Часть 1

Попасть в Токийские Мстители? Наверное, об этом мечтают многие девочки, современного поколения анимешников. Красивые хулиганы с честью и достоинством, преступная жизнь без правил и порядков, уличные бои… И конечно же каждая думает, что вот она попадет и станет самой сильной, или самой умной, или самой красивой… Или вообще просто охмурит какого-нибудь Майки, конечно, совершенно случайно и будет жить в шоколаде. Наша главная героиня так не думала. Она была давно не девочкой, да и полноценным отаку ее назвать было нельзя. Человек, что перестал видеть только добро и зло… И человек со скепсисом смотрящий на эту новомодную тенденцию. Хулиганы? Преступники? Это к добру не приводит, уверена она. — Ну? Как тебе? — спрашивает Марина, которая с надеждой смотрит на старшую подругу. — Ну… Она слишком… Не знаю. Тебя хвалить или тебе правду? — неуверенно мнется Анна. — Давай правду… — после короткого молчания дает отмашку девушка. — Видно, что о преступном мире ты ничего не знаешь, в настоящих драках не участвовала и жила, в принципе, в безопасной и комнатной среде… Все слишком флаффно, — ставит вердикт Аня, отдавая обратно телефон подруге. — Но… Черт… Я не понимаю. Все же норм! — кривиться девушка, выключая его и кладя на столик. — Ну, смотри… Во-первых, ты совсем не понимаешь отношения мальчиков-подростков к девочкам. Ты думаешь там по приколу девушки почти не мелькают? У большинства из них пубертат, а это, напомню тебе, очень большая проблема… Да и большая часть мальчишек в этом возрасте явно не любовью заинтересованы… — откидываясь на спинку стула, говорит Анна. — Это первое. Второе — сколько ты знаешь девушек, которые могут победить парня в драке? Даже не так… Сколько ты знаешь девушек, которые хотя бы в самообороне хоть немного? — выразительно смотрит она на блондинку, та неуверенно жмет плечами. — Вот… Мало таких. Большинство живут в безопасном мире или понимают, что в такие моменты нужно бежать и только. Ну, на крайняк долбануть сумкой и кричать. В изнанке этого мира вообще мало приятного… Да, сначала все это манит, но потом люди не просто так пытаются стереть свое прошлое и сжигают мосты. И я говорю не про стабильность, которую могут желать, я говорю о банальной усталости… В подобных местах невозможно чувствовать себя в безопасности. К этому могут привыкнуть, разве что, немного нездоровые люди… — она делает паузу. — Вообще все в этом фендоме нездоровые… Что Такимичи со своим высокомерным синдромом спасателя, что Майки с его побегами от реальности. И третье, имя. Ты серьезно? Саманта? Сколько иностранных имен ты у нас слышала? — Но там же есть Эмма! — возмущается Марина. — У нее мать вообще странная, насколько помнишь… — возводит глаза к потолку Аня. — Ну, знаешь ли… — обиженно засопела блондинка. — Ты просила правду? Я сказала. Это мое мнение и ты можешь с этим не согласиться… — прикрывает глаза героиня. — Я просто… . . . — Что? — Анна неуверенно оглядывается. — Какого черта? — подрывается она со стула. Только что она была в кафе со своей хорошей, пусть и младшей, подругой… А теперь… — Где я, черт возьми? — паника на миг охватывает девушку. Дышать становится трудно. Она потеряла память? Или что? Как это возможно? Она всего лишь закрыла глаза… Чья-то комната встретила ее тишиной. Неуверенно оглядевшись, девушка отметила, что комната какая-то… Огромная что-ли. Да, определенно огромная. — О, нет, нет, нет… — догадка выглядит слишком нереальной. Девушка смотрит на свои ладони и ее словно обдает ледяным душем. Они маленькие. — Твою мать… — шепчет она мгновенно севшим голосом. Ноги перестают держать и ей приходится хвататься за спинку кровати, чтобы опуститься на нее, а не рухнуть. Сердце, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. — Твою мать, твою мать… Рука что-то нащупала. Это… Тетрадь? «Дневник Тамуры Рин~» — гласит надпись на нем. Руки сами открывают его, впиваясь глазами в текст. Всего одна страница. Каракули, которые она понимала… Иероглифы, что казались ей роднее ее русского (а знает ли она его теперь?). «20 марта 2001 года. Сегодня солнечно. Мама опять уехала у командировку, оставив меня на папу. Папа же куда-то ушел… Вечно они так делают! Ненавижу! И мне гулять запретили! Видите ли в новом городе опасно! Это же Токио! Здесь должно быть весело! Мы так мечтали сюда приехать… Ненавижу их! Скоро в школу, а я без друзей и родителей! Как сирота! Да, буду всем говорит, что я сирота! И тогда мама и папа попросят прощения! Верно! 24 марта 2001 года. Мама и папа снова ссорились… Мама сказала, что лучше бы она меня не родила… Я не хочу жить.» Анна сжала челюсть, понимая, что кажется импульсивное желание девочки исполнилось… Чуть ниже, на этой же странице, была приписка. «Сможешь лучше?» Что она означала Анна, а теперь Рин, не знала… Она повертела дневник в руках, успокаиваясь. — Может это сон? — спросила сама себя она. — Может после той активной дискуссии я уснула и мне это снится? Проверить это она никак не могла. Встав с постели Рин осторожно вышла из комнаты. В квартире ожидаемо была тишина… Даже немного пугающая тишина. Словно весь дом вымер и в нем теперь живет только она. Она и подступающая истерика. Пооткрывав двери других комнат она обнаружила прокуренную (уже) комнату отца, слишком идеальную комнату матери и маленькую ванну. В последней девочка даже заглянула в зеркало с отчаянием понимая, что теперь действительно японка. Никакой необычной внешности ей не досталось. Детские миндалевидные глаза какого-то темного оттенка коричневого, чёрное каре и тонкие брови. Типичный персонаж второго плана. Неожиданность поджидала ее на кухне. Там, на холодильнике, была записка. «Вижу, ты уже освоилась… Возвращаясь к вопросу. Ты сможешь лучше? Сможешь лучше попаданок, которые тебе так не нравятся?» — Смогу что? — хмурится Рин. — Я не буду ввязываться в это дерьмо, в стиле Санты-Барбары! — шипит она, сминая записку. Однако, немного подумав она ее расправляет, чтобы увидеть другую надпись. «А я и не прошу… Просто выживи. А я уж позабочусь, чтобы ты точно вляпалась в эту историю!» Ей не оставили выбора. Сомнительная односторонняя сделка, где она выступает лабораторной крыской. Живи и выживи, а жить спокойно уж тебе не позволят. Сомнительная перспектива, ставшая ультиматумом. Обстоятельства, которые она, не хотела. — Ты думаешь я тебя не переиграю? — злая усмешка появляется на губах Рин. — Да я тебя уничтожу! — гнев от бессилия заставляет до боли сжимать кулаки. В компанию детишек взрослый человек не впишется, как бы он не старался, а взрослые ребенка к себе не возьмут. Кажется, ей придется, постараться найти самых фриканутых фриков, как из только сможет, чтобы не прослыть странной одиночкой. С друзьями нельзя, без них тоже невозможно… Но почему бы и нет? Будет хиппи, на крайний случай. В любом случае она выживет. Вы живете и ни за что не ввяжется в проблемы, не будет играть по правилам этого нечто, что ставит ей условия. Быть янки или водиться с ними? Увольте. Насилие не для нее. Мир, дружба, жвачка. Дружба, правда, с ненужными людьми, мир не ее, а жвачка со слабительным.