Часть 1

      Каю всегда нравился огонь. Ему нравится, как он танцует, мерцая взад-вперёд и освещая темноту. Нравятся разные цвета, которыми он горит, то, каким тёплым он кажется, когда ты подходишь близко. Огонь, конечно, источник разрушения, он это знает, но для него это никогда не было так. Такой жар может быть полезен, думает он. Такое тепло можно использовать для исцеления, а не сжигания, просто людям иногда трудно воспринимать это таким образом.       Многое из этого — всего лишь метафора для него самого, и да, Кай осознаёт это.       Кай горячий человек — всегда был таким и всегда будет.       Это не обычный вид жара, не тот вид жара, когда он слишком много двигается, как утверждает женщина с соседней улицы. Кай необычайно горяч, и дело не только в том, что он драматизирует ситуацию. Он настолько горяч, что может обмануть термометры, врачей и руку Нии, когда она проводит ею по его лбу. Он достаточно горячий, чтобы излучать тепло, настолько сильное, что Ния называет его печью, как только чувствует это.       Лично он не особо замечает этого. Кай живёт в кузнице — если бы он всегда был перегрет, он был бы уже мёртв. Кай просто бегает с умеренной скоростью, отличной от любой другой, вот и всё. Его это не беспокоит.       Он, конечно, беспокоится о том, что это беспокоит Нию, но, к счастью, похоже, что это не так.       На самом деле всё как раз наоборот.       — Кай?       Кай с трудом разлепляет отяжелевшие от сна веки, моргая от тусклого света, просачивающегося из наполовину залатанных дыр в крыше их крошечного домика. Сначала он сбит с толку, почему тоненький голосок Нии будит его в такую рань. Магазин откроется только через пару часов, и он почти уверен, что кузница не сгорает дотла — он же не забыл потушить всё перед закрытием, верно?       Ния прерывает поток его мыслей, крадучись на цыпочках по скрипучему полу их дома. Её волосы странно ниспадают, бахрома от стрижки, в которую он их уложил, торчит по всему её лбу. Она останавливается у его кровати, едва доходя до уровня его глаз, и смотрит на него широко раскрытыми тёмными глазами.       — Кай, — шепчет она, на этот раз более настойчиво.       Кай снова моргает, проводит рукой по лицу и вздыхает.       — Что случилось, Ния?       Ния наклоняется ближе, плотнее натягивая на плечи потёртый край одеяла.       — Мне холодно, — шепчет она, и звучит очень расстроенно из-за этого факта.       — О, — говорит Кай, осознание возвращается, когда его сердце замирает. Зима в этом году наступает быстрее, и, не смотря на то, что Кай хорошо экономит, они действительно не могут позволить себе включить отопление прямо сейчас. Он надеялся, что кузница согреет их до тех пор, но, видимо, нет.       Он прикусывает губу, знакомая боль поселяется в его груди. Ния заслуживает лучшего — намного лучшего, а Кай не может дать ей этого, и он старается изо всех сил, но с тех пор, как их родители…       Ния, кажется, наконец потеряла терпение, так как она толкает его за руку.       — Двигайся, — ворчит она, толкая его руку крошечными пальчиками. — Давай, ты, большой болван.       — Ния, что-? — Кай в замешательстве протягивает ей руку, и она быстро заползает на то место, которое она занимала, забирается к нему в кровать, перелезая через его ноги и…       — Уф, Ния, это мой желудок…       Ния игнорирует его, наконец-то толкая его от себя настолько, что для неё остаётся небольшое пространство в его кровати. Она быстро зарывается под одеяло, прижимаясь к нему и прижимая свои замёрзшие пальцы к его ноге. Кай отшатывается с пронзительным визгом, теперь полностью проснувшись.       — Ния! — шипит он, потирая ногу. — Ты замёрзла!       — Ага, — фыркает Ния, утыкаясь лицом в его бок. — Вот почему я здесь.       Кай хмуро смотрит на неё, полностью готовый к длинной лекции о том, куда ты засовываешь свои замёрзшие пальцы, когда она утыкается лбом ему в грудь, удовлетворённо вздыхая, когда её дрожь утихает.       — Приятный и тёплый, — бормочет она, обнимая его за руку, как будто он особенно крутой плюшевый мишка.       Кай смотрит на неё, его рот всё ещё полуоткрыт хотя слова давно покинули его. Наконец он вздыхает, качая головой, прежде чем положить её обратно на подушку, с намёком на улыбку на его губах, когда он наблюдает за полным спокойствием Нии.       Возможно, прямо сейчас он не может позволить себе отопление, но, по крайней мере, он может это сделать через некоторое время, думает он, обнимая её другой рукой, поэтому его младшая сестра прижимается ближе. ***       На это уходит несколько лет, но Кай в конце концов узнаёт, что его склонность к повышенной температуре тела не просто странность его организма. Нет, это из-за чего-то более холодного — или тёплого, ха-ха, поскольку он теперь Мастер Огня, вы знаете.       