***

      Как-то было дело, что я была у Жени. Снова. Да, я опять сбежала, по-тихому уехала. К тому моменту у меня до жути болела спина, а вскоре, это уже задело и мои рëбра. Я не могла наклоняться, я не могла ходить — вся эта боль отдаëт в поясницу. Безумно больно — ощущение, будто я внезапно постарела на несколько лет… — Лечись уже, — Женя схватил меня за руки, смотря в мои глаза. — Я хочу жить с тобой. Просто… Это глупо. Единственный смысл жить — это жить ради тебя. Ибо хоть тебе я нужен. — Я буду лечиться. Но завтра у меня пары. Придëтся долго ходить и многое делать… Просто так полежать и дать спине отдохнуть не выйдет — постоянно нужно ходить. Я так не излечусь, если начну как-то лечиться, хоть и не знаю как. — Отпросишься ко мне завтра? Я печально начала кивать головой из стороны в сторону. — Не получиться. Мы с мамой уже тогда говорили. — Ну не говорили на этой неделе, — он улыбнулся мне. На время мне стало чуть радостно, но я всë равно понимала, что никуда мне так и нельзя. — Но посреди недели никуда нельзя… — Я про субботу, умник, — он не сильно стукнул меня по голове. — А. Ну… Мама ведь тогда говорила, что больше не будет никаких ночëвок. Она просто уже устала врать бабушке. — Ну а что такого-то? — было быстро заметно, что его лицо стало грустным. — Ну… Бабушка против ночëвок. Хотя не отрицаю, что она тоже отпускала меня к тебе ночевать. А когда бабушка звонит маме и спрашивает про меня, приехала я или нет, то ей приходится врать, что да, я типо дома… — А почему не сказать правду? — громко спросил он. — То бабушка боится маму, то мама её. Че за бред? — Сама знаю, что бред. Но что поделать? Если рассказать правду, то бабушка будет ругаться, по типу: «Почему ты еë отпустила?», а мама начнëт ссориться с бабушкой. И по итогу — все обижены, кому-то плохо с сердцем (у бабушки), у кого-то давление подскочило после ссоры (у мамы), а потом виню себя я из-за этого, потому что я многого прошу. А ещë и мама спрашивает: «Тебя там кто ждëт? Ты для них чужой человек». — «Я жду», — так и скажи. Мать моя вообще не против.       Я тихо хмыкнула, смотря ему в глаза. Мои уголки губ слабо дрогнули. — Ну-ну. Даже если и скажу, что твоя мать не против, то будет: «Странная у него мама — не против, всë разрешает». А если про тебя сказать… Мама спросит: «Что он делает, когда ты приезжаешь? В ладоши хлопает? Прыгает от радости?». Эти вопросы часто добивают и бесят… — «Есть предлагает, Отдохнуть после дороги». Будь наглее. Она тебя просто жмёт — ей даже не плохо. Она тебя унижает, а ты терпишь, — Женя слабо сжал мои руки, я быстро посмотрела на его руки и продолжила вновь смотреть ему в глаза.       Я только открыла рот, собираясь ему заявить. — Мама тоже есть предлагает. Она тоже даëт отдохнуть после дороги. Она эти слова и скажет мне опять, — я с силой разомкнула руки, продолжая смотреть на него строгим взглядом. — «А знаешь, мам, что главное? Я у тебя пахаю, а там меня не заставляют. За меня всё делает Женя». Я бы вот просто так и говорил. Че врать-то? — он недовольно сложил руки на груди и наблюдал за моей реакцией. Он заметил, как я дрогнула, смотря со страхом ему в глаза. Я опять была неуверенной в себе… — Ну… Если б я сказала, она бы мне сказала так: «Тогда в дом больше не приезжай»… — Ну и заяви на неё — шантаж, психическое насилие, унижения. Даже физические воздействия. Меня с тринадцати лет не бьют, алло! — он всплеснул руками вверх, выражая этим своë недовольство о том, что надо мной просто издевается родитель. — Но мама меня искренне любит — я не могу на неë такое заявлять… — Нет, — он покачал головой из стороны в