Часть 1

П-1, П-2, П-3. Разум заперт изнутри.       — Любимый.       Шквал выстрелов заполонил четырехугольное пространство. Ряды сомкнулись; вражеские войска с воплем ринулись навстречу смерти, шаг за шагом утопая в бесповоротном безумии. Кровавые цветы пустили ростки в едких облаках, в двухцветном мире, сотканном из пластиковых танков и блестящих пушечных снарядов. Свист реактивных самолётов убил слух — за ними, отбивая ритм, словно в театральной поставке, последовали грибовидные, чёрные взрывы.       Серёжа засмеялся.       — Папа! — мальчик с бледным лицом выронил из рук солдатика. Его лицо напоминало целлофановый пакет на ветру — такое же неуловимое и призрачное. — Так нечестно! Мы же договаривались без самолётов. Как я должен сражаться и там и тут одновременно?       — Любимый, отпусти ребёнка. Он как робот, — продолжала упорствовать Катя, намывая стол. — Лучше помоги ему с уроками. Учитель задал параграф про первый запуск Коллектива, и что-то я сомневаюсь, что наш сын и двух слов свяжет, когда выйдет к доске.       Из кухни веяло сладостным ароматом выпечки. Его жена мастерски обходится с готовкой, так как знает, насколько сильно Серёжа обожает пироги.       Екатерина — великолепная танцовщица, мастер рукопашного боя, не по годам умная женщина… идеальна во всём. Нечаев поверить не мог, что она осталась рядом с ним после спецоперации в Болгарии. Вместе они избежали смерти, что хватала за пятки, и сумели выбраться из того адского пекла.       Как хорошо жить на этом свете! Нечаев сделал над собой усилие — попытался выпрямиться, но быстро понял, что спина уже подводит его. Сидеть в турецкой позе на протяжении двадцати минут оказалось утомительным занятием. Старость не радость, молодость не жизнь.       — Ему больше нравится робототехника. Верно, сын? — Нечаев озарился улыбкой. Внезапно пришло осознание: ничего себе, у него родился сын! Неужели судьба вознаградила его за все горечи утраты и страдания? Любящая жена и здоровый ребёнок — о чём ещё мечтать? К чему стремиться, если идеал уже достигнут?       — Так точно, — глухо отозвался мальчик. — Кстати, насчёт этого. Папа, смотри, что я соорудил на занятиях вместе с Димой!       В то же мгновение недавнее поле боя, размещённое на низком деревянном столике, рухнуло к ногам, и перед Нечаевым оказалась обтёсанная деревянная шкатулка размером с ладонь. Скважина под витиеватый ключ зияла холодной чернотой. Нечаев нахмурился.       — Что это?..       Отчего-то сердце пропустило удар. Холодный ветер лизал стопы; сквозняк мотал туда-сюда дверь комнаты, изредка хлопали ставни. На подоконнике, словно маятник, качался из стороны в сторону пушистый кошачий хвост.       Отверстие под ключ всасывало в себя воздух, безвозвратно, как чёрная дыра. Ещё недавно залитая солнцем гостиная вмиг потемнела. Аромат почти готового пирога перебился запахом пороха.       Мальчик молчал. Он вручил ключ Нечаеву и ссутулился. Его мутный взгляд пал на брошенных под ноги отцу солдат.       Нечаев обхватил указательным и большим пальцем ключ и поднял его на уровень глаз. В сером свете он казался щуплым, словно тающая восковая фигура. Шторы вспорхнули кверху, и по спине побежала дрожь.       — Что внутри?       Снова тишина. Не слышно шагов любимой, что поминутно ходила проверять духовку; не слышно пения птиц за окном; не слышно дыхания сына, и даже собственное сердцебиение застыло меж двух ударов. Внутренности покрылись льдом.       Нечаев трясущимися руками вставил ключ в скважину. Щёлчок. Ключ остался внутри, и Нечаев наблюдал, как плавно поднимается крышка ящика, как она встаёт перпендикулярно поверхности, закрывая фальшивое лицо ребёнка, словно он готовится опустить голову в гроб.       Нежная мелодия залилась в уши, и Сергей лицезрел прекраснейшую балерину, собранную из сплавленных кусков железа. Её медленное кружение вокруг своей оси с вознесёнными стрелой руками затмило собой всё, что творилось до этого.       — Это мама.       На внутренней стороне крышки кто-то ногтями выцарапал слова, кричащие из недр подсознания: «Проснись, любимый».       Тёплая кошачья морда уткнулась в колени.