Что ж, он всегда был Мастером Огня, как он догадывается. Он просто не знал, в отличие от остальных своих… товарищей по команде? Партнёров? Кай наблюдает за остальными краем глаза, проницательно прищурившись. Другие избранные ниндзя сенсея Ву, конечно, хороши — конечно, по мнению Кая, они излишне выпендривались, но они не кажутся ужасными людьми. Просто немного странные (в некоторых случаях очень странные), но и Кай тоже, как сказала ему Ния.       Ния.       Напоминание обжигает его грудь, и не в приятном смысле. Ния, его младшая сестра, единственный человек на земле, о котором он заботится больше всего, человек, которому он поклялся, что умрёт, прежде чем позволит чему-то плохому случиться с ней.       Что ж. С ней определённо случилось что-то плохое, и Кай всё ещё жив.       Похоже, ему придётся загладить свою вину перед ней другим способом, уныло думает он, плотнее закутываясь в своё дорожное одеяло и прислоняясь спиной к одному из деревьев, растущих вдоль их лагеря.       — Эй, ты огненный ниндзя, верно?       Кай поднимает взгляд. Перед ним ниндзя молнии — Джей, верно, ниндзя земли всегда называет его перепелом. Он на добрый фут ниже Кая и намного тощее, и Кай даже не счёл бы его угрозой, если бы не знал, на что он способен. Однако прямо сейчас ниндзя молнии просто выглядит усталым. Огонь, который грел ранее, давно погас, и в лунном свете его цвет лица выглядит бледнее обычного.       — Да, — наконец говорит он. — Это я.       — О, отлично, — говорит Джей, и его веснушки расплываются в улыбке. — Я имею в виду, я уже знал это, но, знаешь, просто перепроверяю.       Кай пристально смотрит на него, собираясь спросить, какого чёрта ему нужно перепроверять, когда Джей внезапно покидает его поле зрения и садится рядом с ним, прислоняясь к дереву Кая.       — Сегодня на улице довольно холодно, да? — говорит Джей, игнорируя пристальный взгляд Кая, когда он закутывается в своё дорожное одеяло, поёживаясь. — Вроде как не ожидал, что будет так холодно, учитывая, как тепло было раньше, когда нам приходилось таскать сенсея повсюду, но тогда я должен был знать лучше. Я вырос в пустыне, понимаешь? Я вырос за пределами Ниндзяго Сити, на краю пустыни, так что днём было очень жарко, но потом становилось холодно, когда садилось солнце…       Кай продолжает смотреть на него, на мгновение теряя дар речи. Он уже готов спросить, где Джей умудряется сохранять столько воздуха для болтовни, потому что он креветка, когда Джей внезапно придвигается ближе, его глаза загораются.       — Эй, ты действительно такой тёплый! — восхищённо сообщает ему Джей. — Похож на термос или что-то в этом роде.       Кай моргает, затем хмурится.       — Я Мастер Огня, — натянуто говорит он.       — Ну, да, я так и думал, — говорит Джей, по-видимому, не обращая внимания на то, что Кай пытается излучать атмосферу «уйди от меня». — Вот почему я пришёл к тебе в первую очередь, но я не был уверен, понимаешь? Потому что Зейн ледяной, и он всегда мёрзнет, но Коул — земляной, и он определённо не сделан из камня, он большой и мягкий.       У Джея нежное выражение лица, когда он говорит об остальных, и это оставляет у Кая странную боль в груди. Почти так, как будто он хочет быть частью этого, независимо от того, какие товарищеские отношения сложились у других до того, как он попал туда.       — Ну, — говорит Кай неловко. — Мне определённо тепло.       — О, да, — соглашается Джей, каким-то образом придвигаясь ближе. — Это здорово.       Кай пристально смотрит на него. Джей ещё не объяснил, почему он решил расположиться рядом с Каем, у дерева Кая, но у него начинает зарождаться подозрение.       — Эй, — тон Джея меняется. Его голос внезапно становится серьёзным, и Кай почти поражён смене легкомыслия. — Мы вернём твою сестру, ты ведь знаешь это, верно?       Кай моргает, слова скручиваются у него в груди, затем опускает взгляд.       — Да, — шепчет он, — я знаю.       Они сделают это, даже если это будет последнее, что Кай когда-либо сделает…       — Я серьёзно, — говорит Джей, его голос искренен. — Мы все увязли в этом вместе, верно? И ниндзя присматривают друг за другом, что определённо включает их сестёр.       Кай снова смотрит на него, и Джей одаривает его ослепительной улыбкой.       — Слово ниндзя, — говорит он. — Мы вернём её.       Кай смотрит на него ещё мгновение, затем снова переводит взгляд на тлеющие угли, оставшиеся от их костра, внезапно быстро моргая. У него в горле стоит какой-то плотный комок, раздражающий. который делает его глаза умными.       Просто — прошло много времени с тех пор, как кто-то вот так его успокаивал, а тем более заботился о нём. Прошло много времени с тех пор, как кто-то говорил так, как он говорил Ние, будто заботится о нём.       Может быть, эту командную штуку действительно стоит попробовать, думает Кай, глядя на несколько звёзд, видимых в затянутом облаками ночном небе.       Наконец он закрывает глаза, выдыхая. Затем снова открывает их, чувствуя себя более умиротворённым.       — Спасибо, Джей.       