Глава девятнадцатая. Салем

Аманда думала, что увидит характерное для сантерии шумное сборище, но ошибалась. На поляне горел костер, но старый друг дожидался ее в одиночестве. Он задумчиво смотрел в огонь, сложив руки на коленях и выпрямив спину, покрытую причудливыми татуировками и непонятными ей символами. Молодая ведьма замешкалась, притормозила, разглядывая эти рисунки, не решаясь приблизиться и нарушить, возможно, сакральный момент. Но шуршание кустов выдало ее – и хунган обернулся. Одарил ее мягкой, доброжелательной улыбкой. По-мальчишески открытой и светлой, как и прежде, до того, как он поднялся по карьерной лестнице своей общины. Трудно было узнать в нем того скромного парня, с которым Аманду когда-то познакомил Дэмерон – его зашуганного, мягкого приятеля Финна. После смерти бабушки, верховной жрицы их общины, на плечи юноши легла тяжелая ноша, и он заметно повзрослел. Повзрослела и колдунья – ей недавно минуло шестнадцать. Но она… давно была такой. Старой душой. Менялось лишь тело. А он претерпел какие-то просто немыслимые трансформации. Стеснительный парнишка куда-то делся. Этот человек был уверенным в себе, сведущим в магии и мудрым. Но она пришла не за его мудростью. За поддержкой единственного, вроде как, друга, который у нее еще остался. С ведьмами не сильно-то сблизишься. Зазеваешься – откусят голову. У цветной общины все было несколько иначе. Они были семьей. И одинокую девушку приглашали присоединиться, но она лишь усмехнулась. Сдалась она им. У нее свой Великий ковен. Набивший оскомину. Вот она и бежала сюда – во влажную тьму болота Манчак. Посмотреть, как совершаются непонятные ей ритуалы. Возможно, принять в них участие и узнать что-то новое. То самое. У хунгана было красивое тело, как у воина. Неизвестно, когда он успел привести его в такое состояние и каким образом, но это вызывало уважение. Широкие плечи и спина. Сильные руки. Шоколадная кожа, вся в татуировках. Один взгляд на мускулы, заставляющие шевелиться изображения животных и слова на неизвестных ей языках, рождал в ней какие-то звериные, первобытные инстинкты. Он превратил себя в холст – в манускрипт, хранящий древние знания – разных традиций. В последние годы молодой мужчина много путешествовал, напитываясь бесценными сведениями о ритуалах предков. Не только своих. Добавляя к своему культу черты и иных верований – гаитянских, сантерии и невесть каких еще. Об этом он говорил вскользь. Как правило, Финн интересовался ее жизнью, испытывая небывалое сострадание и сочувствие к тяжелой, запутанной судьбе молодой ведьмы. – Здравствуй, маленькая госпожа, – сказал он с легкой насмешкой. И Аманде захотелось забыть о том, кто они – предводители двух могущественных диаспор – жрец и Верховная. И по-детски повалить его на траву и проучить за дурацкое, раздражающее ее прозвище. Такое нелепое здесь, в Луизиане, с ее темным прошлым. Хотя он ничего такого не имел в виду – никаких плантаторских угнетений его брата. Скорее ее пресловутый статус. И чертов ковен. Теперь единственный во всем Новом Свете. – Просила же не называть меня так, – вздохнула она, приблизилась и опустилась на траву рядом. Финн слегка приподнял бровь – нет, он не понимал, о чем она. Впервые об этом слышал. – Твои имена тебе тоже не нравятся, – философски заметил он. И был прав. Хоть девушка и называла себя Амандой, но вздрагивала каждый раз, натолкнувшись в чулане ковена на портрет своей тезки – бабушки. Жуткую, кровожадную тварь, сыгравшую не последнюю роль в постигшей внучку трагедии. Там, в том темном углу, надо было поставить еще и портрет Леи, чтобы две колдуньи, враждовавшие и соперничающие между собой, пялились друг на друга посмертно. Будь ее воля, она бы себе придумала совсем другое имя. А фамилия Роквуд – была ничего. Хотя тот славный старик, у кого она ее позаимствовала, и не догадывался, что обзавелся родственницей. Да лучше уж быть его внучкой, чем Аманды Конникс! Или… – Мне вообще не очень-то нравится моя жизнь, – призналась ведьма. Хунган меланхолично кивнул. – Я думала… – Аманда замешкалась, – что здесь будет сборище. Где все? – А они тебе нужны? – хмыкнул мужчина, – я один, потому что чувствовал, что ты придешь. И тебе понадобится слушатель. – Ну, возможно, мне нужен не только слушатель, – туманно заметила девушка и пожаловалась, – я достаточно взрослая, чтобы принять участие… – А вот и нет, – оборвал ее Финн, и от его проницательного взгляда Аманде стало неуютно. Временами ей казалось, что он видит ее насквозь – все ее самые темные и постыдные порывы. Впрочем, вещи, о которых она недавно задумалась, были куда невиннее всех, что она творила в прошлом. Подумаешь, лишиться девственности на ритуальной оргии – это почти нормально. После волочившейся за ней череды смертей. – Не торопись, – покачал головой мужчина, – духи еще будут к тебе благосклонны. – Духи, быть может, – проворчала девушка, мрачно уставившись в огонь, – но не люди. – О, извини, – сейчас он звучал, как тот забавный мальчишка, не как самый могущественный колдун Нового Орлеана и жрец, – если отсутствие прощальной вечеринки тебя опечалило. – Прощальной вечеринки? – переспросила Аманда со скепсисом. Как-то у нее не вязалось это понятие со странноватыми обрядами, в ходе