Часть 1

Сукуна видит перед собой девушку, темные волосы ниспадают вниз закрывая обзор на открытое декольте. Явно пытается скрыть его, но она довольна хороша. Так и огибая толпу малолеток. Он сам в этом пабе за своим племянником. Сколько раз ему говорил, что не надо так сильно нахуяриваться? Сукуна поротерает лоб, тут слишком душно. Либо он стал слишком стар для таких мест. Он смотрит и видит макушку Юджи. — эй, мелочь, — он хватает за шкирку парня, — ты бы еще в туалет зашел, чтобы я тебя искал. — Ооо, Сукуна, ты уже здесь? — он обнимает мужчину, — я знал, что ты все-таки за мной приедешь. — Пошли. — Постой, мы должны взять с собой Мегуми! — Кого? — Моя однокурсница, — он пытается перекричать музыку, но Леди Гага качает так, что хочется подпевать, — я тебе про нее рассказывал. — Так и где она? — Отошла в туалет. Сукуна с раздражением вздохнул, чувствуя, как у него закипает терпение. Воздух был густым от смеси парфюма, пота и алкоголя, а бит музыки пульсировал в висках. Он потянул Юджи за собой к стене, подальше от танцующей толпы. — Я подожду ровно пять минут, — его голос прозвучал низко и четко, прорезал шум. — Потом мы уезжаем. С ней или без. — Она сейчас придет, я обещаю! — Юджи, вися на его плече, с энтузиазмом озирался по сторонам. Сукуна прислонился к прохладной стене, закрыв на мгновение глаза. Он чувствовал себя сиделкой для взбалмошного щенка. Когда он снова их открыл, его взгляд упал на ту самую девушку с темными волосами. Она стояла в нескольких шагах, прислонившись к косяку и смотря на них с легкой, едва уловимой улыбкой. Теперь, когда она не пробиралась сквозь толпу, он разглядел ее лучше: строгие черты лица, острый подбородок и спокойные, внимательные глаза. Ее взгляд скользнул по пьяному Юджи, а затем остановился на самом Сукуне — оценивающий, изучающий. — Мегуми! — обрадовался Юджи, заметив ее. — Вот же он, мой грозный дядька! Правда, крутой? Девушка — Мегуми — медленно подошла ближе. В ее движениях была катая грация, совершенно не свойственная этому хаотичному месту. — Юджи, я чет не могла тебя найти, — ее голос был тихим, но удивительно четким. Он не пробивался сквозь шум, а как бы обтекал его, достигая ушей без усилий. — А мы тебя! — пропел Юджи. — Сукуна, познакомься, это Мегуми! Мегуми, это Сукуна! Сукуна не стал протягивать руку для рукопожатия. Он лишь кивнул, не отрывая от нее холодного взгляда. «Однокурсница», говорил он. Выглядела она старше и гораздо серьезнее. — Вы его опекун? — спросила Мегуми, глядя прямо на него. В ее глазах читалось не любопытство, а скорее практичный интерес. — Так вышло, — сухо ответил Сукуна. — Пошли. Машина снаружи. Он оттолкнулся от стены, снова взяв Юджи за шиворот, чтобы тот не потерялся по дороге к выходу. Мегуми, не говоря ни слова, пошла рядом, ловко лавируя между людьми. Сукуна почувствовал, как душный воздух паба сменился прохладной ночной свежестью. Он сделал глубокий вдох, на мгновение закрыв глаза. Когда он обернулся, чтобы поторопить Юджи, он увидел, что Мегуми уже стоит на тротуаре, закутавшись в тонкое пальто. Она смотрела куда-то вдаль, а свет уличного фонаря выхватывал из темноты ее профиль и белизну шеи. «Слишком взрослая для его пьяных компаний», — мелькнула у него в голове мысль. И гораздо слишком спокойная. — Эй, Мегуми, тебя завести к Тоджи или Годжо? — восклицает мелкий, выхватывая руку девушки. — А? — все-таки Сукуна замечает в ее глазах пьяный омут, — никуда… — В смысле? — удивление на лице Юджи даже не думало скрываться. Сукуна уже беситься от того, что они торчат на улице вместо того, чтобы быть уже дома. — Я просто пройдусь, не хочу так быстро возвращаться. — Куда, ты же тоже пила? — восклицает Итадори, согревая руки подруги. — Сукуна, — протягивает имя дяди, — Давай она поедет с нами