно намекая на свое присутствие? А, ну да. Второе. – Я даже спрашивать боюсь, чем таким ты сейчас занимаешься, и все же… – протянула темная Рей. Судя по тому, как отчетливо звучал ее голос, она успела подкрасться совсем близко. И хорошо. Договорить она не успела, что бы она там ни собиралась дальше исторгнуть из своей напомаженной пасти. Потому что быстро оказалась прижата спиной к груди Бена. Со стилетом, упертым под подбородок. Весьма кстати он прихватил эту безделушку с собой. – А ты и не спрашивай, – вкрадчиво сказал он ей на ухо, – лучше объясни, какого черта ты тут забыла. – Ой, – выдохнула ведьма и поделилась, – а ты не перестаешь меня удивлять. Красивый ножик, кстати. Но ты мог бы не тыкать им мне в шею? Специально она это, что ли? В мыслях сразу воцарился сумбур. Сложно было с ней не согласиться – эта крайняя мера и самому Бену не нравилась. Такой девушке стоило не ножиком тыкать в шею, как она выразилась, а чем-то другим. Боже. Больной ублюдок, – обругал себя он. Сейчас максимально неподходящий момент для таких фантазий. И в то же время… самый подходящий. Потому что тепло ее тела ощущалось так близко, а остроту этого контакта не притупляли даже слои ткани между ними. И он кистью руки чувствовал пульсирующую венку на ее шее. И сердце, колотящееся, словно птичка в силках. И мягкость волос на макушке под своим подбородком. И запах граната. Сырой воздух заброшенного дома заставил ее парфюм зазвучать совершенно иначе – не томно и таинственно, а зловеще. Тревожно. Как предупреждение. И да – Рей повела руками, явно собираясь начать творить какую-то магию, но Бен предусмотрительно перехватил ее запястья. В таких случаях он даже радовался огромным лапищам – ее маленькие ручки в них потонули и были полностью обезврежены. Если она, конечно, не владеет телекинезом. Или не умеет воспламенять взглядом. Ведьма шумно вздохнула. – Так и будем стоять? – уныло поинтересовалась она. – Я все еще жду объяснений, – напомнил мужчина, – ты следишь за мной? – Ого! – воскликнула Рей, – в умении строить причинно-следственные связи тебе не откажешь. – Не ерничай, – осадил Бен, – хочешь получить еще один шрам? Зря. Сказал и пожалел. Эта бравада была беспомощной и жалкой, но имела некий шанс на успех – эта версия жены не в курсе, насколько ему отвратительно подобное. Она, кстати, даже не в курсе, что в каком-то мире является его женой. Но это ничего не меняет. Он не сможет причинить ей вред, даже если возникнет острая необходимость. Пусть от этого будет зависеть его жизнь. Немыслимо. Невозможно. Держать в руках нож и эту женщину, вроде как, застигнутую врасплох, но и самому быть в ловушке. Быть перед ней абсолютно беспомощным. И раз она отказывается вести конструктивный диалог, стоило кое-что проверить. Пусть это и было глупо, наивно и жалко. Но за эти десять лет Бен стал непревзойденным мастером в искусстве пустых надежд и ожиданий. Если – это ты? Что-то, что поймет только она. Что-то, что не обличит в случае провала самозванца и покажется лишь игрой слов. Лишь глупой, странной шуткой. Эксцентричной выходкой. – Это тебе не страна чудес, а я не белый кролик, чтобы за мной гоняться, – наконец нашелся он, перебрав в голове огромное количество вариантов. Обрывков фраз, вырванных из контекста, но важных. Не зря же эти параллели всегда были рядом с ними. Невозможно не сравнивать девочку, прыгающую по мирам, и ту самую Алису. Невозможно шагнуть в зазеркалье и не думать об этом. – Тогда кто ты? – резко сказала Рей и повторила с нажимом, – кто ты нахрен такой? Ох, нехорошо. Уже вторая сомнительная личность в этом мире, задающая неудобные, но правильные вопросы. Все она поняла – она точно не