которых участники неистово совокупляются под бой барабанов, а после отрубают голову ни в чем неповинному петуху. Но этот гаденыш все понимал. И все знал. Вопрос только – откуда. – Ты ведь собираешься в путешествие, – озвучил хунган. – Откуда такая осведомленность? – насторожилась Аманда. Ей не нравилось быть непосвященной во что-то. Видимо, паранойя бабушки, вместе с легкой, поверхностной телепатией, передалась ей по наследству. Или жизнь в ковене так ее ожесточила – везде видишь какой-то заговор. Но Финну было незачем ей вредить. У них разные сферы влияния, хоть их общины и соседствуют в Луизиане. – Папа, – лаконично ответил мужчина. Аманда надулась – ах, этот загадочный и вездесущий Папа Легба. Став жрецом, ее старый друг проводил с ним куда больше времени, чем с любым смертным. Это была большая честь и привилегия, ведь он далеко не каждому являл себя. Даже не всем вудуистам. Только Финну и его кузине Джанне, еще в юности проявлявшей небывалый талант и чувствительность ко всем этим штучкам. Из нее вышла отличная мамбо, но власть ее не интересовала, поэтому семью возглавлял брат, а не она. Она вообще целыми днями пропадала на болотах. И Аманда затруднялась вспомнить, когда видела ее в последний раз. Да и… не очень-то и хотелось. Джанна была уже куда больше лоа, чем человеком – проводником, рупором, через который они говорили со смертными. Даже ее глаза стали голубыми, что говорило о необратимых переменах, постигших всю ее суть. Аманда повидала в своей жизни много дерьма, но инстинктивно побаивалась эту жрицу. От ее пространных, глубокомысленных речей у девушки крутило живот. Но Финн успокаивал ее – их бабушка была такой же. Это что-то вроде профессиональной деформации. Такое случается, когда пропускаешь через себя слишком много мощных энергий. Они становятся частью тебя. – И какое Папе дело до того, что я собираюсь провернуть? – устало спросила она. Хунгал поворошил палкой бревна в костре. – В действительности – никакого, – сказал он, – ведь прошлое, как и будущее, нельзя изменить. У всех вещей есть свои места, заведомо им определенные. Но Папа предупредил меня, что нам с тобой нужно попрощаться. Ты была хорошим другом, маленькая госпожа. Это честь – знать тебя. Ты храбрая и чистая душой, хоть и погрязла во тьме. Ох, божечки. Аманда с трудом удержалась от закатывания глаз. У нее-то чистая душа? Она грохнула беззащитную старуху, развязала войну между двумя ковенами, число жертв в которой лучше даже не подсчитывать. Она гнилая, глупая ведьма, как и все остальные. Девушка испытала острое желание напомнить об этом Финну, развеять его заблуждения на свой счет. – А что Папа скажет, если я предложу тебе переспать напоследок? – ядовито осведомилась она, но получилось куда искреннее и откровеннее, чем она рассчитывала, – честно говоря… ты мне немного нравился. И был бы отличной кандидатурой для… Хунган одернул ее взмахом руки. И Аманда поморщилась: нет, только не поучительная лекция о том, что она достигла возраста согласия, но далеко не совершеннолетия. И не взгляд «я вижу, о чем ты думаешь, я же такой чертовски мудрый». И да. Улыбка. Ну и мудак! – Не знаю, что скажет Папа, но я говорю тебе нет, – разочаровал ее мужчина, – прибереги себя для того, кто тебе предначертан. Божечки. Невозможно общаться с этими фанатиками – зло подумала она. Ее до глубины души оскорбил его отказ – да еще и в такой витиеватой форме. Мог бы отшить ее просто по-человечески, без всех этих нагромождений красивых словесных конструкций. Или просто свалить в закат, как когда-то Эрвин. Эрвину уже семнадцать. Интересно… как там, где он сейчас, сложилась его жизнь? У него есть девушка? Твою мать! Аманда страшно на себя разозлилась, но, нехотя признала, что в этом нет ее вины. Физиология берет свое – она вступила в тот возраст, когда чертовы гормоны будут вмешиваться в ее четкие, ясные мысли и вносить в них массу сумятицы. И вот такие вот – идиотские – глупые размышления станут одолевать ее все чаще. Нет, для шестнадцатилетней девушки они совершенно нормальны. Но не для Верховной ведьмы Великого мать его ковена. Перед отбытием надо будет прошерстить все книжки – сделала она себе пометку – решить эту проблему. Должен же быть какой-то способ. Совладать с ними. Это будет мешать. Она не верила в любовь. Не верила в предназначение. Во всю эту несусветную чушь. Ее мама поплатилась за это жизнью. Зато Аманда верила в то, что собирается сделать. И на пути священной мести нет места чувствам.

1690 год.