домой? Сукуна резко повернулся к ним, и его терпение лопнуло. Холодный ночной воздух, казалось, закипал вокруг него. — Ты совсем охренел? — его голос прозвучал тихо и опасно. — У меня дома не приют для пьяных однокурсниц. — Но она же не одна дойдет! — Юджи смотрел на него умоляюще, все еще держа Мегуми за руку. Та стояла, слегка пошатываясь, и смотрела куда-то мимо них, будто вся эта суета ее не касалась. — Ей двадцать лет, она разберется, — Сукуна уже открывал дверцу машины, жестом приказывая Юджи залезать. — Я... я не пьяная, — вдруг тихо, но четко сказала Мегуми. Ее слова повисли в воздухе. Она перевела на Сукуну тот самый затуманенный, но цепкий взгляд. — Просто... голова кружится. От духоты помещения. Сукуна фыркнул, не удостоив это ответом. Он уже мысленно составлял список вещей, которые ему предстоит сделать: впихнуть Юджи в машину, довезти до дома, затолкать в душ и бросить на кровать. — Сукуна, пожалуйста, — снова начал Юджи, и в его голосе послышались знакомые нотки упрямства. — Она моя лучшая подруга. Я не могу ее тут оставить. Лучшая подруга. Сукуна смерил девушку взглядом. Слишком собранная для «лучшей подруги» такого пиздюка. Слишком много молчаливой оценки в ее взгляде, даже сквозь хмель. — Пять минут, — сквозь зубы процедил он, хлопая ладонью по крыше машины. — Решайте. Быстро. — Я поеду с вами, — внезапно заявила Мегуми, отнимая свою руку у Юджи. Она сделала шаг к машине, но ее нога подкосилась на неровном асфальте. Сукуна инстинктивно выбросил руку, чтобы поддержать ее за локоть. Под тонкой тканью пальто он почувствовал хрупкость. Он тут же отпустил ее, будто обжегся. — Вперед, — бросил он коротко, указывая на заднее сиденье. — И чтобы ни слова. Никаких разговоров. Юджи, сияя, тут же юркнул внутрь. Мегуми медленно последовала за ним, ее движения были осторожными и точными, будто она мысленно выстраивала каждый свой шаг. Сукуна сел за руль, захлопнув дверцу с такой силой, что вся машина содрогнулась. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида. Юджи уже начинал клевать носом, прислонившись к стеклу. А Мегуми сидела прямо, глядя в ночное окно, и ее отражение в зеркале было спокойным и нечитаемым. «Идеальный вечер», — с горькой иронией подумал Сукуна, включая передачу. Теперь ему предстояло везти домой не одного, а двух пьяных и абсолютно разных людей. Колеса мягко зашуршали по асфальту, унося их от оглушительного грохота паба в почти беззвучный кокон ночного города. В салоне стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь ровным гулом мотора и тяжелым, сонным дыханием Юджи, который уже отключился, разметавшись на заднем сиденье. Сукуна смотрел на дорогу, но периферийным зрением ловил в зеркале заднего вида неподвижный силуэт Мегуми. Она не смотрела на него, ее внимание было поглощено проплывающими за окном огнями. Но ее присутствие ощущалось физически — тихое, плотное, как неслышный низкочастотный гул. Он резко свернул за угол, и тело Юджи качнулось, голова с глухим стуком ударилась о стекло. Тот лишь бессмысленно хмыкнул и продолжил спать. Мегуми, не глядя, аккуратно поправила его, подложив под голову свернутую куртку, которую нашла на сиденье. Ее движения были удивительно точными для человека, у которого, по его мнению, должна была плыть голова. «Притворяется? Или привыкла себя так сильно контролировать?» — пронеслось в голове у Сукуны. Но нет, в пабе он видел тот самый «пьяный омут» в ее глазах. Сейчас же в них была лишь усталая ясность. Он загнал машину на парковку перед своим домом. Заглушил двигатель. Тишина обрушилась на них, теперь уже полная и оглушительная. — Буди его, — бросил Сукуна, выходя из машины и хлопнув дверью. Он обошел автомобиль и распахнул дверцу со стороны Юджи. Тот повис на его плече, бормоча что-то