дура, подметила каким-то образом отличия, хотя один бог ведает, откуда ей известно о таких тонкостях. Нет, серьезно. По-хорошему, это все ничего не значит для того, кто не посвящен в важность деталей. Местный Бен спокойно мог испортить зрение или приобрести некие альтернативные обычным привычки. А кто ты такая? – Что ты хочешь услышать? – ушел от ответа Бен. Прозвучало почти насмешливо. Почти. Он пытался сохранять спокойствие, но сердце разогналось от волнения и неистово билось о грудную клетку. Она это почувствует. Они слишком близко. Черт. Ну и отталкивать ее сейчас не вариант. Это будет крайне подозрительно. Словно он спасовал, отказался от своих намерений выбить из нее ответы. – Почему ты снизошел до варварских методов, унизительных для человека, владеющего магией. Рей и это просекла, не иначе. Незримые энергии всегда оставляют след, свое эхо в том, кто взаимодействует с ними. Для Бена тишина в эфире длилась уже десять лет. Пусть иногда он и улавливал что-то, но приглушенно и смазано, как незрячий, различающий лишь смутные проблески света во тьме. Или Аманда ее просветила. И не хотелось даже оценивать масштаб катастрофы, постигшей его во время вторжения в разум. Что могла выцепить эта тварь. И какие сделать выводы. Или… Какого черта, Рей? Что за игру ты ведешь? Что ты делаешь здесь? Почему прикидываешься другой версией себя? Это же ты? Но прямо не спросишь. Вообще ничего из этого нельзя говорить. Слишком легко впасть в заблуждение и повторить ошибки Леи, двух ее версий. Только что делать с дырой в груди размером с Марианский желоб? Когда так хочется заполнить свою пустоту. Найти наконец утешение. Развязать тугой узел чувств, все эти годы мешавший дышать. Ощутить тепло. Ее тепло. Спасительное. Она ведь всегда его спасала. А здесь – лишь толкала во тьму. – А какое тебе дело? – нервно откликнулся Бен, так и не придумав какого-то ловкого, остроумного ответа. Громоотвод не сработает, если держать в руках оголенные провода. Так он себя оправдывал. – У меня есть определенный интерес, но я не хочу о нем распространяться, – загадочно откликнулась ведьма, – некоторые знания могут навредить тебе. Наступление – лучшая защита. И что еще делать? Он первый все это затеял – загнал ее в тупик, а она не захотела оставаться в долгу и тоже приперла его всеми этими вопросами к стенке. Будто знала куда бить, на какие точки стоит нажимать, чтобы пошатнуть его самообладание. Об этом могла знать только она. Только его Рей. – А лезвие у горла может навредить тебе, – выплюнул он. Это хорошо. Это правильно. Пусть лучше будет злость, чем весь этот невыносимый коктейль из противоречивых эмоций. Злость куда проще. Надо только выудить из памяти все самое плохое и обернуть это в оружие. Десять лет. Мальчишка, брошенный матерью. Нет, Эрвин тут ни при чем, нельзя втягивать и его. Достаточно будет своих обид, бесконечной боли, чувства вины и сожалений. Царапающих глотку слов, которые некому сказать. Ради сына он и держался. Балансировал на острие ножа все это время. Ты исчезла на десять лет, а теперь еще и издеваешься надо мной. – Ты этого не сделаешь, – уличила его Рей, но все же вздрогнула. Ощутимо напряглась, даже руки попыталась высвободить, но тщетно. Бен только усилил хватку. Но нож удерживал осторожно, все же остерегаясь ее поранить, потому что не мог. Не мог причинить ей вред. Даже такой – другой, вывернувшей ему душу. Все, что еще от нее осталось после всего. После магии чужого места. После другой Рей. Или этой. Господи. – Почему нет? – Если ты убьешь меня, то развяжешь войну, – заявила ведьма, но как-то неуверенно. Она и сама понимала слабость этого аргумента, хотя не знала всей правды. А Бен плевать