В семнадцатом веке не было интернета. Не было электричества. И зеркала встречались не так уж часто. Если с первым и вторым еще можно было худо-бедно смириться, то последнее обстоятельство заметно осложнило план Аманды и добавило в него несколько лишних пунктов. Перед тем, как она приступит к исполнению задуманного. Она основательно подготовилась: не только отыскала подходящий, достоверный костюм, чтобы не ломать над этим голову на месте, но и собрала в холщовую сумку все, что может пригодиться в пути. И, конечно, неделю проторчала, запершись в своей спальне, штудируя всевозможную полезную литературу. Оттуда она и почерпнула приличное количество знаний об истории возникновения и распространения зеркал. И некоторые из этих сведений удручали. В семнадцатом веке они успели наводнить только Европу – и то со скрипом. До Нового Света еще не добрались. Колонисты не испытывали особой потребности в подобных дорогостоящих, труднодоступных предметах роскоши. Подавляющее большинство были приверженцами разных религиозных ветвей протестантской церкви и вовсе считали подобные вещи греховными и крамольными. Нечего пялиться на свои грязные, удрученные невзгодами и лишениями рожи – надо молиться и проводить время в непосильном труде, вспахивая пока еще девственную землю Новой Англии. Но кое-кто из английской знати, перекочевавшей сюда и осевшей в Бостоне, все же притащил нужное зеркало с собой – муранского стекла, достаточно большое – стоящее целое состояние – чтобы украсить убогий, холодный дом. И Аманда оперативно выбралась из него, торопясь убраться до того, как попадется хозяевам или их работникам. Она выскочила на улицу и затерялась в толпе крестьян, моряков и военных. Вроде как, никто косо на нее не смотрел – значит, с облачением она не прогадала. Но девушка все равно поправила чепец и накинула капюшон тяжелого, шерстяного плаща. Боже, как она ненавидела эти треклятые плащи, еще пока жила в ковене! Мрачные, сковывающие движения, неудобные. Она даже поддержала инициативу Розали, несколько лет назад предложившей хотя бы цвет их изменить – в черном ведьмы выглядели, как малолетние сатанисты, слоняющиеся по лесу. Красный был чуть веселее. Да и больше не было юга и севера, потому цвета утратили свое значение. Новому ковену – новый цвет. А китаянка обожала алый. Аманде-то было плевать. Все пока выходило очень гладко: ей даже удалось умыкнуть лошадь и, ориентируясь по компасу, найти дорогу, ведущую в сторону поселения Салем. Дорогой, впрочем, это можно было назвать с сильной натяжкой. Скорее огромная, мерзкая, вязкая лужа. Коричневая жижа хлюпала под копытами ворчливого, но сговорчивого мустанга. Хорошо, что девушка когда-то серьезно занималась конным спортом. Приручить недоверчивого зверя ей удалось без труда, как и совладать с его управлением, хотя о такой роскоши, как упряжь или седло, она и не мечтала. Увела первого скакуна, который попался на глаза. И был плохо привязан на самой окраине города. Нехорошо, конечно, уподобляться воришке Дэмерону, но что делать. Дождешься тут подходящий транспорт в нужном направлении. А ввязываться в неловкий диалог с местными дикарями, уговаривая взять себя в попутчики, Аманда не желала. Она и так с ужасом представляла разговор с любым из поселенцев. И дело было даже не в их религиозных или устаревших взглядах. В том, что английский с тех пор настолько сильно изменился, что она вряд ли вообще разберет их речь. А потратить десяток лет, перелопатив кучу литературы или взяв курс у преподавателя – для одной лишь просьбы – оно того не стоило. Не собиралась она тут задерживаться. План был прост, как швейцарские часы. Найти. Убить. Свалить обратно. И посмотреть, что вышло. Как изменилось будущее. Без этой ужасной семьи. Ее прекрасный план начал сбоить ближе к вечеру – ориентироваться в непроглядной темноте оказалось куда сложнее. Девушка все щурилась на компас, но, увы – не могла разобрать, где у него какая сторона находится. Она зачем-то прихватила с собой сотовый, но толку от него не было. Откуда здесь возьмется не то что спутниковая навигация, а хотя бы связь? Зато у нее был фонарик – и она посветила им на единственный прибор ориентации в пространстве. Ага, нужно двигаться дальше – на север, прямо через жуткий лес. Север и юг. Чертова роковая география. И все могло бы обойтись – она бы просто потихоньку шла бы рысцой, обходя коряги и особенно глубокие ямы на пути. Но нет – началась гроза. И раскат грома напугал лошадь, ломанувшуюся галопом – напрямик во тьму. Ничего – утешала себя Аманда – на соревнованиях и не такое бывало… Она вцепилась в шею зверя, но это ей не помогло. На соревнованиях толстые ветки дерева не лупят тебя по лицу, выбивая из седла. Да, кстати – седла-то не было. Девушка потеряла равновесие и ухватиться ей было не за что. Только за гриву, но и она предательски выскользнула из мокрых от дождя пальцев. Девушка сгруппировалась, смягчая падение. И все же в лодыжке что-то хрустнуло, а молодая ведьма скривилась от боли. Твою мать! – Сука! – крикнула она вслед исчезающей в чаще лошади. И куда она несется с такой прытью? Невоспитанная, бешеная тварь. Не то что ее любимый Гипоталамус. Этот конь отличался настолько спокойным и сдержанным нравом, что не отреагировал бы и на взрыв атомной бомбы поблизости, продолжая мерно вышагивать по вольеру. Но не эта тупая деревенская скотина. Дальше действовать пришлось на ощупь – выковырять из сумки фонарик – подсветить, роясь в глубоких недрах холщового мешка в поисках простенькой, походной аптечки, отправляться в путешествие без которой было бы сродни самоубийству. Тут кругом чертова антисанитария. Малейший порез на пальце – и ей конец. Так что антибиотики, антисептик, средство от головной боли полетели в багаж в первую очередь. И эластичный бинт. Он, судя по всему, пригодится уже сейчас. А, нет, миновало – заключила колдунья, ощупав свою ногу, затянутую в сапог из мягкой кожи, купленный не в реконструкторском магазине, а в обычном секонд-хенде. На