невнятное. Сукуна, с трудом удерживая племянника, двинулся к подъезду. Мегуми вышла с другой стороны. Она стояла, слегка прислонившись к машине, и смотрела на него. Лунный свет падал на ее бледное лицо, делая его еще более отрешенным. — Ну? — резко спросил он, останавливаясь. — Идешь или остаешься? Решай быстрее. Она оттолкнулась от машины и медленно пошла за ним, ее шаги были беззвучны на асфальте. В лифте Юджи сполз на пол, и Сукуна, скрипя зубами, взвалил его на себя. Черт, бы побрал его крепкий сон. Мегуми стояла в углу, наблюдая. Ее молчание начинало его бесить. В квартире он буквально вбросил Юджи на диван в гостиной. Тот тут же свернулся калачиком и заснул мертвым сном. Сукуна выпрямился, с силой проводя рукой по лицу. Он чувствовал себя выжатым. Когда он обернулся, он увидел, что Мегуми стоит на пороге, не решаясь войти дальше. Она осматривала стерильно-минималистичный интерьер — голые стены, холодный кафельный пол, никаких лишних деталей. Ее взгляд скользнул по нему, и он поймал в нем то же самое изучающее выражение, что и в пабе. — Спасибо, что довезли, — наконец сказала она. Ее голос в тишине квартиры прозвучал громче, чем в шуме клуба. — Не за что, — отрезал он, направляясь к кухне. Ему нужно было выпить. Хотя бы воды. — Ванна там, если надо. Потом решай, что делать. Можешь вызвать такси, можешь идти пешком. Мне все равно. Он налил себе стакан воды и залпом выпил его, стоя у окна и глядя на спящий город. Он слышал, как она прошла в прихожую, как осторожно прикрыла дверь. Через мгновение ее силуэт возник в дверном проеме кухни. — Юджи часто о вас рассказывает, — произнесла она. Сукуна фыркнул. — Не сомневаюсь. Только плохое. — Наоборот. Он вас боготворит. Что вы тащите и следите за ним после смерти деда. Он повернулся к ней, облокотившись о столешницу. — И что? Ты хочешь сказать, что раз он меня «боготворит», я должен был с радостью тащить к себе в дом его пьяных друзей? Она не ответила сразу. Ее взгляд скользнул по его лицу, задержался на напряженных мышцах челюсти, на темных глазах, в которых плескалось одно раздражение. — Нет. Она сделала шаг вперед. Воздух в кухне, казалось, сгустился. — Вам не нравится, что мы прервали ваш выходной. Сукуна замер. Ее слова, тихие и точные, попали прямо в цель. Он почувствовал внезапный, острый укол ярости. Кто она такая, чтобы его анализировать? Эта молчаливая, проницательная девочка с глазами старухи. — Ты слишком много о себе думаешь, — его голос прозвучал низко и опасно. Он оттолкнулся от столешницы, выпрямившись во весь рост, и теперь нависал над ней, используя свой рост как оружие. — Ты здесь, потому что Юджи попросил. Не более того. Не строй из себя психолога. Она не отступила. Не испугалась. Ее подбородок был слегка приподнят, а взгляд был все таким же прямым и ясным. Хмельная муть в ее глазах будто полностью рассеялась, оставив лишь холодную, отточенную внимательность. — Я не строю. Я констатирую. На самом деле я бы… Он шагнул еще ближе, почти вплотную. Он чувствовал легкий, едва уловимый запах ее духов — что-то холодное, древесное, совсем не сладкое и не девичье. — Ты либо договаривай, либо не начинай. А ты не боишься, что в доме с незнакомым мужчиной? Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки. Едва заметной. — Нет. Потому что вы слишком контролируете себя для этого. Они стояли так, в сантиметрах друг от друга, в холодном свете кухонных светильников. Гул города за окном был единственным звуком, нарушающим напряженную тишину. Сукуна смотрел в эти спокойные, пронзительные глаза и чувствовал, как привычная стена раздражения и отчуждения под ней дала трещину. Она была права. Он контролировал себя. Всегда. Но в этот момент ему с невероятной силой захотелось эту контроль нарушить. — Вам нужно, чтобы я ушла? — тихо