сторону, смотря пристально в мои глаза. — Не искренне. Ты как инструмент. — Я… Но… Маме. — я сильно запиналась, не зная что сказать ему. — Ведь… Нужна помощь. По дому… — Ну у мамы ведь ещё есть дочки. А пахаешь только ты, — он строго указал на меня. Я лишь решила его слова оправдать. — Ну Света работает в школе, ей некогда. Дима (муж Светы) тоже работает на птичке. Выходные у него только воскресенье и понедельник. А Даша учится в лицее. У неë каникулы будут лишь в мае и потом снова ехать в лицей. Мама часто одна и… — но Женя меня внезапно перебил. — И ещё она не сильно устаёт. Я понимаю, ты любишь свою маму, но я вижу только то, что тобой пользуются и вижу лицемерие твоей мамы, — и он начал говорить фразы мамы, которые пересказывала ранее ему я. — «Как же ты надоела. От тебя одни проблемы. Тебя никто не ждёт…». Также спустя 5 минут: «Я тебя люблю». Фу. Глаза бы не видели, — и тут он снова меня спросил, задев больное. — Зачем выдумывать было, что моя мама сплетница? А это не так. Если бы она сама говорила, меня бы уже давным давно в городке затрахали. — Это да… Но маме плевать, — я медленно отвела взгляд. — Всмысле «плевать»? О том что мы встречаемся — никто не знает. Никто. Видели, что ты ко мне в подъезд ходишь, Но не знают, что ко мне в дом. Всем пофиг. — Ей плевать, она думает, что так и есть о том, что твоя мама сплетничает, — повышала голос я, но потом резко понизила. — Она останется всë равно на своëм мнении… — Это не мнение. Это шиза, — Женя схватил меня за плечи и слабо потряс. — Ты так и не поняла? Она это выдумала. Ты ей веришь? — Но мама ведь сказала, что кто-то это говорил. Услышала это Света, а Света рассказала маме… — я чувствовала постепенный его гнев, отчего мой голос становился всë тише и тише.       Тут Женя меня внезапно отпустил, скрестив руки на груди и пристально смотря на меня. — Я не вижу в этих словах смысла. Мама сказала, что кто-то говорил, а Света это услышала и повторила? Подтвердила? Слышала лично что были сплетни со стороны моей мамы? Что она услышала?!       Он вскрикнул. Я испугалась и сжалась изнутри, словно напуганный маленький зверëк. Я не знала, что ему ответить. Но он ждал меня всë с той же злобой. — Я… Я не знаю. — Ну вот и не неси фигни. Это выдумки, — и в оправдание он добавил. — Доказательство то, что меня не расспрашивают школьники, ибо дети тоже сплетники. — Я помню, что говорила бабушке о том, что меня в городке никто не знает. И никто не знает также к кому я еду. Что бабушка, что мама, останутся думать, что меня, якобы, знают, что, якобы, я не смогу потом в глаза людям смотреть… — Поверь, — он тяжело вздохнул. — у меня репутация одуванчика, млять. Не видно — не слышно. Так что, что тебе говорят, это всё хуйня. Прости за выражение но у меня уже горит. У тебя вообще есть своё мнение? — Ну. Есть, но я не хочу маме этого мнения говорить вслух, боясь, что меня за это осудят. — М. Я скажу. Своё мнение… Уже накипело. — Может, не стоит?.. — испугалась я. — Думаю, стоит. — Да ты не станешь ведь… — но он меня перебил. — Человек давно правды не слушал. А на правду не обижаются. — А я потом получу за это. От мамы… Звиздюлей. — Я скажу, что обращусь в органы опеки за домашнее насилие. Думаю, она не хочет потерять ещё и мелкую, ибо её лишат родительских прав вообще, — я раскрыла рот в удивлении. — Да, я всегда на шаг впереди. Её сможет забрать с приюта либо ты, либо твоя сестра, ибо вы совершеннолетние. — Ага, и где мелкой быть тогда? В лицее жить? — Это уже не мои проблемы.       