Ответа нет, только внезапная тяжесть, когда голова Джея падает ему на плечо. Брови Кая хмурятся, и он собирается отстраниться и наехать на него, прежде чем раздаётся мягкий, тихий храп. Вместо этого брови Кая взлетают вверх.       Он уже спит — ты что, издеваешься надо мной?       Кай таращится на него, на незваную синюю ракушку, которая использует его плечо, как подушку. Он должен стряхнуть его. Он действительно должен, они ещё не настолько близки.       Но…              Джей выглядит удивительно мирно, посапывая ему в плечо, и он уже не выглядит таким бледным, как раньше, краска заливает промежутки между его веснушками. Он также давно перестал дрожать, и его хватка на одеяле уже не такая сильная, как была.       И он действительно изо всех сил старался утешить Кая.       Кай наконец вздыхает, сокрушённо качая головой и зевая.       — Ладно, Джей.               ***       Огонь Кая становится намного ярче после этого, намного быстрее.       Ему также удаётся подбирать членов семьи, как в день распродажи в продуктовом магазине для усыновления, но к тому времени, когда они становятся командой из пяти человек вместо четырёх, и у Кая появляется новенький братик, которого нужно придушить, чтобы у Нии был перерыв, он не может найти в себе сил думать об этом. Теперь у него есть цель, ради которой он готов гореть ещё жарче, и он учится гордиться этим       А потом он терпит неудачу, как и всегда, и его пыл угасает.       Потеря Зейна оставляет его холодным, как лёд, которым был покрыт город, и на какое-то время Кай теряет себя. Он закрывается от остальных и забредает так далеко, что даже Ллойд и Ния не могут вернуть его обратно, и он говорит себе, что это его устраивает.       Только к тому времени, когда они возвращают Зейна, Кай, наконец, может признать, что изолировать себя от всех было немного ужасной идеей.       Мол, совершенно лишённая предусмотрительности, довольно глупая, немного ужасная идея.       — Ллойд, подожди…       — Мне просто нужно посоветоваться с моим отцом, я сейчас вернусь, пригляди за Зейном!       Кай вздыхает, проведя рукой по лицу, наблюдая, как Ллойд убегает. Он сдерживает проклятие. Чёрт бы его побрал. Ллойд вырос за время его отсутствия настолько, что Кай не может читать его так, как мог до его ухода (пока, просто дайте ему неделю).       Это не значит, что Кай в растерянности — это Ллойд, да. Но это означает, что Кай понятия не имеет, что происходит в голове его младшего брата прямо сейчас, и это то, что Кай хочет знать, потому что, какую бы ошибку он не совершил, изолировав себя, эта ошибка ничего не значила по сравнению с той, которую он только что совершил в церемониальной комнате Чена.       Идиот, Кай снова проклинает себя, пиная землю, медленно пробираясь обратно через двор к Зейну. Как он так сильно облажался? Ллойд тоже только что утратил скрытую настороженность к нему, которую он приобрёл после того, как Кай сбил его с ног, когда он впервые попытался собрать команду обратно, а теперь Кай ушёл и — и что, напугал его или что-то в этом роде?       Или что-то в этом роде, мрачно думает Кай, когда наконец замечает Зейна. Надеюсь, Зейн не отчитает и его тоже, потому что он получил достаточно нагоняет от Нии.       Приближаясь, Зейн поднимает на него взгляд со ступеньки, на которой он сидит, его новые глаза сверкают в лучах солнца, заливающих внутренний двор перед дворцом Чена. Он выглядит иначе, чем раньше, весь серебристый и металлический, но это всё тот же Зейн, с его добрыми глазами, лёгкой полуулыбклой и ровным голосом, и Кай так сильно скучал по нему, что его глаза почти снова начинаю слезиться.       — Привет, приятель, — говорит Кай, пытаясь придать своему голосу бодрости. Это не так сложно, как он думал. Несмотря на другие события дня, радость от возвращения Зейна всё ещё не угасла. — Как ты держишься?       Уголок рта Зейна приподнимается, и он слегка дёргает плечом, пожимая плечами. — Я ещё не развалился на части, так что, полагаю, я неплохо держусь.       Кай знает, что это шутка, правда. Но образ распадающегося на части Зейна слишком близок к истине, и он съёживается. Глаза Зейна на мгновение расширяются, щёлкая озарением, и он наклоняет голову.       — Ах, прости меня, — бормочет он. — Я думаю, это… слишком рано.       — Нет, нет, это… — Кай закусывает губу. Это не прекрасно, потому что в каком мире смерть Зейна когда-либо будет прекрасной, но прямо сейчас, стоя на пороге хотя бы одной победы, когда светит солнце…       — Всё в порядке, — говорит он.       — Я рад, что ты не разваливаешься на части. Значит, они проделали хорошую работу, собрав тебя обратно.       Зейн снова пожимает плечами. — Это лучшее, о чём я мог просить, — говорит он. Тень пробегает по его лицу. — Это не работа моего отца, но это позволило мне вернуться к вам. Вот что имеет значение.       — О, — говорит Кай, моргая. Он даже не подумал об этом. Он также не знает, как начать подходить к этому вопросу.       — Я, конечно, не жалуюсь, — продолжает Зейн. — Но я… — он потирает запястье. — Всё ещё привыкаю к этому, — бормочет он. — Металл не выдерживает холода, как раньше. Кажется, что стыки замёрзли.       