ее удачу, некоторые модные тренды заимствовали элементы минувших эпох, впрочем, модернизировав их в лучшую сторону. Подошва была достаточно плотной. Не промокла в первый же момент – и на том спасибо. Она шатко поднялась на ноги и сверилась с компасом. Что ж... Лошадь убежала, ну и черт с ней. Значит, дальше ей придется идти пешком. Под дождем. И… целлофановый дождевик, завалявшийся на самом дне сумы, наверное, доставать все-таки не стоит. Если кто-то из местных религиозных фанатиков наткнется на девицу, шастающую ночью по лесу, в таком странном облачении, то охота на ведьм начнется на пару лет раньше положенного срока. С нее. Они так и в пришельцев поверят. Это – не те коррективы в прошлом, ради которых она явилась. Но, наверное, было бы забавно. Господи! И о чем она только думает? Видимо, количество кортизола, выброшенное в кровь из-за непомерного стресса, знатно превысило норму. Девушкой овладела нездоровая, беззаботная веселость. Захотелось сделать что-то дурашливое. Детское. Она так давно себе ничего подобного не позволяла! А тут – прыгнула на три века назад, идет по ночному лесу под ливнем, и некому ее за это осудить. Сбежала так далеко, как только можно. От ведьм. От своей жизни. От прошлого. Но не от себя. И почему-то захотелось запеть – глупую песенку. Ее когда-то Аманде пел отец. Не мать. Представить Кайдел, занимающуюся такой ерундой, было невозможно. Или Лею. И, кстати, не Аманде – а Мэнди. Аманде уже некому было петь. Приходилось самой. – Мерцай, мерцай, звездочка Мне так интересно, что ты такое Там, высоко над миром, Как бриллиант в небе, – с трудом припомнила она. И то ли чертов дождь, то ли все-таки слезы сами собой полились из глаз. Он называл ее «звездочкой». А ведь он даже не был ее отцом! Все – ложь. Сентиментальная дура. Обжигалась же уже – зачем снова ворошить пепел, что от тебя остался? Аманда смолкла – и ее сразу облепила ночная тишина леса. Лишь глухой звук ее шагов и шорох дождя по листве – такие одинокие в этом царстве безмолвия, как она сама. И… еще кое-что. Блять. Ну что же за гребаное везение-то такое?! Девушка чуть не застонала от злости, хотя логичнее было бы завыть. И ответить отдаленной песне ночных хищников. Она судорожно вспоминала все, что читала, но знаний было слишком много, они сбились в ее голове в какую-то неразборчивую кашу. Ведь она уделила особое внимание природе колониального Массачусетса! И ничего не могла вспомнить. Ей надо было знать, на всякий случай – на такой вот случай – что из себя тогда представляла местная флора и фауна. Что можно есть, а что попытается сожрать тебя. Волки. Они же были тут? Или нет? А медведи? Какие-нибудь росомахи или еще какая чертовщина? Вроде как, вся эта нечисть водилась севернее, но в те времена Америка была такой первозданно чистой, такой дикой, что среды обитания диких животных располагались намного шире, чем в будущем. Конечно, здесь вполне могли быть волки. Кто еще это может быть? Не сраные же оборотни! Чтобы не поддаваться панике, Аманда решила оценить свои шансы: прыжок на три века назад истощил ее магические силы, и существовала огромная вероятность, что она сейчас не сотворит самое элементарное колдовство. Это все-таки нехилое такое расстояние – не в лес между мирами прогуляться. А ведь там хотя бы безопасно… А Эрвин еще бывает там? Но у нее еще были с собой швейцарский нож и пистолет Дэмерона, оставшийся ей в наследство. На память о биологическом отце. Она немного научилась стрелять, насмерть перепугав сестер в ковене, но сомневалась, что сможет добиться хорошей меткости в темноте, с трясущимися от волнения руками. И сколько их? Волки – стайные животные. Подстрелит одного – ее сожрут его товарищи, разозленные таким поворотом событий. Дождь мешал прислушиваться. Пришлось остановиться. И… что-то было. Какое-то движение в темноте – фонарик девушки заметался по корягам и кустам, но ничего не выцепил. Она нервно усмехнулась – какая будет нелепая, бесславная кончина! Но нет. Она прошла огонь и воду и не собиралась так просто сдаваться. Дерево. Ей нужно залезть на дерево – сообразила она. И, приметив подходящее, раскидистое, с довольно низкими ветвями, принялась суматошно взбираться вверх, проклиная пышную юбку и скользкую подошву сапожек. Хорошо, что она догадалась надеть под этот маскарадный костюм обычные теплые лосины, и это уберегло ее от того, чтобы ободрать все ноги о колючую кору. Оказавшись достаточно высоко – как ей казалось – Аманда выудила фонарик и посветила вниз. И заскулила сквозь стиснутые зубы. Серая шерсть отразила пятно света ей в глаза. А следом во тьме вспыхнули и глаза. Она тут же принялась себя успокаивать, припомнив энциклопедические познания о светоотражающих свойствах глазного аппарата животных. Никакой мистики. Это просто волк. Два волка. Три волка. Как считалочка. Ебаный пиздец. Ох, получила бы она по губам от мамы и бабушки за такие выражения. Да они мертвы, а она в полной заднице. И цензурных выражений на ум не приходит. Сколько же вас, ублюдков? И долго ей тут сидеть? Руки уже начинали неметь, да и какой-то сучок больно впивался под лопатку. А хищники только подтягивались и подтягивались, заинтересовавшись пока недоступной, но многообещающей добычей. И как объяснить