***

Суровая челябинская осень добралась до Снежинска к середине сентября. Стало рано темнеть, из воздуха пропали влага и тепло; бетонные коробки домов потеряли солнечный румянец, и глаза горожан залепила сезонная хандра. Однако работнику местного режимного предприятия Роману было не до осенней лирики. Начальство поддавало жару команде инженеров за сроки сдачи проекта, и ему доставалась львиная часть этой нематериальной мотивации. Вдохновения не прибавлялось, но работать нужно было до упора, и отложить на потом любимые дела: настольные игры, стрельбища и дегустацию шедевров уральских пивоварен. «Пива бы…» Тяжелые думы Романа прервала снежинка. Когда он покидал пределы родного предприятия, из ночного неба она спикировала прямо ему на нос. А ведь он совсем позабыл о зимней резине для авто. Роман быстро набрал пацанам, и, извинившись за поздний час, помчал свою хонду переобуваться по погоде. Мастерскую держали ребята из страйкбольной команды. Обсудив последние новости, Роман вышел в осеннюю ночь и добрался гаражами к одинокой остановке. Вокруг никого. Только один фонарь, да и тот светит ленно, бледным негреющим светом. Поежившись скорее от холода, чем от ночных окраин, Роман полез в карман за телефоном скоротать время, пока идет его «трешка». Бояться ему было нечего. Во-первых, от одной его комплекции у местной шпаны включался инстинкт не замечать Романа в любое время суток, во-вторых, в городе его хорошо знали: старики хвалили Ромашу за вежливость и готовность помочь, для других он был знаком по спортивным клубам и военным сборам, на работе его часто ставили в пример, и жаль, что премиальные не приходили также часто. «Жаль. Обновить бы обвес», — Роман погрузился в новинки для экипировки. И тут за спиной послышался жесткий, лезущий в уши голос. — Агент, ты разобрался с барсуком, или он сожрал твою память? Мураши прилили к затылку Романа и посыпались за ворот рубашки. На мгновение его мозг оцепенел, и желая немедленной разрядки, быстро нашел рациональную опору: в выходные он зависал с друзьями в «Дельта Грин», где агентами называли оперативников, которые борются со сверхъестественными силами и потусторонним ужасом под руководством кураторов. — Вано, ты что ли? — Роман постарался, чтобы его голос звучал как можно громче и шутливее. Он обернулся, ожидая увидеть своего друга по настольной игре. Но в паре метров от Романа стоял незнакомый мужчина. Фонарь едва его освещал. Среднего роста, щуплый. Из-под советской кепки виднелись редкие седые, аккуратно остриженные волосы, худое лицо, резкие скулы, глубоко запавшие глаза было тяжело различить по цвету, под длинноватым носом ухоженная щетка усов. Образ зловещего почтальона Печкина дополнял темно-коричневый плащ и до блеска начищенные ботинки с круглыми носами. * — Мужик, тебе чего? — у Романа не было желания общаться с незнакомцем. На алкаша тот не тянул, но было в нем что-то странное. Выправка. Опытный глаз Романа зацепился за несоответствие совкового прикида с уверенностью, которая исходила от мужчины. — Ясно. Ты не справился. Но еще не все потеряно. Зови меня Куратором. Поехали, я дам тебе инструкции в более подходящем месте. — «Куратором?» Мужик, не знаю, что ты куришь, но бросай это дело. Где ты только узнал про Дельту Грин. — Роман старался говорить уверенно. Но в глубине души его сковывала липкая тревога, он сам не верил своим словам. — А как лучше всего убедить мир, где у каждого по компьютеру в кармане, что Дельта Грин выдумка? — ухмыльнулся Куратор. — Поехали. Надо поговорить. Кризисная ситуация. Твой барсук активизировался. Незнакомец сделал особенное ударение на слове «барсук», будто только оно в