Кай сочувственно хмыкает.       — Возможно, это просто потому, что ты так долго обходился без своих способностей, — предполагает он. — Мои на секунду немного вышли из-под контроля, когда я получил их обратно, а ты продержался без них намного дольше, чем я.       Зейн наклоняет голову, обдумывая это.       — Это имеет смысл, — говорит он. Зейн снова потирает запястье, на его лице появляется краткое выражение боли. Кай двигается, не успев подумать, садясь рядом с Зейном на ступеньки.       — Хочешь помогу разморозить? — предлагает Кай. Зейн смотрит на него, затем позволяет взять себя за запястье. Вспышка облегчения пробегает по его лицу, когда Кай ощупывает замёрзшие места на его руке, растапливая всё, что может, своими силами, а остальное оставляя своему собственному теплу.       Это много по сравнению с Зейном, который, как всегда, холоден. Рука Кая на мгновение сжимается вокруг руки Зейна, и он прерывисто дышит. Зейн твёрдый и живой под ним, и холодная дрожь от взрыва, уничтожившего Оверлорда, которую он чувствует, только в его голове…       — Кай. — Зейн смотрит на него, его глаза нежны. — Я в порядке.       Губы Кая сжимаются.       — Да, — говорит он хрипло. — Но ты не был.       Зейн отводит взгляд, его глаза сверкают.       — Я не жалею о том, что сделал, — натянуто говорит он. Что-то в груди Кая сжимается. — Я не могу, — продолжает Зейн, глядя на Кая, словно умоляя его. — Я не могу сожалеть об этом, Кай. Я единственный, кто мог бы совершить то, что я сделал. И если бы кто-то из вас погиб, не было бы возврата. Я не собираюсь извиняться за то, что сохранил свою семью в безопасности.       Они все слишком похожи, думает Кай с безнадёжным отчаянием. Как он может с этим спорить?       — Я-я понимаю это, — наконец выдыхает Кай, его хватка на запястье Зейна немного ослабевает. — Но это не значит, что тобой можно пожертвовать, — бормочет он. — Тебе не обязательно принимать на себя эти удары.       — Я машина, Кай, — говорит Зейн. — Я могу принимать удары, которые ты не можешь…       — Это не значит, что ты должен, — яростно говорит Кай. — Почему кто-то вообще должен принимать удары на себя? Почему мы не можем просто… уклониться от них или что-то в этом роде? Почему мы все не можем выбраться нормально?       Глаза Зейна расширяются, и Кай на мгновение опускает голову, чтобы скрыть эмоции, которые, он знает, переполняют его.Чёрт бы их побрал.       Он чувствует, как Зейн вырывает своё запястье из его хватки, только чтобы немедленно взять его за руку вместо этого, сжимая.       — В следующий раз, — медленно говорит Зейн. — Мы попробуем. То есть у всех у нас всё получится.       Кай фыркает, слегка ударяясь головой о плечо Зейна, когда огонь покидает его. — В следующий раз, — стонет он. — Ты действительно должен дать вселенной такую возможность, ха.       Зейн широко улыбается.       — Ты бы предпочёл, чтобы наша жизнь была скучной?       Кай смотрит на него и с тихим смешком и качает головой. — Зависит от твоего определения скучности, — говорит он, но снова берёт Зейна за запястье, размораживая последние замёрзшие места вспышкой тепла. Зейн поднимает запястье, дважды поворачивая его и выглядя довольным.       — Так-то лучше, — выдыхает он с облегчением. — Спасибо тебе, Кай.       — В любое время, — ухмыляется Кай. — Просто загладь свою вину передо мной, никогда больше не распадаясь на части. ***       Утратив большую часть сил, огонь Кая горит слабее, чем обычно, и он никогда не был так взбешён этим фактом.       Ллойд наполовину замерз к тому времени, когда они вытаскивают его из Пещер Отчаяния, с посиневшими губами и дрожащего, и Кай испытывает искушение выжать из своих медленно возвращающихся сил максимум и разжечь для него костер на пляже здесь и сейчас.       Но он даже сейчас видит, как Сенсей разворачивает корабль, и он знает, что как только он сможет хотя бы разжечь огонь, им снова придется перемещать Ллойда. Поэтому он притягивает Ллойда ближе, его рука обвивается вокруг его плеч — слишком костлявая, слишком тонкая, слишком холодная, чтобы принадлежать его брату, — и надеется, что ему, по крайней мере, сегодня тепло.       Ллойд вздрагивает, но он ближе прижимается к Каю, когда они, прихрамывая, идут к кораблю, и Кай понимает, что это лучшее, о чем он может сейчас просить.       Или так и было, пока они не упали на палубу, и у Ллойда внезапно не обмякли кости, исчезли последние силы, которые он использовал, чтобы ходить. Каю едва удается поймать его, прежде чем он падает на землю, а затем на мгновение всё становится хаотичным. Мисако задыхается, а Джей издает панический визгливый звук, Зейн звучит так, будто пытается поставить диагноз, а Ния выглядит так, будто плачет, а Сенсей пытается отобрать у него Ллойда, чего Кай не делает, нет, спасибо, Ллойд остаётся с ним, и все остальные могут убрать свои руки.       