спросила она, словно читая его мысли. Он не ответил. Его взгляд скользнул по ее лицу, по темным волосам, которые теперь не скрывали, а обрамляли ее худое, резкое лицо, по шее, уходящей в вырез темного платья. Он бы трахнул ее, если бы встретил просто в клубе. Но он видел перед собой пьяную однокурсницу племянника. Он видел женщину. Опасную, потому что непонятную. И притягательную по той же причине. — Делай что хочешь, — наконец выдохнул он, отворачиваясь и снова наливая воду. Рука чуть дрожала. — Только чтоб тебя тут не было утром. Он не слышал ее шагов, но через мгновение почувствовал, что она вышла из кухни. Он остался стоять у окна, сжимая стакан, пытаясь загнать обратно ту ярость и то странное, острое возбуждение, которые всколыхнулись в нем от этой короткой, тихой битвы. Вечер окончательно пошел под откос. Сукуна услышал шум душа и глубоко выдохнул. Он допивает и наполняет еще один стакан и берет обезбол. Оставляет его у тумбочки, рядом со спящим Юджи. Идет в комнату, чтобы быстрее переодеться и уступить комнату девушке. Однако видит как она уже открывает дверь. — Не смотрю. Минуту, заберу одежду и оставлю. — захватывает свое нижнее белье. — Не нужно, — слышит он приглушены голос Мегуми и как, что- то падает на пол. Не произвольно поворачивает голову и видит голую девушку. Сукуна замер, не в силах отвести взгляд. Свет из прихожей падал в полумрак комнаты, выхватывая из темноты гладкую кожу, изгиб позвоночника, линию бедер. Влажные темные волосы тяжело лежали на ее спине. Она не застыла в стыдливой позе, не бросилась прикрываться — просто медленно повернула к нему голову. Ее глаза, все такие же бездонные и спокойные, встретились с его взглядом. «Уходи», — просигналил ему мозг. Но его тело не слушалось. Он видел, как капля воды скатилась с ее мокрой пряди на ключицу и медленно поползла вниз, по едва заметному изгибу груди. Он почувствовал знакомый, острый как бритва, толчок желания в низу живота. Тупая, раздражающая тяга, которую он обычно глушил тренировками или работой. Но сейчас она была кристально чистой и направленной. На нее. — Я сказала «не нужно», — ее голос был тихим, но в тишине комнаты он прозвучал как выстрел. В нем не было ни смущения, ни вызова. Просто констатация. Он видел, как ее взгляд скользнул вниз, по его собственной замершей фигуре, и задержался там, где напряжение в его теле было слишком очевидным. Уголок ее губ снова дрогнул в том же призрачном подобии улыбки. Она все видела. Все понимала. Ярость, старая знакомая, подступила к горлу, горьким адреналиновым привкусом. Не на нее. На себя. За эту мгновенную, животную реакцию. За потерю контроля. — Подбери свою одежду и выйди, — его собственный голос прозвучал хрипло и неестественно глухо. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Или ты привыкла разгуливать голой по чужим квартирам? — Нет, но я видела как вы меня хотели в клубе. — Вот как? Ты хочешь потрахаться с дядей лучшего друга? А как же Тоджи или Годжо? Или ты изменяешь своему парню с другим и решила еще и со мной? — Нет, первый мой отец, второй приемный отец. Оба меня достали. — Вот это клубок, но не для этого вечера… — Сукуна затягивает полотенце на теле девушки, — но деточка, ты слишком молода для меня. — А тело говорит об обратном, ваше дыхание, оно изменилось. Мегуми совсем близко, в пару сантиметрах от его губ. Сукуна застыл, будто ее слова были физическим ударом, пригвоздившим его к полу. Запах ее чистого тела, смешанный с остатками тех самых холодных духов, ударил в голову, густой и опьяняющий. Ее дыхание смешалось с его, горячее и обещающее. «Слишком молода», — отчаянно сигнализировал какой-то остаток рациональности. Но она была права. Его тело кричало обратное. Каждый мускул был напряжен до дрожи, кровь гудела в