им, что их ждет разочарование? Это платье такое пышное, а на деле-то она кожа да кости. Тут одному едва на сытный ужин мяса хватит. Может быть, попробовать повлиять на них телепатически? С животными это работает? Но некоторые люди такие тупые, куда глупее животных. Аманда не смогла провести эксперимент – ветка под пальцами хрустнула, и она повисла на одной руке, неистово цепляясь за ствол и балансируя на скользкой подошве. – Дерьмо! – простонала девушка, силясь дотянуться до другого сучка, но тщетно – он был слишком далеко. А ботинок неумолимо все полз и полз к краю. Приближая ее к неминуемому свободному падению – на поляну к хищникам, предвкушающим трапезу. А дальше все случилось так быстро, что она не успела ничего понять: Лесную тьму разогнала резкая вспышка, а вместе с ней очень громкий звук, напоминающий хлопок петарды. И волки пустились наутек. А она от неожиданности рухнула вниз – но не на мокрую, твердую землю, а на что-то более-менее мягкое. На чьи-то вовремя подставленные руки. Ой! Было темно – не разглядеть, кто ее держит, но бедром она ощутила еще горячее после выстрела дуло мушкета. И тепло чьего-то тела рядом. И дыхание – подозрительно свежее для обитающих тут неандертальцев. – Мисс? Вы в порядке? – ее бережно поставили на землю и придержали, уберегая от феерического падения из-за отказавших в неподходящий момент ног. Надо же! Она даже все разобрала, хотя думала, что тогдашний английский для ее уха будет невнятным бульканьем. Кто-то повозился, чем-то пощелкал во мраке – и она увидела своего спасителя. Очень высокий мужчина – в характерном плаще и идиотской шляпе, название которой тут же вылетело из ее головы. Молодой. Светлые глаза придирчиво оглядели девушку, подсвечивая ее тусклым пламенем переносного фонаря. Странная какая-то конструкция, о таких Аманда не читала. Но она не могла охватить вниманием абсолютно всю фигню, которой пользовались люди до того, как изобрели всевозможные блага цивилизации. А ведь надо что-то говорить? Или прикинуться глухонемой? Она молчала. Изо рта рвалась одна ругань, но вот в одном она точно не сомневалась – барышни тех лет так не выражались. За такое не то что плетью бы высекли – язык отрезали. – Пойдемте, – сжалился ее спаситель, – я отведу вас в поселение. Не престало молодой женщине одной бродить в такой глуши, в ненастье, в такой час. Поселение – это Салем? Их же тут, вроде как, не так уж и много? Или все же в Бостон? Вот там сейчас ее и выпорют за конокрадство! А можно убежать в лес? С волками хотя бы не придется разговаривать словами через рот. Но Аманда слабо кивнула и позволила себя увести. И только потом поняла, что потеряла свою драгоценную сумку со всякими полезными причиндалами. Так путешественница из другого времени очутилась под крышей достопочтенного мистера Брауна. И, черт возьми, посчастливилось же ей угодить прямиком в дом пуританского священника. Ночью он встретил гостей в скромной одежде для сна, но утром предстал во всем облачении, подтвердив невеселые догадки Аманды. Он нацепил плащ, воротничок с двумя белыми полосками и уродскую высокую шляпу и утопал в молитвенный дом на воскресную тусовку. Девушка планировала тихонько улизнуть, но оказалась в цепких лапах его дочери Фелисити. Девушка, на год-другой ее старше – тут не поймешь – с радостью вцепилась в загадочную ночную гостью и начала что-то сбивчиво лопотать. Она даже сказалась больной, чтобы не ходить на собрание – лишь бы познакомиться с бедняжкой получше. А бедняжка долго адаптировалась к ее речи и отличиям в языке, чтобы понять хоть слово из ее нервного, восторженного потока сознания. К счастью, от неловкой беседы ее снова спас вчерашний загадочный мужик. И Аманда глубоко задумалась – а он-то чего шнырял в лесной чаще в такую жуткую погоду? Она должна была быть благодарна, но не выходило. В голове рождались самые немыслимые подозрения. Охотник? Нет, не похоже. Он бы не пошел с мушкетом на целую стаю волков. Колдун? Нет. Просто местный сумасшедший – разбери еще этих пуритан. Быть может, как раз таки выслеживал девиц, помчавшихся туда творить богомерзкие ритуалы. И напоролся на подходящую – она, конечно, голышом на поляне не плясала, но сидела на дереве, что тоже весьма странновато. И хорошо, что дождевик свой идиотский не нацепила. Аманда вслушалась в разговор Фелисити, бесстыдно кокетничавшей с гостем, и мужчины. И разглядывала обоих – дочка пастора была миловидной, но на ее округлом личике не читалось и тени интеллекта. Впрочем, для того времени это было скорее достоинством, чем недостатком. Из-под чепчика на лоб выбивались очаровательные завитки золотисто-рыжих волос. Курносый носик покрывали веснушки, и в сочетании с миндалевидными глазами светло-карего оттенка все это наводило на мысли о голландских корнях девушки. Но точно не скажешь. А вот мужчину Аманда нашла красивым. И тут же на себя за это разозлилась. Опять эти девичьи глупости! Или это проявления запоздалого комплекса Электры? Ведь он чем-то напомнил ей отца. Не Дэмерона, а магистра. Густые темные волосы, крупные, запоминающиеся черты лица, но не менее запоминающиеся, чем рост и размах плеч. Только глаза голубые – чистые, ясные, почти ослепительные в своем лазурном оттенке. Холодные, как залив