Кай, наверное, немного перегибает палку.       Но Ллойд был в руках Морро уже недели.       — Это не твоя вина, — умудряется выдавить Ллойд между сотрясающими его ознобами, как только они отводят его на палубу. На борту не так уж много вещей, кроме жалкого подобия дивана, который они используют в качестве ещё более жалкого подобия постели больного, и хотя они укрыли его несколькими одеялами, которые у них есть, они всё ещё в океане, Ллойд всё ещё в промокшей одежде, а некоторые лодки просто не верят в исправные системы отопления.       Ния мягко успокаивает его, обрабатывая внешний слой его желудочно-кишечного тракта, который прилип к коже. Она пытается добраться до его запястья, думает Кай, потому что он может видеть ужасный пурпур кожи под разорванной тканью.       Ллойд смотрит вниз, влажные пряди светлых — светлых, а не черных, Кай никогда так не ценил этот цвет — волос падают ему на лицо, когда он дрожащими пальцами отжимает край своего комбинезона, наблюдая, как речная вода растекается по полу. Кай сглатывает. Вода, которая капает с его локтя, приобрела ржаво-красноватый оттенок, как будто попала в полузасохшие раны где-то под желудочно-кишечным трактом Ллойда.       — Если, — с болью осознаёт Кай, — вероятно, это неправильный термин.       Ния бормочет проклятия, хлопоча над местом возле его шеи. — Это может быть заражено, — бормочет она напряжённым голосом. — Трудно сказать из-за синяков, но этот порез здесь определённо есть, так что…       Ния замолкает. Ллойд ничего не говорит, его глаза пусты, когда он смотрит в пол, и Кай чувствует, как что-то болезненно сжимается у него в груди. Недели. На его брате несколько недель ран и синяков, и Кай слишком хорошо знает, какие из них он нанес сам.       Рука Нии дрогнула, когда она дотянулась до застежки на его костюме, которая простирается над его грудью, и её лицо по какой-то причине побелело. Она сглатывает, её челюсть работает, прежде чем она качает головой.       — Я не уверена, как много мы можем сделать для него здесь, — говорит она напряжённым голосом. — Но я позову Зейна. Возможно, он сможет помочь.       Она сжимает плечо Ллойда, прежде чем уйти, выражение её лица решительное по сравнению с затуманенным взглядом Ллойда.       Однако Кай замечает, как она бросает на него быстрый взгляд, когда уходит, и знает, что он не единственный, кто винит себя.       Отмахиваясь от этих мыслей, Кай придвигается поближе к Ллойду, беря его за руку там, где её оставила Ния. Самое меньшее, что он может сделать, это перевязать царапины, думает он, внимательно наблюдая за Ллойдом. Его губы всё ещё синие, а рука, которую сжимает Кай, слишком бледная, чтобы принадлежать его младшему брату. — Он слишком холодный, — снова думает Кай с огненной вспышкой гнева. Он слишком худой, чтобы поддерживать тепло прямо сейчас, измождённый и исхудавший, после того, как Морро бросил его. Его лицо пепельно-белое, а скулы слишком выражены, и только ПМК знает, что будет, если Морро взял и убил этим остатки детского жира Ллойда.       Ллойд сильно дрожит, его зубы стучат в жалобном, болезненном хныканье, и Кай разрывается от горячей ярости, зарождающейся в его животе.       — Ты в порядке? — быстро спрашивает Кай, прежде чем понимает, что это глупый вопрос. — Я могу пойти и принести тебе другое одеяло и — возможно, где-нибудь найдётся запасная толстовка, чтобы ты не застрял в этом.       Кай собирается встать, полагая, что пошлёт Коула присмотреть, пока его не будет, потому что он не оставит Ллойда одного ни на секунду, когда рука Ллойда внезапно сжимается вокруг его запястья, холодные пальцы крепко сжимают.       — О-останься, — умоляет Ллойд. — Пожалуйста?       Кай моргает, его сердце сжимается, даже когда он хмурится. Как будто он когда-нибудь сможет сказать «нет» этому.       — Ты замёрз, — говорит он. — Тебе нужно согреться, Ллойд, я просто возьму–       — Ты тёплый, — хрипит Ллойд, в его глазах паника. — Ты… я не… это просто были… он и я, так долго, и–       Ллойд запинается на словах, как будто говорить само по себе непривычно, и на его лице мелькает разочарование. Его пальцы касаются края лба, как будто убеждая себя, что он здесь единственный. Затем его ногти начинают сильно впиваться, и Кай скользит на диван рядом с ним, поспешно отдергивая руку.       — Хорошо, — быстро говорит Кай. — Я останусь. Я остаюсь.       Плечи Ллойда расслабляются от облегчения, даже когда его сотрясает очередная дрожь, и Кай придвигается ближе на диване, притягивая Ллойда к себе. Ллойд наклоняется к нему с тихим звуком облегчения, коротко вздрагивая, когда его рука смещается, прежде чем успокоиться. Кай кратко обсуждает разумность разжигания огня на крошечном деревянном суденышке посреди открытого моря, когда заговаривает Ллойд.       — Спасибо, что… спас меня, — шепчет Ллойд, его голос звучит сломано в тишине каюты.        