хотел на все, что творится в этом отвратительном мире. Эти чокнутые маги и без вмешательства чужака перегрызли бы друг друга. Это витало здесь в воздухе. Угроза. Опасность. Рано или поздно им бы надоело вести скрытое противостояние – и они бы перешли к чему-то более основательному. Аманда смотрела на Лею так, будто мысленно уже спустила с нее шкуру. А мать другая версия матери отвечала ей тем же – поди перебирала все известные ей самые жестокие, бесчеловечные способы расквитаться с ненавистной южанкой. О, она их знала достаточно. Но это их дело, что они тут не поделили. Это вообще казалось немыслимым – Салем и Новый Орлеан предельно далеки друг от друга, могли бы никогда не встречаться. Куда важнее – как вышло, что в это оказалась втянута Рей. Да, кстати. Он очень вовремя об этом вспомнил, хотя в воцарившемся в мыслях хаосе и затруднительно было выловить что-то дельное. Это – то, что надо. – Аманда плевать на тебя хотела, – заметил Бен. Надо же. А он все-таки смог преступить свои табу и причинить ей боль – пусть не физическую, но иную. Плечи ведьмы как-то сникли, а руки перестали оказывать сопротивление, повисли безвольно, утопая в его. Он порадовался, что не видит выражения ее лица. Должно быть, ей ужасно не понравилось услышанное. – Ради тебя она и пальцем не пошевелит, – добил он, – а твое место тут же займет следующая. Ты никто. Жестоко. Но в этом была правда. Аманда считала себя выше – выше того, чтобы беспокоиться о своих слугах. Она, наверное, когда-то и связалась с Черноглазым, утомившись от глупых, амбициозных дурочек с их ложными надеждами. От их истерик и слез. От их криков, когда она, придумав весомый повод, отправляла их на костер. Отслуживших свое. – Тогда убей меня, – запальчиво потребовала Рей, – чего ты медлишь? Закончи начатое. Я прекрасно все это знаю. Знаю, кто придет мне на смену. Она воспользовалась эффектом, произведенным этими словами, лишь на минуту ослабленной хваткой, и развернулась в руках Бена, чтобы дерзко посмотреть ему в лицо. Ее глаза горели, как угли, в обступившей их тьме. Ярко и смело. Как же это было красиво. Ее храбрость. Она всегда его этим обезоруживала и заставляла невольно задержать дыхание. – Что же ты медлишь? – повторила она. Острие клинка все еще упиралось ей в шею. Чуть-чуть надавить и… Нет, вместо этого он повел им выше, аккуратно, не касаясь кожи, и поддел ее подбородок, вынуждая поднять голову. Чтобы было удобнее дотянуться, накрывая ее кровавые губы своими. Невозможно было устоять – перед ней, кем бы она ни была. Когда она так похожа на Рей. Только его жена могла так самонадеянно храбриться перед лицом опасности. Слабоумия и отваги ей всегда было не занимать. – Есть много других вещей, которые я могу с тобой сделать, – прошептал Бен, отстранившись. Отвел нож в сторону, готовясь к удару. К расплате за свою наивность. Ведьмы подобного не прощали. Они чуяли слабость, как хищники запах крови. Но удара не последовало. Рей выглядела подозрительно покорной. – Так сделай, – благословила она. Ну, зачем? Нельзя говорить ему такие вещи. Нельзя позволять. Десять лет вынужденного одиночества даром не проходят. А это, между прочим, было очень непросто – стоять перед всеми возможными искушениями. Когда вокруг постоянно крутятся сердобольные девицы, готовые подставить плечо, протянуть руку помощи и любую другую конечность. Он думал, что поступает правильно, но частенько казался себе просто жалким. Позабытым чемоданом в багажном отделении аэропорта. Оставленной на привязи собакой. Из года в год повторяющей свою тупую аффирмацию: Она вернется. И я не хочу отводить взгляд, когда это наконец произойдет. Хочу смело посмотреть ей в глаза. Что