Беверли. В нем чувствовалась какая-то стать – но, вроде как, фермер или что-то типа того, на военного он не походил. К тому же, они по большей части околачивались в Бостоне – в этой глуши им было нечего ловить. И он тоже смотрел на нее – своими завораживающими глазами. Поглядывал украдкой, кивая Фелисити и отвечая на ее вопросы. Да, бедная девушка заблудилась в лесу – так перепугалась, что даже не смогла сказать кто она и откуда взялась. Но неплохо бы это выяснить. Его речь была для Аманды странным образом намного понятнее. Возможно, она уже успела к ней адаптироваться. Да и манера говорить у него была другая – чуть медленнее, не такая импульсивная, как у дочки пастора. Та тараторила и запиналась. Ужасно смущалась. Так смущаются, когда говорят с тем, кто тебе нравится – подметила Аманда. И вдруг все встало на свои места – кто сейчас находится рядом с ней. Ей наконец-то, пусть и довольно своеобразно – улыбнулась удача – судьба привела ее прямиком к тем, кого она должна была найти. Найти и убить. Чтобы они не основали род северных колдунов, разрушивших ее жизнь. Мужчину зовут Иеремия Мерсер. А Фелисити – дочь пастора – его будущая жена. Вот она и смотрит на него так влюбленно – заглядывает в рот и томно вздыхает. Нужно было немедленно достать пистолет и прикончить парочку прямо здесь. Только сумка с оружием осталась валяться в лесу. Да и бог с ней. У нее еще есть магия. Но Аманда терялась – она, вроде как, уже убивала и многим подписала смертный приговор своими приказами, но вдруг столкнулась с трудностью осуществления задуманного. До того она лишь выжигала скверну – таких, как Лея – их жалеть бессмысленно. А эти люди пока не сделали ничего плохого. Они… наверное, не виноваты в том, что натворят их потомки. Они, как праведные христиане, узнав, поди, и сами пришли бы в ужас. Рассказать? Да кто ей поверит. Она не помнила – тогда уже изобрели дома скорби? Или душевные расстройства лечили плетью? Что это? – смутилась Аманда. Она с возрастом утратила хватку? Стала сентиментальной? Или просто устала от своей растянувшейся на годы вендетты? Устала. Она устала. Иначе Аманда не знала, как объяснить то, что ее пребывание здесь, по плану подразумевавшее очень короткий визит с исполнением задуманного и бегством, растянулось на год. Целый год. Но это оказалось не так-то просто. Найти в себе силы, чтобы совершить двойное, хладнокровное убийство. Первое время девушка говорила себе – я осмотрюсь, получу подтверждения тому, что они того заслуживают - и за дело. Но, как назло, ни Фелисити, ни тем более Иеремия не давали ей весомого повода, а придумать его на ровном месте ей не удавалось. Напротив – к ней были добры. Неоправданно добры. Именно Фелисити уговорила отца оставить незнакомку с ними, под весомым предлогом помощи по хозяйству. Пастор Браун был человеком скромным, да и стесненным в средствах – не мог позволить себе работников. Жена его умерла в родах, так что все заботы лежали на хрупких плечах дочери. Ей нужна была помощница. И подруга. Ведь местные девушки с недоверием относились к дочери священнослужителя из-за лютовавшей в колонии истерии из-за ведьм. Как доверить секреты девушке, которая за ужином может сдать тебя пастору и заподозрить в колдовстве? Ее избегали. А она… не была ведьмой. Аманда пристально следила за Фелисити, но не отметила ничего подозрительного. Ни ночных вылазок в лес – ни странных трав или снадобий. Богобоязненная, добрая и наивная девушка. Работящая. Единственный ее изъян – слишком уж пылкое сердце для пуританки. Впечатлительная. Шумная. Влюбчивая. Иеремия, как выяснилось, был далеко не единственным молодым мужчиной, которому она строила глазки. Но девушка была чиста – дальше праздного интереса у нее ничего не заходило. Она не хотела расстраивать отца, пятная его репутацию сомнительными похождениями. Никогда не позволяла себе завести разговор со своими кавалерами вне присутствия посторонних. Ей нечего было предъявить. А что касается Иеремии… с ним все было не так гладко. Неоднозначно. Не в том плане, что Аманда убедилась в наличии у него черт коварства или жестокости, присущих его потомкам. Она слышала семейную легенду об убийстве супруги, но с его образом это совершенно не вязалось. Очень легкий в общении, открытый и дружелюбный молодой человек – он каждому готов был протянуть руку помощи. Помимо сельского хозяйства он занимался сбором каких-то трав и снадобий для местного врача, но ни один из этих рецептов не относился к ведовской кухне. Она все проверила. Очень придирчиво. Ее напрягали некоторые детали, на которые она не обратила бы внимания, не будь сама чужестранкой – путешественницей из другой эпохи. В первую очередь речь – слишком уж близкая и понятная ей – девушке из двадцать первого века, менявшаяся до неузнаваемости, когда он разговаривал не с ней, а с другими поселенцами. Не будь она такой подозрительной, списала бы все на акцент, ведь, по официальной версии, он был шотландцем. Но это не объяснило бы придирчивого отношения к личной гигиене, не то что у некоторых колонистов. И… выступающего седьмого позвонка на шее. Это могло быть совпадением. А могло быть следствием работы за компьютером – когда-то – или привычки постоянно пялиться в сотовый телефон. Об этом