Кай закусывает губу. — Я мало что сделал, — бормочет он, злясь на себя. — Тебя всё равно сбросили в реку. Ты всё ещё потратил недели…       — Всё в порядке, Кай, — тихий голос Ллойда прерывает его. Тень улыбки появляется на его лице. — Мне понравилось, как ты о-обманул его с Кристаллом Миров. Было забавно.       — О да, — Кай моргает, вспоминая слабый огонь, который он смог развести, чтобы нагреть кристалл. — Эй, тебе это понравится, просто подожди, пока я получу чёткий снимок его лица.       Ллойд прерывисто фыркает, сильнее утыкаясь лицом в бок Кая. Кай хочет возразить, что ему следует сходить за одеялом — Кай тоже искупался в реке, и в данный момент он не вытирается, даже если он не стучит зубами, как Ллойд.       Но Ллойд, похоже, не согласен, явно находя в нём какое-то утешение. Его дрожь начинает утихать, ужасная напряжённость в плечах уходит, когда он прислоняется к Каю, пряча лицо в его ги. Кай усиливает хватку, притягивая Ллойда ближе обеими руками, как будто он может заставить жар от огня в своих венах перейти к Ллойду через прикосновения.       Ллойд прерывисто дышит, его пальцы крепко сжимают ги Кая. — Я больше не хочу ходить в музей один, — шепчет он хриплым голосом.       Руки Кая сжимаются сильнее, его глаза горят. — Ты никуда не пойдёшь один, — говорит Кай пониженным голосом. — Никогда больше. Ты понял это? Я не отпущу тебя, никогда.       Ллойд издаёт сдавленный звук, который можно было бы принять на стон. — В конце концов, мне придётся уйти, — бормочет он.       Кай качает головой, хотя и знает, что Ллойд не видит этого жеста. Он прижимается головой к макушке Ллойда, влажные волосы щекочут его лицо, пока он убеждает себя, что он там.       Он не смог защитить Ллойда слишком много раз. Если что-то подобное случится снова, кто-то умрет.       — Удачи избавиться от меня, коротышка, — бормочет Кай. ***       Огонь Кая подвергается испытаниям снова и снова, но самое большое испытание даже не сводится к бою — оно сводится к кузнице, прямо к тому месту, откуда он начинал, и ирония судьбы не ускользает от него.       По крайней мере, у ПМК хватило предусмотрительности выбрать одного кузнеца для своих ниндзя, кисло думает он, осознав, как близко все они были к ужасной смерти.       Некоторые из них гораздо ближе, чем другие.       Первые несколько часов после выигранной битвы он проводит в панике, цепляясь за Ллойда так же, как он это делал, когда тот все еще едва доставал ему до колена (Ллойд будет утверждать, что то, что он стал на несколько футов выше, ничего не изменило, но Ллойд неблагодарный сопляк). Образ его младшего брата, неподвижно лежащего на монастырском камне, холодного, незрячего и ушедшего, все еще слишком свеж, и со всем, через что недавно прошел Ллойд, и со всем, на что Каю пришлось пойти и наблюдать, он не планирует отстраняться в ближайшее время.       Но Ллойд не единственный, кого он чуть не потерял — Коул тоже был потерян, на минуту, и это напоминание царапает его горло, как наждачная бумага. Ллойд, должно быть, замечает, потому что он мягко отталкивает Кая, уверяя его, что с ним все в порядке, он в порядке сейчас, и Ния в любом случае положила на него глаз.       — Я думаю, ты тоже мог бы пригодиться Коулу, — говорит Ллойд, его глаза обеспокоены.       Кай, более измотанный, чем он думал, что может быть после целого дня, просто кивает, коротко сжимая руку Ллойда, прежде чем подняться на ноги. Он тащится по монастырю, переступая через упавшие балки и щебень. Ему не требуется много времени, чтобы найти Коула — никто из них не горит желанием забредать слишком далеко, предпочитая держаться поближе друг к другу.       Чтобы они могли напомнить себе, что все они живы, думает Кай, и что-то сжимается в его груди, когда он замечает Коула, прислонившегося к краю стены, на которой висят их картины, его глаза трепещут, когда он греется в лучах заходящего солнца. Кай останавливается у самого края стены, бегло изучая Коула, прежде чем Коул заговаривает.       — Как дела у Ллойда?       Голос Коула тихий, но он не звучит таким разбитым, как у Кая. — С ним всё в порядке, — говорит Кай, проходя вперёд и садясь, скрестив ноги, на камень рядом с Коулом. — Немного потрёпанный, я думаю, но он крепкая зелёная машина.       — Спасибо ПМК за это, — бормочет Коул, прислоняя голову к стене, Кай кивает, затем хмурится.       — Куда подевались остальные? — Странно, что они оставили Коула в покое — Джей был особенно прилипчивым моллюском, его лицо осунулось и стало озабоченным, так как он привязался к Коулу после битвы. Зейн был намного лучше, порхая между Коулом и Ллойдом, как встревоженная, маниакальная медсестра.       — Джей сломал лодыжку во время битвы, — вздыхает Коул. — Ему бы это сошло с рук, если бы Зейн не застукал его хромающим, так что в монастыре его латают.       — Ах, — говорит Кай, внутренне морщась. Он даже не заметил, что Джей пострадал. Он был так сосредоточен на–       — Я в порядке, ты это знаешь, — говорит Коул, его глаза всё ещё закрыты, когда он прислоняется к стене. — На случай, если ты тоже думал о том, чтобы остаться, как наседка.       