after you

Что такое муза и существует ли она? Для него, возможно, да. Серафим смотрел в её глаза и чувствовал то, что другим могло лишь присниться. Он видел её дома, в родных предметах, в сигаретах, которыми она грешила, из неё черпал вдохновение. Этот переизбыток чувств стал смыслом его жизни. Серафим думал о ней, писал о ней, читал о ней, говорил о ней, спал с ней. Всё это происходило только в его голове. Саша смотрела на него, но ничего не делала. Они не были вместе, но «любовь» иногда проскальзывала в их разговоре. Кроваво-красный закат, новые книги, оставляющие тот самый запах бумаги, пепельница с кучей бычков. Её неравномерное дыхание, которое согревало в холодные зимние вечера. Серафим держит тёплую ладонь в своих руках и улыбается. Внутри медленно сжимается сердце, нет никакой тревоги. Есть только она и свобода. — Аня, всё хорошо? — Этот вопрос звучит в полной тишине и эхом отражается от стен. В её синих глазах, именно такими они казались, когда тёмное небо начинало застилать город своей пеленой, остались звёзды. Такие маленькие и яркие, что вводили в состояние ступора и удивления. — Сегодня ты как-то странно выглядишь. Она кивает, погружаясь в свои мысли. Зрачки расширяются, а солнце всё дальше уходит на запад. Пепел с сигареты Серафима падает на одну из книг и прожигает в ней небольшую дырку, сквозь которую виднеются буквы. Аня приподнимается на кровати и старается не шевелиться. Её атласное платье комбинация оголяет плечи и ключицы. На них аккуратно выведенная татуировка «после тебя». В этот день Серафим садится за стол и пытается что-то сделать: вспомнить её образ, цвет волос, мягкость губ, вспомнить то, как ресницы буквально порхали и заставляли его взлетать. Ничего не получается. Через час он, полностью опустошённый своими стараниями, спускается к еле тёплым батареям и обнимает их. В голове не остаётся ни одного воспоминания о ней. Даже имя исчезает под пеленой сладкого сна. Утром всё также — пустота. Серафим пьёт растворимый кофе, который с горем пополам урвал в «Ленте» по акции. Смотрит на часы, стрелки которых двигаются до безумия медленно, оставляя за собой невидимый след. Он не помнил ничего, кроме того, что «она» была. Та самая муза, которой так не хватало во время работы или любого другого занятия. Серафим шёл по улицам города в полной тишине, надеясь услышать или увидеть её. Звонки друзьям не помогали, никто, казалось, не слышал о ней. Будто такого человека и вовсе не существовало. Серафим знал, что она где-то есть, живёт в каком-то своём мире. По утрам выходит на балкон с чашкой кофе и сигаретой в зубах, расслабляясь в утренних солнечных лучах. После обеда возвращается на работу из кафе, название которого тоже осталось где-то на задворках памяти. Она сжигала картины, критиковала музыку, но в ней было столько эмоций, что эта ходячая бомба могла взорваться в абсолютно любой момент. Вечером он встретил её в своей квартире. На лице Ани были краски, вокруг разбросаны листы бумаги и холсты, которые когда-то были нарисованы Серафимом. Она пыталась их поджечь, но весь материал был мокрым, поэтому не мог загореться. Аня выглядела как психопатка. Рядом не было ничего такого, что могло напоминать о ней старой. Только зажигалка с изображением фиолетового цветка. Серафиму вновь захотелось рисовать. Он даже не стал разговаривать со своей музой, снимать обувь и верхнюю одежду, а просто удобно устроился на полу. Краски в темноте были почти незаметны. На бумаге вычерчивался силуэт. Он смотрел прямо в душу, заставлял содрогаться в ужасе. Акриловые краски сливались, создавали градиент, смешивались. У Серафима не было никакой цели, ему просто хотелось рисовать то, что он чувствует именно сейчас. Это удалось. Когда Аня чиркнула зажигалкой, вокруг тёмного участка расцвели цветы, а среди этих цветов виднелась девушка. Она была юной, красивой, наполненной радостью и любовью. Когда свет погас, вокруг опять осталась одна пустота. На следующий день Серафим проснулся не у себя дома. Он чувствовал тошноту и неприятную головную боль, отдающую в виски. Вокруг были его друзья, любимая девушка, счастливые люди. Ему это не нужно, хочется лишь одного — ощутить то, что было ночью. Или вечером? Когда это было? Серафим не помнит. Его берут под руку и ведут в ванную. Отражение не совсем напоминает того, кого он видел в зеркале в последний раз. На лице щетина, опухшие глаза, разбитая губа. — Как твои дела? — Саша бьёт его по спине, а Серафим всё сильнее напрягается. Он не верит в то, что сейчас происходит. Это кажется сном, временным забвением, которое скоро закончится. — Извини, я не хочу разговаривать. Серафим бежит к себе домой, в голове слишком много мыслей, которые сбиваются в одно «но». Её нет. Она была плодом его разбушевавшейся фантазии, которую было невозможно остановить. Серафим видел её, чувствовал прикосновения. Что изменилось с того времени? Ничего, квартира всё также запущена. Вокруг валяются бутылки, мусорные пакеты. Она больше не ждёт его дома, больше не смотрит в его глаза, больше не курит те самые сигареты. Ради чего это всё было? Серафим проходит в комнату и видит вокруг то, чего он боялся ещё больше. Все его картины разбросаны а на них изображена лишь одна вещь. Знак вопроса, разными цветами, в разных ракурсах. Всё это складывалось в одну картину. Прекрасную девушку, которую он видел в своих снах. Она была очень красива. Тёмные волосы нелепо отстриженные кухонными ножницами в порыве страсти, голубые глаза, которые она всегда подводила коричневым карандашом, губы бантиком, которые то сжимались в форме поцелуя, то растягивались в приятной улыбке. На его рисунках она всегда была прекрасна. Анна. Она выглядела как высшее наслаждение. Серафим почувствовал как его сердце начинает разрываться на несколько частей в поиске того, что могло бы заполнить его пустоту. Он смотрел на постель, заполненную бычками и упаковками от красок. На окно, в котором больше не было заката, только голубое небо своим светом проникало в его окно, заставляя поморщиться. Не было ничего, что могло напоминать о ней. Да и не хотелось вспоминать. Серафим сел на пол, прижимая руки к лицу. В его голове никогда не было чёткого образа, поэтому он рисовал вопросы, желая найти хоть что-то похожее на неё. Такую красивую и аккуратную, будто богиню. Язва начинала гнить, заполняя пустоту о ней болью. Всё заканчивалось там же, где и начиналось. В его комнате, заполненной Анной. Теперь Серафим не понимал, существовала ли его муза на самом деле? Может, это всё было всего лишь сном, который ни за что не хотел заканчиваться. Ответ лежал в его сердце, от которого он решил отказаться, чтобы рисовать. Он забыл обо всех, кроме себя и своего вдохновения. Анна выглядела слишком прекрасно, чтобы рисовать её на своём холсте, поэтому Серафиму оставалось лишь представлять её образ в своей голове. «Потому что вдохновения не существует и после тебя осталась одна пустота. Ты была лишь эмоцией, которую позволяла мне ощущать, пока была рядом. Я действительно не знаю, любил ли я тебя по-настоящему. Ты просто делала со мной то, что другие никогда не могли себе позволить» — Серафим чиркает фиолетовой зажигалкой, но в ней заканчивается газ.