данный момент имело смысл. Для Романа злополучный «барсук» тоже имел свой смысл. В последний год ему жестко не везло на играх. Шестигранники в ответственный момент показывали самый неудачный для него исход. «Да к тебе барсук привязался», — посмеялись друзья, когда ему впервые не свезло три раза подряд. Теперь «барсук» приходил к нему регулярно. Роман кивнул Куратору, и они пошли к автомобилю, спрятанному у ближайших гаражей. Местом разговора была выбрана привокзальная кафешка. В ночное время она пустовала — неспокойная провинциальная публика отрывалась в барах. Устроившись за столиком с чашкой растворимого кофе, Роман молчаливо ждал, пока Куратор заберет от стойки горячее, и поглядывал за окно. На улице было тихо, по соседству в зале ожидания клевал носом постовой; вокзал оперировал в ночном режиме. А значит, в случае заварушки, если Печкин окажется чокнутым с ножом, у Романа оставалось много вариантов действий. — Оцениваешь обстановку? Понимаю, — улыбнулся Куратор, присаживаясь напротив. — Ты не против, я поем заодно. Гнал без остановки с Нижнего Новгорода, на самолет денег не дают. — Где работаешь? — Почта России, — улыбнулся собеседник. — Откуда тогда срочность? — буркнул Роман. — Почта — очень удобная структура, — как будто не заметил подколки Куратор и стал серьезным. — Совсем ничего не помнишь? Ты наш агент. Это место имеет стратегическую важность из-за ведущихся здесь разработок. Еще с Советского Союза, когда город назывался Челябинск-70. — И давно я ваш агент? — Роману начало казаться, что он попал под влияние бредящего, и будет лучше пойти домой выспаться, завтра еще работать. Он не сдержал зевок. Вместо ответа, Печкин вытащил из внутреннего кармана плаща сложенную вдвое папку и передал Роману. «Проект «БАРСУК.». СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» значилось крупными красными буквами на пожелтевшей от времени обложке. С такими грифами работать не прельщало, но в данных обстоятельствах Роман никакие подписки не давал, да и не похож этот мужик на проверку. Опять же, чертов барсук. Роман открыл папку, ожидая увидеть красивое досье с фоткой пакостника. Но там была лишь кипа листов с набранными на пишущей машинке текстом. Чернила частично выцвели до не читаемости. — Барсук. Барический уравнитель континуума. Его еще коммунисты назвали, — пояснил собеседник. — И как он выглядит? — А вот это я хотел услышать от тебя, агент. Раз тебе отшибло память, в центре ты его нашел. В досье пишут, что он вызывает частичную амнезию. Теперь понятно насколько. Барсук был не разработан, а найден в Челябинской области. Любят ее метеориты, да. Грохнуло в 58-м некисло, но советы все зашифровали. Авария. А находку разместили на предприятии, где ты работаешь. Сюда со всего Урала тогда везли. Да после перестройки мало что осталось… Так вот. Барсук этот был исследован и найден пригодным для борьбы с капиталистами. О его специальных свойствах мало что известно, но пределов Союза он не покидал. Неудачная перевозка. Поезду фатально не повезло, он сошел с рельсов. Груз утерян. На последней странице отчета сказано, что барсук предположительно вернулся в лаборатории и угнездился. — И где предлагаешь искать барсука? — В подземном центре у тебя на работе. Твой высокий уровень допуска даст тебе спуститься к закрытой зоне и не вызовет подозрений. Дальше действуй по обстановке. В этот раз я буду рядом по рации и услышу все, что происходит. Деятельность частично законспирирована. — Попутал ты, мужик. Нет никакого подземного центра. Я там пять лет работаю. — Ты уверен? — ухмыльнулся Куратор. — Посчитай расход энергии предприятия, ты же толковый инженер, и тебе не