висках, низ живота сжался тугой, болезненной пружиной. Он видел, как ее зрачки расширились, поглощая радужку, и в их глубине плясали черные огни — не пьяные, а хищные. — Ты играешь с огнем, девочка, — его голос был чужим хрипом, обжигающим горло. — И не знаешь, чем это пахнет. — Я не играю, — она дотронулась кончиками пальцев до его груди, прямо над бешено колотящимся сердцем. Легкое прикосновение, будто удар током. — Я хочу провести ночь с вами. Это было последней каплей. Контроль, та хлипкая дамба, что сдерживала бурю, рухнула. Он накрыл ее собой, прижав к косяку двери, и его рот грубо обрушился на ее губы. Это был не поцелуй, а захват, укус, акт агрессии и одержимости. Она не оттолкнула его. Наоборот, ее пальцы впились в его волосы, притягивая его ближе, отвечая той же дикой энергией. Ее тело выгнулось навстречу, мягкое и податливое, но в каждом движении чувствовалась стальная воля. Он оторвался, чтобы перевести дух, его грудь вздымалась. Он смотрел на нее — распухшие губы, разгоряченные щеки, но все тот же безумно спокойный взгляд. — Никаких отношений, — выдохнул он, срывая с нее полотенце. Оно упало на пол бесшумным облаком. — Никаких иллюзий. — Я и не просила, — она запрокинула голову, обнажая горло, когда его губы обожгли ее кожу у ключицы. Ее пальцы расстегнули его ремень с пугающей ловкостью. Он подхватил ее на руки, и та пронзительная хрупкость, что он почувствовал на улице, обернулась обманчивой легкостью. Она обвилась вокруг него ногами, впиваясь в спину пятками, и впилась зубами в его плечо сквозь ткань рубашки — глухой, властный укус, утверждающий ее право на эту ярость. Сукуна лег с ней на свою кровать, и пружины жалобно вскрикнули. На мгновение он увидел ее разметанные темные волосы на своей белой подушке, ее тело, озаренное лунным светом с улицы — чуждое, совершенное и абсолютно ему принадлежащее в эту секунду. Потом он снова накрыл ее, и мир сузился до запаха ее кожи, хриплых вздохов, жгучего трения и всепоглощающей, животной потребности забыть все: свой возраст, свои правила, самого себя. Где-то в соседней комнате храпел его племянник. Где-то за окном жил город. А здесь, в этой комнате, не было ничего, кроме двух тел, слившихся в немом крике. — Только без следов, — произносит Фушигуро и чувствует как сжимают ее грудь. — Что же так? Сукуна издал низкий, горловой звук, нечто среднее между смехом и стоном, когда ее слова про «следы» достигли его сознания. Его пальцы, сжимавшие ее грудь, разжались, скользнули вверх, к ее горлу, не сдавливая, а просто ощущая под своей кожей пульсацию крови. — Боишься, что твои папаши узнают? — его голос был густым, пропитанным желанием и насмешкой. Он провел большим пальцем по ее нижней губе, грубо, почти по-хозяйски. — Или просто не хочешь напоминаний? Мегуми не ответила. Вместо этого ее руки уперлись в его плечи, и она с силой развернула их, поменявшись с ним местами. Теперь она сидела на нем верхом, ее темные, мокрые от воды волосы создавали занавес вокруг их лиц. Лунный свет серебрил контуры ее тела, делая его похожим на изваяние из холодного мрамора, ожившее по воле какого-то темного бога. Ее взгляд был прикован к его лицу — тяжелый, неотрывный. В нем не было ни стыда, ни мольбы, лишь та же неумолимая, практичная решимость. Мегуми медленно, словно давая ему время остановить ее, соскользнула вниз по его телу. Ее губы оставляли влажные, горячие следы на его груди, мышцам, и каждый ее выдох обжигал его кожу. Сукуна лежал, опираясь на локти, наблюдая за ней сквозь полуприкрытые веки. Его дыхание стало прерывистым, челюсть напряглась. Контроль, который он так ценил, таял под ее упорным, безмолвным напором. Когда ее губы оказались в сантиметрах от его вздымающегося торса, она на мгновение замерла, подняв на него