Меня это почему-то задело. Появилась мысль о том, что Женя не готов к ответственности. И я начала думать: а того ли я парня выбрала? Почему бы мелкой тоже не жить в доме Жени? Меня это сильно расстроило. — Понятно, — сказала я и добавила. — А я ещë и без дома останусь. Уж лучше без этого, пожалуй. — Ох, — вздохнул он. Наверное, он понял, что я расстроилась. — Думай, что хочешь. Но если веришь своей маме — флаг тебе в руки. Я лично своей не верю. Сначала узнаю, потом уж думать — верить или нет. А не всё подряд. — Я сама не знаю чему тут верить. Я подавлена всем этим, — и тут я начала снова заступаться. — И это не похоже на домашнее насилие. Просто забота, мама часто пытается меня уберечь от опасности, чтобы я не повторила судьбу Светы, когда она училась. Я не знаю, чему верить… Извини. Он немного помолчал. Я не знала что ему ещë сказать… Было уже страшно за себя почему-то. — Ясно. Понятно. Слушайся дальше маму. Можешь ко мне больше не проситься. Бойся дальше, слушайся, будь хорошей дочерью. Согласна? — Нет… — я испугалась этого. Я не хотела, чтобы Женя мне что-то запрещал. — Так определись уже. Обьясни свою позицию. — Я не знаю… — это всë, что я могла сказать. — Значит ты меня не любишь? Мама важнее же, да? — Причëм тут это? — я сильнее испугалась. Он ревнует? Почему? — Мама важнее же, да? — повторил вопрос он, только куда настойчивее. — Я. Я не могу выбрать что-то одно. Я больше на нейтральной стороне. Я не могу выбрать. Мне сложно… — Выбрать правду не можешь — у тебя мама скандалист и маразматик. — Это не так. Мама так не говорит, — боже, я опять защищаю еë. Зачем? — А что твоя сестра то скажет? Учителя откуда могут знать что ты у меня ночуешь? Ты хоть головой думаешь? — Видимо, что ниоткуда. И причëм тут учителя? Света лишь сказала маме, а не всем учителям разболтала. — Свете откуда знать??? — спросил уже громче он. — Она… Услышала… — Где? Давай, удиви. — Не знаю. Может, в автобусе кто-то говорил. Или на улице кто-то с кем-то базарил. Я не знаю. — Да не возможно, — хмыкнул он. — В школе никто даже не представляет что мы с тобой встречаемся. На улице тем более. Я с тебя фигею. Ибо я не гуляю, а гуляю только поздней ночью. — Получается, что мама врала мне? — ДА НУ НАФИГ ТОЛЬКО СЕЙЧАС ДОШЛО? — со смехом в голосе спросил Женя. — Я тебе изначально сказал. То есть, ты ещё и верила, что моя мать сплетница? Боже… — Нет. Я этому не верила. — Верь дальше, — перебил снова меня. — Тебе, видимо, нравится жить под «заботой мамы». — Мне просто тяжело! На меня всë давит, мне сложно определиться и верить маме… — Так и не верь, если знаешь что это не так. — А если она скажет что-то другое, не связанное с тобой, но важное? Мне верить ей или нет?.. — Ох… Не всегда же врёт. Она специально наврала тебе, чтоб ты стала ненавидеть меня.       Я опустила голову, расстроившись. Зачем же я тогда верила маме? Почему? Неужели мама и вправду ненавидит Женю и его маму? — А тогда я просто была уже в истерике… Ибо сама изначально не знала — правда это или нет… Но теперь я поняла, что она мне врала. — Опять знаешь какой ляп? — я подняла голову. — Света меня в жизни на тот момент не видела и понятия не имела кто я. Как она могла услышать? Вот ты сказала как она выглядит и я понял. А когда тебя потеряли, она впервые ко мне подошла. — Возможно, что Кирилл мог рассказать Свете как ты выглядишь… — Мелкий? — Да.       