составит труда понять, что даже на вашу территорию нужно в три раза меньше. — Ну, допустим. Я тоже как-то об этом думал. А где мне искать данные по входу? — В музее. У вас там даже ядерная бомба есть. — Это муляж. — Уверен? — Куратор снова ухмыльнулся. — Ладно… А почему именно сейчас? — Твой предыдущий Куратор оказался двойным агентом. Он послал тебя за барсуком под видом задания, данные о миссии уничтожил. Вышли на него через другое дело. После ликвидации изменника восстановление материалов помогло выйти на тебя. Изменник порвал связь между тобой и Дельтой, заранее подчищая хвосты кражи объекта. Скорее всего, он планировал убрать тебя как лишнего свидетеля. Мы не могли понять мотивы предателя, а барсук после предположительно неудачного контакта начал проявлять активность. Расшифровка данных дала полную картину. Есть вопросы? — А штатный фонарик агента мне дадут? — Из дома возьми. Говорю же, экономия. Тут тебе не Америка. Мы Родину спасаем. * Музей предприятия был обширный. Романа там знали хорошо, и под предлогом продолжающихся вечерних бдений, ему не составило труда получить нужные данные. Усталые работники интересовались всем, кроме стен собственного предприятия. Сопоставив музейные планы и фотоматериалы с докладом из папки Куратора, Роман вычислил нужный подвал без особых усилий. Как оказалось, подземная жизнь предприятия была устроена сложно. Разные уровни и области комплекса были отделены от остальных, догадался Роман. «Подпольная» научная деятельность велась по многим направлениям одновременно, и в случае необходимости отдельный участок было легко изолировать. Днем операции была выбрана пятница. К вечеру даже постовая охрана изнывала от духа предстоящих выходных. Особое внимание уделялось внешнему контролю, а постоянные работники перемещались по территории в соответствии с пропусками. Нужный подвал находился в отдалении, в небольшом двухэтажном доме, переоборудованным под увядающий отдел инвентаризации подразделения механического исследовательского управления. Роман толкнул дверь. Он чувствовал себя уверенно. В наушнике у него был Куратор. Несмотря на советский образ, Печкин (своего имени он так и не назвал) дал подробные профессиональные инструкции, набор для взлома, электронику на экстренный случай. Створки легко поддались, и Роман очутился в приемном холле. В обе стороны тянулись шкафы, заваленные книгами и металлической рухлядью. Посередине стоял продолговатый стол с грудами картотек, из-за которых с трудом был различим последний сотрудник отдела инвентаризации механики. Роман был уверен, что с ним не возникнет проблем. — Кто это к нам пожаловал? — Старик привстал из-за стола. На его округлом лице были толстые очки с роговой оправой. Сам он был одет в удобную темно-синюю толстовку с университетской символикой МИФИ и джинсы. Картину дополняли белые кроссы. «Модный дед, — прикинул Роман. — Внуки хорошие». — Добрый день. Я… — Ромаша! Радость-то какая. Давно не заглядывал. Забыл старика совсем. Что же ты. А я тебя вспоминаю, думаю, когда еще зайдешь… Да знаю-знаю, дел у вас, молодых, много. Бегайте, пока ноги дают. Роман застыл на месте. Он всматривался в старика и никак не мог вспомнить, где его уже видел. Но решил не подавать виду. — Сокровище свое опять решил поискать в бункерах секретных? — По-доброму улыбнулся дед. — Нету тут никаких бункеров, и сокровища все порастащили. Такую страну профукали, э-э-эх. Да дело твое. Давай только сначала чаю попьем. Давно тебя видно не было. А мне почитай и поговорить не с кем. «Отставить. Сначала дело», — прозвучал в наушнике жесткий голос Куратора. — Дай посмотрю сначала. А там уже и чаю попьем. Без