Кай на мгновение прищуривает глаза, глядя на него. Коул утверждает, что с ним все в порядке с тех пор, как он выскочил из своей машины, как большой самодовольный герой, но не нужно быть гением, чтобы заметить уродливые синяки, покрывающие заднюю часть его шеи и плеч, затравленное выражение, которое всё ещё сохраняется на его лице.       Но Коул выглядит таким же измученным, как и он сам, поэтому Кай проглатывает готовящуюся у него резкую реплику.       — Пожалуйста. Я, наседка? — фыркает Кай. — Вы со мной знакомы?       Коул смеётся над этим, настоящим, тёплым смехом, который снова звучит как у Коула, и Кай чувствует себя довольно довольным собой. Выражение лица Коула на мгновение напрягается, и он сдвигается, шипение вырывается из его зубов, когда он потирает левое плечо.       — Коул, — говорит Кай.       — Да, я знаю, — ворчит Коул, его голос звучит смиренно. — Дай мне сохранить достоинство ещё на пять минут, хорошо?       Кай покусывает внутреннюю сторону своей щеки, свирепо глядя на него. Глаза Коула всё ещё закрыты, но он, кажется, чувствует на себе пристальный взгляд, потому что вздыхает, опускает голову и трёт глаза.       — Я просто… здесь снаружи солнце, — наконец бормочет он. — Его так хорошо чувствовать внутри.       Кай хмурится, сбитый с толку. — Для чего тебе солнце?       Коул поднимает взгляд, краснеющий солнечный свет сверкает в его темных глазах, и это внезапно поражает Кая. О. тогда он просто идиот. Конечно, Коул хочет увидеть солнце, он только что выбрался из смертельного облака вечной тьмы.       — О, — говорит Кай неубедительно, вероятно, звуча как идиот.       Коул качает головой, в его глазах снова появляется затравленность. — Я не… Я не думал, что увижу это снова, — выдыхает он с тенью смеха. — Было так темно, понимаешь? Я не… Я не собирался сдаваться, но я… Я был…       Коул умолкает, выражение его лица омрачается. — Было холодно, — бормочет он, разминая руку и наблюдая, как вздуваются вены. — Было так холодно. Как будто мне никогда больше не будет тепло, как будто я был…       Коул сглатывает, его челюсть работает, и Кай сейчас довольно бесполезен, но, по крайней мере, Коул дал ему что-то. Рука Коула снова сжимается в кулак, крепко и оцепенело, и Кай со вздохом хватается за нее, заставляя свои пальцы расслабиться.       — Ты собираешься что-нибудь сломать, прекрати это, — упрекает Кай.       Коул напрягается, но не отстраняется, наблюдая, как Кай снова разжимает пальцы, пока Коул не выглядит немного более расслабленным. Кай делает движение, чтобы убрать свою руку, но он придвигается ближе к Коулу, так что его рука соприкасается с его. Это сработало бы намного лучше, если бы Коул придерживался традиции без рукавов, кисло думает Кай, разжигая огонь в своих венах на несколько градусов сильнее, но что-то в выражении лица Коула всё равно ломается и гаснет, и он сильнее прижимается к Каю.       Достаточно хорошо, прикидывает Кай.       Глаза Коула трепещут, морщины напряжения на его лбу разглаживаются, прежде чем брови на мгновение хмурятся. — У тебя ведь не жар, правда?       — Не-а, — Кай качает головой. — Это всего лишь я, помнишь? Слишком горячий, чтобы со мной можно было справиться.       Коул фыркает. — Всегда был вспыльчивым, — бормочет он, но в его голосе звучит бесконечная благодарность за этот факт, и Кай чувствует, как в его груди вспыхивает гордость.       — Камень для мозгов, — парирует Кай, но это звучит отвратительно нежно. ***       Ирония всегда играла важную роль в жизни Кая, но она не становится по-настоящему жестокой, пока они не оказываются в царстве вечного холода, где огонь отчаянно необходим и действительно был бы кстати, а его огонь угас.       Сначала до него это не дошло. Конечно, Асфира, подвешивающая его посреди могилы, как тряпичную куклу, и насильно выбивающая из него огонь, не была забавной — на самом деле, было чертовски больно, думает он, потирая рукой грудь. Но он был в состоянии встать и уйти от этого.       Только когда он попытался призвать свои силы, чтобы спасти кого-нибудь от огненных змей, он почувствовал ужасную, зияющую пустоту в груди, за которой немедленно последовал обжигающий холод, пробравший его до глубины души.       То же самое холодное мясо режет его даже сейчас, как будто в нем есть весь этот фантастический опыт. Не имеет значения, сколько слоев на нем надето, или как сильно он включил обогрев, Каю все равно холодно. Ему холодно даже под изнуряющей жарой уродливых огненных змей зомби-мумий Асфиры — кем бы они ни были, и он определенно чувствует холод сейчас, когда они бродят по замёрзшим пустошам.       Хотя это больше похоже на смертельный мороз, с горечью думает Кай, его руки дрожат от озноба, когда он обхватил ими себя.       