же – вот они, эти глаза. Эти или похожие. Зажмуренные от удовольствия. Надежно спрятанные в тени трепещущих ресниц. Будто ей тоже не хотелось видеть того, кто целует ее и прикасается к ней. Словно ей тоже было кого представить на этом месте. Так не пора ли все прекратить? Видимо, Рей так не считала. И ее все устраивало, даже если и она обманывала себя, подменяя подобное подобным. Или это было частью ее игры? Очередной ее провокацией? Она должна отступить. Она обязана отступить. Это не должно случиться. Но ведьма не собиралась отстаивать свою честь, сберегая какое-то там эфемерное достоинство. Она пылко целовала его в ответ. Бен стряхнул с подоконника боксы из той отвратительной забегаловки и усадил Рей на него. Она и это позволила. И не возражала, когда он коленом раздвинул ее бедра, одичало задирая черный шелк юбки. Скользя пальцами по кружевным чулкам и коже под ними. И умолял ее остановить его. Не позволить совершить непростительную ошибку. Такую ошибку. Про себя. Потому что рот был занят исследованием ее тонкой шеи. Кощунственно было приставлять к ней нож. Впрочем, то, что он делал сейчас, было еще большим богохульством. Все запреты, весь стоицизм, все упорство этих десяти лет летели к чертовой матери. Все было зря. Достаточно было столкнуться с ней – такой похожей – получить в свои руки подделку вместо оригинала, чтобы забыться. Чтобы предать. Себя и ее. Подделка была слишком хороша. Ее опасная, темная красота срывала все тормоза. Запах ее духов больше не отталкивал, не кусался – как дикое животное, он легко сдался, прирученный лаской. Хотя ласки было все меньше – все больше бешеной страсти, отчаянной, совсем звериной. Мысли отступали перед инстинктами. Мозг еще худо-бедно боролся, цеплялся за различия, за обстоятельства. Но телу не объяснишь, что это другая женщина. Она казалась родной. Той самой, желанной, о которой Бен грезил все эти чертовы десять лет. Он так свято во все это верил – что не может быть другой такой же любви. Такие истории, как их, безумные, запутанные и сложные, случаются лишь однажды. Они стоят того, чтобы ждать. Ради них можно сопротивляться искушениям, обуздывать свои темные порывы. Но порывы оказались сильнее. Порыв овладеть ей, здесь и сейчас. Этой девушкой, кем бы она ни была. Этой чертовой ведьмой с юга. Сдвинув в сторону темный гипюр, Бен протолкнул в нее пальцы. Она рвано выдохнула и распахнула глаза, ища его взгляд. И что-то было в ее глазах, что заставило мужчину убрать руку и замереть, пытаясь разгадать ускользающий смысл. Ужас? Чувство вины? Отчаяние? Такая немыслимая мешанина, что не разобрать, не разложить на полутона и оттенки. Очевидно, что так не смотрит одуревшая от страсти женщина, требующая продолжения. Но так смотрят те, кто достал до дна. Кто летел в пустоту. Вниз. Даже если Бен себе все это придумал, спроецировав на черствую ведьму собственное смятение и тоску, это был весомый повод остановиться. Его отпустило. Но со всей тяжестью на него опустилось осознание содеянного. Почти содеянного, к счастью. Но он слишком близко подобрался к запретной черте. Так что теперь хотелось закурить или напиться. Или разбить голову об этот подоконник. Что там еще люди делают в крайней степени отчаяния? Как справляются со стрессом? А с ненавистью к себе? Это вообще как-то лечиться? Ну, можно вернуться в ту ужасную забегаловку и перепробовать все меню. Это будет достаточно долгая и мучительная смерть. И хорошая кара за такие проделки. Блять. Беспросветный мрак. Кромешный ужас. Феерический пиздец. Он совсем позабыл, что должен играть какую-то роль. – Боже, – пробормотал он, нервно ероша волосы, – нам не стоило этого делать. Мне не стоило