спешки. Отведи только, где я в прошлый раз был. Покажешь? Старик достал из ящика стола связку ключей и повел Романа в левый коридор. Свернув еще раз налево, они подошли к неприметной двери. — Ну вот оно, дверь твоя. Исследуй, да чаю попьем, — старик вручил связку и пошел обратно. Замок щелкнул, и перед Романом открылся узкий проход со ступеньками, уходящими в темноту. Пригодился прихваченный из дома фонарик. Луч скользнул по стенам и утонул в глубине. Спуск будет долгим. Предупредив Куратора по передатчику, Роман вошел и закрыл за собой дверь. Тишина его не пугала. Подсвечивая перед собой, он спускался все ниже и ниже. Проход постепенно становился все уже, но также уверенно вел под уклон и вниз. Ступеньки казались одинаковыми, будто новые в какой-нибудь пятиэтажке. «И пыли нет», — запоздало удивился Роман. * Куратор задумчиво следил за показателями агента. Пульс, стресс, температура. Прошел час с начала операции. «Роман?» Наушник работал исправно. Агент не отвечал. * Роман хотел повернуть назад. Он очень хотел повернуть назад, но казалось, до цели всего ничего. Его плечи уже терлись о стенки сузившегося прохода, ноги переставлялись монотонно. Вниз-вниз-вниз. Он задержал дыхание, когда его фонарик моргнул. Покрутив прибор в руке, Роман сделал еще шаг, и фонарик будто отозвался миганием. Простояв пару секунд, агент решил двинуться дальше. Свет снова мигнул. «Что за черт?» Роман попробовал подняться на ступеньку выше, будто проверяя предпочтения прибора. Но упорный фонарик снова мигнул. Возможно, дело в балансировке? Роман попробовал сделать шаг на ступеньку ниже, держа его на одном уровне. Не помогло. Свет мигнул дважды. Роман сорвался на бег, преодолевая ступеньку за ступенькой. Свет в его руке превратился в какофонию, фонарик осыпал импульсами лучей стены, уклон стал больше, и Романа несло вперед так, что он только старался не споткнуться; ровный казенно-зеленый цвет стен под истерикой фонаря будто менялся. Роман видел, как они постепенно темнели, как цвет дошел до черноты, поглощающей какофонию лучей одного беспомощного фонарика. Роман не чувствовал, касается он стен, или уже нет. «Не споткнуться. Не споткнуться». На такой скорости он мог сломать себе шею. Выручала спортивная подготовка. Мигающий свет фонаря вызывал боль в глазах. Ему хотелось зажмуриться, ему не нужен фонарь. Будто прочитав его мысли, луч света резко погас. На мгновение Роман едва не потерял равновесие, от долгой гонки он не чувствовал ног. Может, он уже падает в бездну? Его тело несется вперед? Чувства Романа потерялись в хаосе координат. Его зрение, слух, осязание — он не слышал и не чувствовал. В ожидании неизбежного Роман зажмурился. И ничего не произошло. Он попробовал приказом остановиться телу. Но тело было в покое. Открыв глаза, он встретил ту же темноту. Роман попробовал ощупать стены, ступени, и его руки встретили пустоту. Он полез в карман за мобильником. Машинка послушно включилась. В голубоватом свете экрана его руки казались чужими. Он поднес свободную ладонь на свет, и в голове забился леденящий ужас. Он увидел не-свою руку. В несколько раз больше, синяя, покрытая неровностями и болезненного вида субстанцией, на пальцах вместо ногтей — фиолетово-черные лунки провалов. Роман закричал. Но его уши не услышали крик. Он попробовал дотронуться до лица, и не почувствовал прикосновения. Дыхание свело. Или он не дышал? Сознание туманилось, ему хотелось закрыть глаза. Просто снова закрыть глаза, и больше ничего не ощущать. Это всего лишь сон. Надо просто закрыть глаза. «Или проснуться! Думай!» Роман будто очнулся от дремы. Вокруг была пустота и прямоугольник бледного света от