Аманде рассказывал отец – жаловался, что у его студентов через одного развился шейный остеохондроз из-за пристрастия к гаджетам. Иеремия знал латинские названия трав. Она слышала, как-то раз сопровождая их с Фелисити на прогулке. И мужчине семнадцатого века, не имеющего соответствующего образования, неоткуда было располагать такими сведениями. Никаких публичных библиотек для любознательных граждан тогда не существовало. И некоторые названия, насколько ей было известно, появились намного позднее. Но ведь не спросишь! Слушай, хватит ломать комедию. Кто ты? Откуда ты явился? Слишком опасно. Какие цели бы ни преследовал этот загадочный мужчина, давление может спровоцировать в нем агрессию. А с оружием он обращался умело – она в этом уже убедилась. С мушкетом. И с ножом – тем самым ножом – семейной реликвией – доставшейся по наследству магистру. Сталь тогда еще была светлее – его недавно сделали, а ручка не облупилась настолько сильно. Но Аманда сразу узнала любимую игрушку отца, он с ней не расставался. Хотя Иеремия пользовался им, собирая травы. Вовсе не для того, чтобы тихонько вырезать поселенцев. И эти ночные вылазки в лес. Их судьбоносная встреча была не случайностью, а частью закономерности. В светлые ночи девушка частенько видела исчезающую между деревьями высокую фигуру мужчины. Но… отправившись туда на утро, она так ничего не нашла. Не растения же он там разглядывал в лунном свете, чертов ботаник? Оправдывая себя расследованием, чисто научным интересом, Аманда общалась с Иеремией все чаще. Она даже забыла, для чего изначально прибыла сюда, так сильно ей овладело любопытство. И желание разгадать его тайну. Ее пытливый ум вертел проблему всяко, докидывая все новые добытые сведения, несоответствия, но каждый раз упирался в тупик. Она не исключала, что разгадка настолько очевидна, что даже не приходит ей на ум. Но в чем она, черт возьми, заключается. Положим, Иеремия – путешественник – если это вообще его настоящее имя. Но с какой целью он все это затеял? Ладно, она. Примчалась, чтобы извести род северных колдунов, не позволить им творить свои злодеяния и играть с чужими судьбами. Но он?! Для чего прикидывается фермером – примерным пуританином – возится с противным скотом – ищет травки – и убеждает всех в этой легенде? И ведь проработал все куда лучше, чем она – и разговаривать, как колонисты, научился, и играть по их правилам. Чего тут ловить? Что тут можно найти, кроме коз, унылых проповедей и людского невежества? Покой. Тишину. Ясное, не засвеченное городскими огнями небо, полное звезд. Воздух чистый настолько, что девушке понадобилось время, чтобы привыкнуть и избавиться от головокружения. Простых людей. Без интриг. Без двойного дна. Вот это и она оценила. Быть может, потому и задержалась здесь. Одна из причин. Одно из оправданий. Кроме этого странного мужчины, к которому она все больше привязывалась. Осознав это – Аманда испугалась. И решила поторопить события. Надавить. Они как раз прогуливались в лесу, без Фелисити, помогавшей отцу отчистить кафедру в молитвенном доме. Им, конечно, не стоило бродить по опушке наедине, но желание узнать наконец-то правду пересилило тревогу девушки за свою репутацию. Смешно. Она не думала, что однажды ее станут всерьез беспокоить такие вещи. Но она и не думала, что каким-то образом поселится в колониальном Массачусетсе. Они сделали небольшой привал – выпить воды из фляги и перекусить испеченным тетушкой Клойз грубым хлебом. Старуха вечно пихала его Иеремии в его вылазки за травами, а он отдавал своей спутнице, намекая на ее непомерную худобу, читавшуюся даже за бесчисленными слоями скромных одежд. Но тонкие запястья и цыплячью шейку она не скрывала, они это выдавали. Аманда задумчиво жевала хлеб, наблюдая, как Иеремия разбирает свои находки, прежде чем убрать их в сумку. Мужчина сосредоточенно хмурился и что-то беззвучно проговаривал себе под нос – как ей уже было известно, названия. Будто… чтобы не забыть. Это подтолкнуло ее к тому, чтобы озвучить давно волнующий ее вопрос: Из какого ты времени? – Мистер Мерсер, а откуда вы прибыли? Мужчина поднял на нее голубые глаза. – Вам же это известно, Аманда, – словно нехотя, сказал он после недолгой паузы, – из небольшой деревни, близ Инвернесса, что на севере Шотландии. Врешь. Девушка наморщила носик – ей это название абсолютно ничего не говорило, а гугла под рукой у нее не было. И этот негодяй нагло пользовался этим. Он мало напоминал деревенщину из шотландской глуши, да и трудно было представить причину, по которой он бы оттуда потащился в Новую Англию. Она все силилась вспомнить – а какую религию тогда исповедовали там, в тогда еще независимом государстве? Вроде как, католицизм. Едва ли англиканство. А он тут делал вид, что сочувствует пуританам. Нет, альтернативы, конечно, не было, но все же. Эту версию проглотила бы недалекая умом Фелисити, но не она. Она в школе любила уроки истории. Отец ее просвещал. И тот милый садовник все время советовал интересную литературу, расширяя кругозор любознательной девочки. А он еще и пошел в атаку. – А вы, Аманда? Из Нового Орлеана. Из 2029 года. – Я же говорила, – напомнила ведьма. На самом деле, свою предысторию она выдала год назад так сбивчиво, что никто