На зелёном холме, на границе у самой вечности...

На зелёном холме, на границе у самой вечности, Под покровом из сна и видений, из горьких обид, Есть она – словно жертва излишней сердечности, И есть он – будто соткан из злобы, а сердце – гранит. Есть – они. Два осколка, чья суть – одиночество. Два осколка, что вместе уже не собрать. Приговор отзвучит отголоском чужого пророчества, Но застыла она и меча не способна поднять. На коленях стоит, в кандалах, на границе у вечности – Он был другом надёжным когда-то уж очень давно... По сей день она верит, что он не лишён человечности... Убивать человека – не монстра – всегда тяжело. В его взгляде не будет мольбы о пощаде и милости, Он не сломлен и горд, с честью вынеся плен. И во взгляде лишь лёд, а кругом запах сырости – Замогильный предвестник того, обернется что в тлен. А она всё стоит, только слезы глаза застилают; Нет желанья и сил чтобы меч для убийства поднять... Он ведь враг, долгой жизнь врагам не желают... Отчего же тогда претит ей приговор совершать? Отчего расползается болью по сердцу разлука? Отчего же смотря на него лишь к груди его хочет прижать? А во взгляде его промелькнёт затаенная мука, Но он голову вскинет, свой крах не желая признать. И она головой покачает, устало вздыхая – Вот кого не исправит ни плен, ни тюрьма... Непокорен поныне, победы чужой не призная, Но ему же во вред одинокая гордость, что сводит с ума. Она взглядом встречается с тем, что когда-то был другом. И на дне льдистых глаз ей откроются боль и печаль. И надежда... На что? Чувства замкнутым кругом. И из ножен со скрежетом выйдет блестящая сталь. Не взирая на суд, на людей и на тишь роковую, Она ближе шагнёт и на корточки сядет пред ним. Меч меж ними кладет, как границу раздора былую... Пусть их жизнь так сложилась, она его помнит другим. От нее не отводит он взгляд, каменеет, А она осторожно коснется рукой кандалов. Пусть убийства все ждут – помешать ей никто не посмеет: Представленьем считают, не слыша безмолвных их слов. А они всё ведут разговор – только взглядом; И в его – беспросветная тьма, и застыла тоска. А она, словно луч, что пробился сквозь тень, скользя рядом... Равновесьем была, но, понять не сумевши, ушла... Он скатился в пучину из злости, из тьмы, из страданий... Он закрылся в себе, ледяную броню нарастив... Пусть считают, что совести нет и моральных терзаний, Не простил он себя, шанс последний на Свет упустив. А сейчас... Свет... вернулся? Хоть, право, не должен. Не сейчас и не так... Уже поздно... Его не спасти! Свет... считает иначе... и меч, что положен.. А обязан ему от руки ее смерть принести. А она.. поднялась, и ладони огнем засияли, Ослепила сияньем всех дня. Наклонилась к нему, и от Силы оковы опали... Он – свободен. И тихо смеётся она... На зелёном холме, на границе у самой вечности, Под покровом из Света и Тени, что правят вдвоем, Есть она – равновесье его бесконечности, И суровым Хранителем Мира есть он.