взгляд. Вызов. Вопрос. Приглашение. — Не заставляй себя ждать, — прохрипел он, и его рука непроизвольно впилась в простыню. Улыбка, на этот раз настоящая, едва заметная, тронула уголки ее губ. И затем она принялась за дело. В этом не было подобострастия или нежности. Это было действие, полное такой же яростной целеустремленности, что и в их поцелуе. Ее движения были медленными, нарочито неторопливыми, исследующими каждую реакцию его тела. Мегуми будто вызубрила как делать минет. Она читала его откликам, находила ритм, который заставлял его мышцы каменеть, а из груди вырываться приглушенным, сдавленным ругательствам. Сукуна откинул голову на подушку, глаза закатились, уставившись в потолок. Весь мир сузился до этого влажного, обжигающего жара, до невыносимого напряжения внизу живота, до ее пальцев, впившихся в его бедра с такой силой, что наутро точно останутся царапины от ее ногтей. Ирония не ускользнула от него — «без следов», сказала она, пока сама метила его с такой пылкастью. Сукуна смотрел на нее — на эту загадочную, не по годам взрослую девушку, которая с холодной расчетливостью доводила его до потери сознания, пока в соседней комнате спал ее племянник. Мысль о Юджи на секунду пронзила его сознание, острая и неприятная, но ее язык провел по самой уретре, и мысль рассыпалась в прах, уступая место чистейшему, животному ощущению. Его рука потянулась к ее голове, пальцы вплелись в мокрые пряди, не направляя и не принуждая, а просто цепляясь за них, как утопающий за соломинку. Он чувствовал, как подходит пик, волна, готовая накрыть с головой. Его тело напряглось в предвкушении разряда. И в этот момент Мегуми остановилась. Она медленно подняла голову, ее губы блестели в полумраке. Дыхание Сукуны вырвалось резким, прерванным выдохом. Ярость, сладкая и мгновенная, вспыхнула в нем. — Что, — его голос прозвучал как скрежет камней, — ты делаешь? Мегуми смотрела на него, и в ее глазах плясали эти черные дьявольские огоньки. Будто она вновь опьянела. Она снова улыбнулась, на этот раз широко и открыто, обнажая ровные белые зубы. В этой улыбке было что-то первобытное и торжествующее. — Я просто перевожу дух, — тихо сказала она, и ее голос был хриплым от напряжения. — Вам же не нужна быстрая, небрежная работа? Прежде чем он успел что-то сказать, схватить ее, перевернуть и взять то, что она так нагло откладывала, она снова склонилась над ним. Но на этот раз в ее движениях не было и тени прежней неспешности. Это был стремительный, безжалостный штурм, финальный аккорд в их немой игре. Она седлает его так будто он жеребец. Прижимая его член между их телами. Двигает тазом. Явно специально трясь клитором об него. Сукуна издал резкий, прерывищий звук, когда ее таз вновь прижался к его члену, разделяя их лишь тонкий слой ее влаги и его напряжения. Ее движения были не просто трениями — это был точный, безжалостный расчет. Она терлась о него, давя раздраженным, воспаленным клитором, и каждый микродвижение посылал по его нервам новые разряды тока. Ее глаза, темные и бездонные, были прикованы к его лицу, считывая каждую гримасу, каждое непроизвольное содрогание. — Ты… — он попытался говорить, но голос сорвался, превратившись в хрип. Его руки впились в ее бедра, пальцы оставляли белые, а затем багровые отпечатки на ее бледной коже. Следы. Она просила «без следов», но в этом не было никакого смысла. Они оба уже были испещрены невидимыми метками этой ночи. — Я что? — ее голос был тихим и ровным, лишь легкая одышка выдавала физическое усилие. Она замедлила движения, превратив их в медленные, круговые покачивания, сводящие с ума. — Я делаю то, что вы хотите. Он не стал отрицать. Не мог. Его тело выгибалось навстречу ей, предательски ища большего контакта, более глубокого трения. Ярость, та самая, что всегда