этого делать. Мне чертовски жаль. Прости. А стал бы извиняться тот придурок, место которого он занимал? Только заправляя за уши непослушные пряди, мужчина обнаружил, что совсем забыл снять и спрятать чертовы очки. Как глупо. Лучше бы линзы оставил. Или уже не важно? – Угу, – хмуро кивнула Рей и, отпихнув его, смущенно свела колени, одернула юбку и запахнула разворошенное пальто. Она выглядела подавленной и чрезвычайно удрученной ситуацией. Даже на его косяк с очками не обратила внимания, опустив глаза к затянутым в перчатки рукам. – Ты очень хороша. Но я не хочу изменять жене, – это вырвалось против воли. Чудом Бен проглотил продолжение, так его и не озвучив: «где бы она ни была». Это была стандартная фраза для таких случаев, он говорил ее много раз. Всем этим няням, соседкам и прочим настойчивым девицам, ошивавшимся вокруг. Бывало, что доходило до поцелуев с ними, но дальше – никогда. Настолько далеко, как с ней. Ох, будет сложно. Если он даже за те поцелуи грыз себя месяцами, теперь повод был повесомей. Что там делали христианские фанатики? Хлестали себя плетью? Морили голодом? А можно просто взять лопату, вырыть яму и сгинуть там? Никто из них не был зеркальной копией Рей. Но это не оправдание. – Значит, недостаточно хороша, – мрачно усмехнулась темная версия жены. Она, наверное, решила, что речь идет о Кайдел. Что ей он хранит верность. Пытается хранить верность, если быть точным. И Бен гадал – случались ли у этой троицы подобные недоразумения. Между этой ведьмой и другой его версией определенно что-то было. Не просто так она крутилась вокруг и позволяла себя лапать. И почти позволила трахнуть себя пальцами. И, наверное, не только ими, если бы… Нет. Даже не думай – приказал он себе. Ситуация итак находилась далеко за гранью нормальности. Тело еще не остыло. Пальцы помнили тепло ее кожи. От возбуждения тянуло в паху. И как это возможно, когда в горле от стыда стоит ком и дышать невозможно? Хорошо, что Рей тоже смущалась и нуждалась в личном пространстве. Она спешно спрыгнула с подоконника, сердито отпихнула с дороги коробки из-под еды и подошла к столу. Пригляделась к наваленным там бумагам. И буднично спросила: – А что ты тут искал? – как ни в чем не бывало. Только голос у нее слегка дрожал, стал выше на тон и звенел от напряжения. Он с минуту терялся – сказать правду или послать ее к черту. Но как-то невежливо так обращаться с женщиной, которой только что залез в трусики. Лея бы не оценила. О, ей определенно стоит об этом рассказать во всех красках. Ей понравится. Бен все прощупывал пределы ее терпения – когда она психанет и зашвырнет ему в голову чем-нибудь тяжелым. Чтобы была, как его мать. Не только другой Лее подгонять его под свои стандарты и лекала. Справедливо? Да пошло оно все. Надо убираться отсюда. И чем быстрее найдется Мэнди, тем лучше. В цепкие лапы какой из бабушек она бы ни перекочевала. Они все равно обе ужасны. Вот уж воистину Сцилла и Харибда! – Кайдел кого-то прятала здесь, – честно сказал он. И поймал недоуменный взгляд Рей. Она недоверчиво прищурилась, будто говоря: «Серьезно? Мы не будем обмениваться колкостями и загадочными фразами?» – Но явно не Мэнди, – добавил он, чтобы ее добить. Ведьма хмыкнула. – Ну да, – подтвердила она, брезгливо подцепив один из листков, – сомневаюсь, что твоя дочь уже умеет водить автомобиль. Было стыдно, страшно и очень неловко, но пришлось все-таки к ней приблизиться. Чтобы рассмотреть то, на что девушка обратила внимание. Тонкие пальчики в перчатках сжимали один из чеков. Выцветший, но, наверное, имея зрение получше, все-таки можно было там что-то разглядеть. И она разглядела. – Здесь есть адрес, – сообщила Рей.