Он издал мелкий смешок, но продолжил говорить. — Кирилл-то фамилию не знает, не знает в каком классе я учусь. Опять же — она сама сказала, что в первый раз меня увидела. Что за оправдания мамы и сестры? Я уже тебе всё разжувал. Надпомню — после вранья твоей мамы лишь на следующий день Света наконец меня увидела. И о каких сплетнях тогда идёт речь? — Ни о каких… Я расстроена… — Расстроена тем, что у тебя мама лгунья и пользуется для своей выгоды? — Да. Скорее всего, что это так… — Скажу истину — доверяй, но проверяй. — Я уже устала беспокоиться и плакать…       И тут Женя смягчился. Он тихо вздохнул и посмотрел на меня своими заботливыми глазами. — А я просто за тебя переживаю. И не понимаю почему у тебя нет своего мнения и решений в восемнадцать лет. Где права выбора? Где свобода? — Мама думает, что я к этому не готова. А ещë я ведь и учусь — естественно, тут нужен контроль… — У меня отец в четырнадцать лет уже учился вдали от дома. И нет, не потому, что на него было пофиг, а потому что надо было учиться. И что? Его контролировали, но не так как тебя. Просто пример: мой отец в четырнадцать уже сам жил в Подгорном. Варил покушать, учился. И… Да также и подружка была. Это так, по историям помню. И не помню, чтоб он говорил, что его пресовали или обманывали. Скорее, он систему наёбывал. У него было два дневника: один с реальными оценками, а второй с поддельными.       Пока он рассказывал о своëм отце, я погрузилась в свои мысли. Отчего мама стала такой? После смерти папы. Старшая Сестра Света работает в школе учителем, младшая учится в лицее, а я в колледже. Мама одна дома. Почему она стала так переживать? Пока в моей жизни не появился Женя, то мама была бы спокойна. Хотя мне и до него было не так спокойно с мамой. Я стала на буднях уезжать к Жене, а мама догадалась по голосу. От этого она стала маразматиком. От этого она стала сильной скандалисткой… — Но в этом я сама маму до этого довела, — как-то резко перебила я Женю. Тот лишь удивился и попытался меня успокоить. — Лиль, успокойся. Ты не виновата, — он подошëл ко мне, хотел обнять и что-то ещë сказать. — Вот… — Виновата, — снова перебила его я. — Если б я плохо не училась — этого бы не было. Если бы не мои первые неудачные отношения — этого бы не было, — причëм тут моя успеваемость и мои первые отношения, когда я говорю о сейчас? — Видишь? В этом я виновата. Лишь только я. — Нет, — он грубо схватил меня за плечи и пристально смотрел в мои глаза. Поняв, что мне стало страшно, он смягчился и отпустил меня. — Эх. Прости. Наверное… Я тебе всё же мешаю.       Мои глаза расширились ещë в большем страхе. Вроде бы, я должна уже привыкнуть к тому, что происходит такое с ним, но каждый раз за него страшно как в первый… — Нет. Не мешаешь… — Можешь мне не верить, но я хоть пытался открыть тебе глаза на правду. Ты наверное больше веришь маме. Хех… — Я не могу верить кому-то одному… — Я тебе уже много фактов привёл — осталось сделать выводы. Мне лично не приятно, если моя девушка думает, что я лжец и моя мать тоже. — Нет. Я так не думаю. — Так осознай, что тебе наврали — что сестра, что мать. — Сложно… Я тут думаю и… Просто не вижу правды что у мамы, что у Светы… Тебе и твоей матери я верю. Но мама… Хоть она и врëт, но бывает, что она может сказать правду, но не о тебе или о твоей матери. — Так ты, шизя, — он указал на меня, я вскинула брови.- Я тебе не в целом говорю. Я скажу, что в целом. Твоя мама — маразматик и скандалист. А если касаться того случая, она хотела тебя и меня разлучить. Так ясно? — Ясно… — Ну Лиль. Это не дело. — У мамы точный маразм… — начинаю вспоминать. — Она даже начинает волноваться, если я ей не пишу и не звоню… — Я не могу плакать, но мне тебя жалко. После такого разговора бошка трещит, настроение упало. Не грусти. Я тебя никогда не обману. — Я знаю. Я сама устала быстро от этого. — Иди ко мне.       Мы обнялись. Крепко. Я так хочу спокойно жить, но с такой матерью явно не заживëшь.