помогала ему выживать, теперь слилась с похотью в единый, невыносимый коктейль. Он с силой приподнял бедра, вонзаясь в нее, пытаясь перехватить инициативу. Но Мегуми лишь издала короткий, сдавленный вздох и опустила ладони ему на грудь, прижимая его к кровати. — Нет, — прошептала она, и в ее глазах вспыхнул стальной огонь. — Не сейчас. И она продолжила свои движения, методичные, почти научные в своей точности. Ее пальцы скользнули между их тел, и он застонал, когда ее прикосновение, влажное и уверенное, нашло его головку, направляя и усиливая ощущения. Она контролировала все: угол, скорость, давление. Мегуми доводила его до края, оттягивала, снова подводила, играя с его терпением, как кошка с мышью. Сукуна закрыл глаза, пытаясь отстраниться, найти в себе тот холодный смысл. — Смотри на меня, — приказала она тихо, но так, что он немедленно повиновался. Ее лицо было залито румянцем, на лбу выступили мелкие капельки пота. Темные волосы прилипли к вискам и шее. Она была прекрасна в этой своей безжалостной собранности. В таких мелочах, он подумал бы, что это ее первый раз с мужчиной. — Я хочу видеть, как ты теряешь контроль, — сказала она, и в ее голосе впервые прозвучало что-то, кроме холодной решимости. Почти… любопытство. Жажда. Это стало последней каплей. Его терпение лопнуло. С рыком, больше животным, чем человеческим, он резко перевернул ее, сбрасывая с себя. Пружины кровати взвизгнули в протесте. На мгновение в глазах мелькнул страх, то ли нерешительность. Он оказался сверху, нависая над ней, вновь занимая доминирующую позицию. Он вошел в нее одним резким, безжалостным толчком. Ее тело выгнулось, губы сомкнулись, заглушая стон. Глаза широко распахнулись, и он наконец увидел в них то, что искал — потерю контроля. Минутную, мгновенную, но настоящую. — Вот так лучше? — прохрипел он, начиная двигаться, устанавливая свой собственный, яростный ритм. Это уже не было любовью или даже сексом. — Да, — выдохнула она, и ее ноги обвились вокруг его поясницы, пятки устроились на его пояснице, подтягивая его глубже, принимая его ярость и отвечая ей. Ее пальцы впились в его спину, царапая кожу. Следы. Снова следы. Он двигался, забыв обо всем — о времени, о возрасте, о спящем в соседней комнате племяннике, о ее отцах, о своем раздражении. Существовало только это тело под ним, это дыхание, смешанное с его собственным, этот влажный жар, пожирающий их обоих. Он чувствовал, как нарастает волна внизу живота, невыносимая, неизбежная. Он пытался сдержаться, оттянуть момент, но Мегуми подняла бедра навстречу, ее тело сжалось вокруг него, и она прошептала ему на ухо, голос срывнымся, хриплым от страсти: — Кончите вместе со мной. И он кончил. С громким, рычащим стоном, закрывает свое лицо в ее шее. След. Еще один след. Его тело билось в конвульсиях, выжимая из себя все до последней капли. Он лежал на ней, тяжелый, обездвиженный, слушая, как ее сердце бешено стучит где-то под его ухом. Его собственное колотилось в унисон. Постепенно дыхание выравнивалось, а жар спадал, сменяясь липкой прохладой. Он откатился от нее, на спину, уставившись в потолок. Тело было тяжелым и пустым одновременно. В комнате пахло сексом, потом и ее духами. Он повернул голову. Мегуми лежала на боку, спиной к нему, ее поза была скованной, почти закрытой. Темные волосы скрывали ее лицо. Казалось, та страсть, что пылала в ней минуту назад, испарилась без следа, оставив после себя лишь хрупкую оболочку. Сукуна закрыл глаза. Утро обещало быть неудобным. Полным невысказанных слов и тяжелых взглядов. Но это будет утро. Она ошиблась. Следы остались. И она с ужасом и странным, непривычным возбуждением понимала, что они не только на коже. Они были где-то глубже. А сейчас была еще ночь. И где-то за стеной по-прежнему храпел Юджи.