Он шипит сквозь зубы, наблюдая, как его дыхание туманом поднимается в воздух перед ним. Им повезло, что они нашли жителей деревни, он это знает. Они, вероятно, были бы мертвы, если бы не сделали этого, и разве это не приятная мысль? Но даже прогулка по маленькой деревне оставляет у него ощущение полумертвости, а выражение лиц жителей деревни не намного лучше. Они тоже замерзают, вероятно, замерзали десятилетиями, и это заставляет грудь Кая болеть так, как не болит потеря его сил.       И они не единственные, с болью думает Кай, пробираясь в их палатку. Остальные выглядят не так плохо, как раньше, когда дрожали рядом с ним по лесам, но всё равно плохо. Джей постоянно переминается с ноги на ногу, его веснушки четко выделяются на белом лице. На первый взгляд Коул кажется немного менее обеспокоенным, но если вы его знаете, то легко заметить постоянный страх, который он сдерживает, то, как он продолжает смотреть на небо в поисках солнца.       Ния упрямо борется с дрожью, но её упрямство сочетается с разочарованием в своих силах, и она ведет проигранную битву. (Кай может посочувствовать.) И Ллойд — Ллойд делает всё возможное, чтобы держать их всех вместе, как будто он и был всем этим, сдвинув брови в решительном упрямстве, которое он придает своему лицу лидера, но девяносто процентов предложений, которые он произносит, перемежаются стуком зубов, а его руки обхватывают себя так крепко, что Кай задается вопросом, не собирается ли он сломаться пополам.       Отсутствие Зейна, как обычно, раздражает, и Кай старается не думать об этом слишком сильно. Плохие воспоминания и всё такое.       На этот раз они вернут его раньше — вернут       И они, вероятно, могли бы сделать это намного быстрее, если бы дурацкие способности Кая сработали—       Но они этого не сделают, думает Кай, подавляя разочарование. Он потерял свою силу — нет, он не просто потерял свои силы. Он потерял свой огонь, свой жар, единственное, что он всегда мог делать правильно, даже когда всё остальное портил.       У Кая ничего нет. Он не может помочь этим людям, он не может помочь своей семье, и он даже не может помочь себе. Он бесполезен.       Волна совершенно парализующего отчаяния, которая продолжает пытаться захлестнуть его, тоже не помогает.       Кай плотнее замыкается в себе, сидя на сконструированной скамейке, закусывая губу в попытке заставить зубы перестать стучать. Нет — определенно не для того, чтобы сдержать слёзы или что-то ещё. Это не ... он бесполезен, но он не—       Внезапно перед ним материализуется Ния, легонько пиная его по ноге своей ступней.       — Подвинься, — приказывает она. Кай моргает, глядя на неё, затем подчиняется, переворачиваясь и морщась при этом. На таком холоде даже двигаться больно.       Вместо того, чтобы держаться на расстоянии, как он ожидал, Ния вторгается прямо в его личное пространство, сталкивая их локти вместе и подталкивая его к себе, пока не оказывается прижатой к нему, кончик её конского хвоста чуть щекочет край его подбородка.       Кай собирается спросить её, что она делает — не то чтобы он возражал, но прямо сейчас они на виду у жителей деревни, — но тут Ллойд прокладывает себе путь с другой стороны, придвигаясь ближе и бормоча что-то о том, что Нья - космическая свинья. Ния показывает ему язык с того места, где она захватила правую руку Кая, а Ллойд корчит ей рожицу с того места, где он обхватил левую.       — Ребята, что–       Как будто быть зажатым между братом и сестрой было недостаточно, внезапно появляются Коул и Джей, которые, по-видимому, тоже вступают в бой, и на этой скамейке действительно недостаточно места. — Ребята, серьёзно, — голос Кая доносится почти приглушенно из-за того, что его со всех сторон душит его семья, и теперь он не может пошевелиться по совершенно другой причине. Ему удаётся слегка сдвинуться, но Ллойд мёртвой хваткой вцепился в его руку — беспризорник — и не дает ему продвинуться дальше.       Кай обмякает, выдыхая.       —Ребята, я не... — он замолкает, закусывая губу. Его челюсти плотно сжимаются, и он прерывисто выдыхает. — На этот раз я не смогу вас согреть. У меня совсем не осталось тепла.       Джей фыркает. — И что?       Кай моргает, глядя на него, и Коул качает головой, уткнувшись в спину Кая. — Не в этом дело, — вздыхает он.       — Знаешь, это никогда не бывает просто из-за тепла, — тихо говорит Ллойд. — Ты нам нравишься из-за тебя. В тебе тоже есть индивидуальность.       — Теперь наша очередь согревать тебя, — говорит Ния. — Вот и всё. Справедливость есть справедливость, верно?       О. В данный момент слова покидают Кая, как и любая другая способность издавать звуки. На этот раз ему действительно приходится сдерживать эмоции, потому что на улице так холодно, что любая влага, которая пробьётся наружу, почти сразу же замёрзнет.       Но здесь также не так холодно, всё раздавлено другими вот так, и обжигающий холод в груди Кая не так сильно ноет.       Может, у него и нет своего огня, но на самом деле у него ничего нет. У него есть его семья. И этого тепла достаточно, чтобы поддерживать его на данный момент.       Конец.