мобильного телефона. Роман сощурился и вгляделся в экран. Не может быть! МТС показывал полные соты связи. Чужой рукой Роман попытался набрать звонок. «Печкин». Экран едва отвечал на прикосновения незнакомых пальцев. Роман весь превратился в одно усилие. Ему потребовалась вечность: кнопка телефона, телефонный справочник, поиск и выбор. Вызов. Вызов! Гудки, он вроде их слышит. Или нет? Роман закусил губу (это губа? во рту разлился тошнотворно-кислый привкус). Действительно ли он звонит сейчас Куратору, или посередине нигде его умирающее сознание пытается станцевать свой последний вальс из доступных в памяти фрагментов? Роман не хотел об этом думать. Его взгляд впился в экран. «Роман?» — голос Куратора прозвучал сразу отовсюду. Роман попытался открыть рот, привычное движение не получилось. Абонент в виде его организма, такого естественного и понятного, знакомого и послушного, перестал существовать… * «Роман, ты как?» Сознание встрепенулось, первым пришло ощущение холода. Каким же оно было приятным. Потом тяжесть. Тяжесть его собственного тела. Потом груз век. Роман приложил усилия и открыл глаза. По сетчатке ударил тусклый свет. Лицо Куратора выражало деловую сухость. Убедившись, что Роман его узнал, он отошел. Пространство постепенно наполнялось звуками: шуршание бумаги, разговоры, шаги. Он лежал на спине. Приподнявшись, Роман огляделся. Он лежал на диване в офисе. За окнами был вечер. Четыре стола, мониторы, незнакомцы щелкают по клавишам клавиатур. Входят и выходят другие люди, не обращая на Романа внимания. Печкин подсел к одному из столов, обсуждая документы. Роман встал, у него немного закружилась голова. И это было приятное ощущение — усталость. Обычная усталость, как будто он только вернулся с тренировки, и прилег отдохнуть. А до этого… был страшный сон. Тем временем Куратор завершил разговор и кивком показал Роману выйти с ним из кабинета. Они молча прошли по небольшому коридору с серым ковролином и попали в тесную офисную кухню. — Присаживайся. Кофе будешь? — Да… а что?.. — А ничего. Мудак ты, Роман, да и мы обосрались всем отделом. Ответы хочешь? Роман с усилием кивнул, принимая кружку с растворимым кофе. — Дед, — отрывисто сказал Печкин. — Инсайд? — вяло ухмыльнулся Роман. — Ага. Оживаешь, верю. Нет. Дед-приемщик тот. Еще сказал, что вы с ним виделись. Ты его помнишь? — Да. Он меня узнал, а я его нет. — Он не соврал. Это Борис Ульянович Суков. Смекаешь? На виду у всех. Наш барсук. Ты мне тогда… оттуда. Видеозвонок сделал. Молодец, додумался. Дед с 58-го года архивариусом у вас числился, и не додумался с простым мобильником проблему решить, да и прошлые его жертвы поддавались ужасу, наверняка мобилы у них были. Эх, да не проверишь уже. — Если дед и есть барсук, то где я был? — У барического уравнителя континуума была сложная пищеварительная система, скажем так. Его когда Советы на запад в пломбированном вагоне отправляли, про его местную кухню ничего не знали. Барсук ход коммуняк не оценил, и домой, на насиженное место. Визитеры пропадали или теряли память, как ты, а барсук растил свою «кухню». Территории центра ему стало мало. — Так чего ж он меня тогда отпустил в прошлый раз, получается? — А ты, Рома, в прошлый раз сначала со стариком чаю решил попить, уважить. Добрая твоя душа. — И где сейчас барсук? — Ты лучше про себя спроси, — лицо Куратора оставалось непроницаемым. — Где ты? — Ну и где я? — В Екатеринбурге. На срочной госпитализации. Написали, «панкреатит», — ухмыльнулся Печкин. — Так что поправляй здоровье крафтовым пивом, заходи за бумагами через три дня, и дуй обратно на работу. Барсук тебя больше не побеспокоит. А вот я еще свяжусь.