ничего особенно не понял. Но поскольку там фигурировали трагические погибшие родители, оставившие юную девушку сиротой, за нее тут же вступилась сердобольная Фелисити, завопившая, что не стоит терзать бедняжку, вынуждая воскрешать страдания, которые ей пришлось пережить по пути сюда. Люди в семнадцатом веке вообще мрут, как мухи – с такими-то условиями жизни – так что ничего особенного. Мало ли от чего они там скончались. Это же была почти правда. – Мою семью унесла болезнь, – с драматическим надломом напомнила Аманда. Хорошо, что не ляпнула про кораблекрушение – этот придирчивый тип – тем более, если он из будущего – сразу ее раскусит. В те времена это было довольно знаменательное событие, так что не обошлось бы без внимания. Тем более, поблизости от Бостона, где вся жизнь крутилась вокруг порта. А точного списка погибших кораблей у девушки не было. Так основательно она не готовилась. Честно говоря, она вообще не придумывала себе легенду. Зачем? Если план был другой. Убить Иеремию, убить милашку Фелисити... И убраться подальше, пока ее не засадили в тюрьму. Ну и нравы тут, кстати – библиотек не существовало, а вот тюрьмой англичане озаботились сразу. Ну, неким ее подобием, больше напоминающим сарай. Как и все строения тут – спичку брось, и нет поселения. Жаль, что зажигалка и охотничьи спички остались в пропавшей сумке. Аманда ее так и не нашла, сколько ни бродила по лесу. Кто-то забрал ее. Кто-то. Возможно – даже он, Иеремия. Но не подавал и виду, что завладел гостинцами из двадцать первого века. По крайней мере, не провозгласил на всю общину, что нашел ведьминские приблуды. О, сотовый телефон, зубную нить и пачку тампонов пуритане точно сочли бы крайне богомерзкими вещицами. – Чума? – подсказал Иеремия. Его улыбка была милой и лукавой, но ведьма не позволила себя обмануть. Что-то подозревает. Эх, не проколоться бы. Но чума раньше была таким частым явлением. Она трагически вздохнула, кивнула и опустила взгляд к расправленной на траве юбке. Ужасная, ужасная чума. – Должно быть, та страшная эпидемия в Лондоне? – предположил он. Ура. Попала в точку. Умница. В любой непонятной ситуации обвиняй во всем чуму. И не прогадаешь! Аманда обрадовалась успеху и еще покивала. Это сыграло с ней злую шутку. – Надо же, – задумчиво проговорил мужчина, – но миновало уже почти тридцать лет с той вспышки… вы кажетесь куда моложе, мисс. Сука. Девушка не знала, откуда взяла столько душевных сил, чтобы не зарычать и не выругаться, не вмазать ему по наглой физиономии. Она лишь вымученно, грустно улыбнулась. Если чему-то ее и научила жизнь среди ведьм, кроме того, чтобы быть изворотливой, коварной и мстительной – это держать лицо. Даже если конкретно села в лужу. – Это… были отголоски… – туманно произнесла она. Подняла взгляд, чтобы проверить реакцию на ее дурацкую отговорку, и встретилась с его – голубых, насмешливых глаз. Погожим августовским днем их цвет казался еще ярче – таким же ясным, как купол неба над ними. Не исчерченный инверсионными следами самолетов. Без спутников, прячущихся за облаками. Такой чистый. Такой невинный. Она подумала: «Просто заткнись и поцелуй меня». Вложила это в выражение своих лица и глаз. И в телепатический посыл. И хотя это вышло неосознанно, но он как-то считал ее желание. Потянулся к ней, аккуратно придерживая за подбородок. Ах, если бы она знала и могла сравнить – целовались ли так в семнадцатом веке, но что-то подсказывало ей, что нет. Там, вроде как, вообще воспринимали секс лишь как способ продолжить род и подарить Господу новых игроков в команду. Но уже знали, что со слюной оплодотворение не происходит. Так что… зачем? Тем более так – вдумчиво, глубоко, но с любопытством. Аманда догадалась – она для Иеремии такая же загадка, как и он для нее. И его это влечет. Он давно что-то подозревает – с тех пор, как поймал ее, свалившуюся на него с дерева. Но они не могут спрашивать прямо. Им придется играть в перетягивание каната – подбрасывая подсказки, отступая на шаг и снова сближаясь. И как же это, черт возьми, увлекательно! Настоящая пища для ума. Так что одним поцелуем дело не закончилось. А когда через какое-то время Аманда с удивлением обнаружила, что в тот раз умудрилась еще и забеременеть, она не испугалась. Восприняла это, как перст судьбы, указующий на ее заблуждение. Куда дует ветер. Салем конца семнадцатого века не так уж и плох. Она впервые за долгое время – ужасные восемь лет своей жизни с момента, как все началось – дышала легко, свободно и полной грудью. Радовалась мелочам. Чувствовала вкус еды и тепло солнечного света на коже. Громко смеялась и напевала, занимаясь глупыми, хозяйственными делами. И этот мужчина стоил того, чтобы остаться. Остаться и разгадать его. Не сразу, но однажды. У нее будет время. Достаточно времени. А ведь это тоже месть. Но куда более тонкая и изящная, достойная воистину великой ведьмы, которой девушка считала себя без лишней скромности. Не убить, а забрать себе. Стать его женой. Воспитывать вместе ребенка. Ребенка, который никогда не узнает о том, каким мрачным может быть будущее. Переписать историю. Вместе с Иеремией. Или… как там его зовут на самом деле. Раз уж они оба, по каким-то немыслимым причинам, явились сюда из будущего.