***

Руслан с тяжестью переживает распад. Птички монотонно гудят на заднем фоне, переливаются перламутром банально и глупо, топят в бездне лужиц свои навязчивые трели. Сигаретка тускнеет выброшенными мыслями на асфальте, жалобно мерцая бедным огоньком вслед. Руслан трясущимися пальчиками заправляет потертую прядку за ухо. Восемьдесят четыре. Руслан топит преливистый смех в бездне бокальчика, блекло гудит грязный блядушник, нефильтрованным стеклышком блестит все вокруг. Руслан едва концентрирует пляшущий взгляд на чем-либо, сверкает плывущими зрачочками на выстиранной радужке и снова смеется. Восемьдесят пять. Дома уютно-противно пахнет пастелькой и радужкой после дождя. Руслан с силой хлопает покоцанной форточкой о рамку, поджигая кажется-восьмую-сигаретку. Буйство красок за окошком эфемерно отталкивает, Руслан ежится и затихает в бледных звуках отчаяния. Восемьдесят шесть. Карточки лежат на дереве столика слишком гармонично, будто всегда там и лежали. Руслан взглядом их ловит на минимальном движении, вздрагивает слишком явно, нервно усмехается за битым стеклышком. В голове пустота такая милая и красивая, перекатывается трелями птичек на кончике языка, норовя сорваться ядовитым комплиментиком девочке в красном. За коротеньким движением пальчиков к волосам скрывает глубокий тремор. Восемьдесят семь. Руслана топит в бездне луж отчаяние напополам с ломкой. Распад солью оседает на щеках и ломается хрустящим стеклом очень больно. Птицы захлебываются густой слюной и не могут щебетать свои трельки. Сигарета медленно тлеет на полу в безнадежном перед миром жесте, цепляясь огнем по пальцам в полной пустоте. Карты вьются больной лозой по горлу, перемыкают посередине, лезут острыми пальцами в пищевод, заставляют захлебнуться во внезапном небытие. Руслан медленно оседает на пол, постепенно погружаясь в пустоту, ужасную и неизвестную пустоту, оставляя в этом мире лишь запах пастели и радуги после дождя. Восемьдесят восемь.