___

Сара привыкла следовать приказам дергающих ее за тело нитей подобно безвольной, послушной марионетке. Потому что все ее изобилующие расходы оплачивает не ее кошелек. Потому что крышу поместья, в котором она проживает, принадлежит также не ей. Потому что она — молодая аристократка, которая не осмелится посрамить честь своей семьи. Это не важно. Важно то, что когда ее отец, почти не отличавшийся от того, что был у нее в прошлой жизни, говорит ей: — Нашу семью пригласили в королевский дворец. Кажется, один из принцев заметил тебя на «Фестивале Огненных Лилий», поэтому постарайся с ним подружиться. Сара, как и подобает послушной дочери, растягивает уголки губ в смиренной улыбке и кротко кивает. ***       Движения Азулона лишены какой-либо нежности.       Он с большим удовольствием объясняет это тем, что она не заслужила ее. «Ты доказала мне, что являешься отнюдь не хрупким цветком». Что их первую брачную ночь Сара запомнит на всю свою жизнь лишь ради того, чтобы не повторять своих ошибок вновь.       С испугу она не сдерживает предательского всхлипа, когда он рвет ее вышитое золотыми фениксами ципао на части, обнажая расписанное дудоу, и покрывается липкой дрожью сводящего с ума страха. — П-пожалуйста, простите мой смертный грех… — неустанно повторяет она, надеясь на его милость. — Я не хотела предавать вас, но не могла остаться в стороне, когда вы затронули жизнь самого Аватара… Мудрецы огня повторяли, что его жизнь священна.       «Хотя вы наглядно показали мне, что это не так», — мрачно проносится у нее в уме, когда она вспоминает насколько точным движением молния пробила грудь бедного мальчика. — «Кажется, я больше… не смогу сбежать». — А твоя нет? — с издевкой протягивает он в ответ и обхватывая длинными, больно впивающимися в ее кожу пальцами подбородок, заставляет посмотреть прямо в свои поблескивающие мрачным золотом глаза. — Ты ведь понимаешь, что за препятствие его убийства тебя могли казнить за предательство родной стране? На данный момент тебя спасает лишь мое желание.       Хищный взгляд его янтарных глаз грозит поглотить ее без остатка.       Сара чувствует, как от этого неосязаемого, свернувшегося вокруг всего ее туловища разгневанным драконом, давления, у нее закипает кровь в венах и нестерпимо сводит дыхание.       Азулон смягчается, видя ничем не запятнанные проблески смятения на ее лице и… целует. *** Ей стоило заподозрить все в самом начале, когда отец отмечал интерес одного из принцев. Сара торопливо вспоминает всю имеющую в уме информацию о событиях, происходящих в этом мире, и размышляет насколько сильным окажет эффект рождения не одного принца, а двух. Единственное, что пока успокаивает ее мечущийся из одного края в другой ум, это осознание того факта, что преимущество в виде знаний грядущего будущего все еще на ее стороне. Ей оставалось лишь держаться от династии Созина на почтительном расстоянии и, как и подобает образцовой дочери, провести следующие десять лет в надежных стенах фамильного поместья. — Как тебя зовут? Несмотря на сквозившее в голосе второго принца высокомерие, любопытство в его пока еще детском лике предельно очевидно: в том, как поблескивает его до этого скучающий взгляд, каким забавным образом он наклоняет голову, чтобы заглянуть ей в глаза. — Сара, из семьи Ли, — улыбается она уголком губ и не смеет, не хочет, поднимать свое скромно опущенное вниз лицо. — Посмотри на меня, чтобы я тебя запомнил. ***       Сара предпочитает думать о том, насколько отвратительно скользит его язык вглубь ее, насильно распахнувшегося после прокушенной губы, рта. Насколько очерняющими чувствуются его ладони, сжавшиеся вокруг небольшого холмика ее груди. Насколько бесстыдным образом стонет он от искр вырывающегося наружу удовольствия.       Азулон обращается с ней неподобающим образом.       Она пытается убедить себя в этом с абсолютно не присущим ее наигранно кроткому нраву упрямством осла.       Сара не какая-то случайно подобранная бродяжка из улиц, которую было достаточно приодеть в богатые одежды, чтобы втолкнуть в обитель королевских чертог. Она училась на протяжении многих лет, а потому знает, как на самом деле проходит брачная ночь.       Первый раз у женщин болезненный, быстрый и абсолютно не запоминающийся.       Она старается не думать о том, какой беспомощный, умоляющий всхлип вырывается с ее губ от любого движения его до безобразия искусного языка. Каким предательски долгим образом задерживается ее взгляд на очерченных линиях его мышц при снятии алой мантии. Какая волна удовольствия затмевает ее всякий раз, как слух ласкает звуки его прорывающегося возбуждения. *** Она должна признать, что манера поведения Азулона, при всем обожании остального королевского двора, отталкивает. Он высокомерен из-за своих способностей в покорении магии огня и остальных образовательных областях, непоколебим в желании обладать всем, что приглянется его глазу, и раздражающе… одинок, что ведет за собой дикое собственничество до всего, что он считает своим. Саре не повезло оказаться одной из этих «вещей». Даже не игрушек. Потому что водиться с какой-то «девочкой» из не самой высокой по рангу семьи принц считает ниже своего достоинства. Поэтому она просто… есть. Неважно чем именно он занимается, Сара обязана находиться в поле его зрения ради его собственного спокойствия. Однако, при всем уровне ее самоконтроля, подобное отношение сказывается на ней не самым лучшим образом. Поэтому когда диаметрально противоположный по характеру своего брата Зуко впервые заговаривает с ней у него на глазах, она не сдерживает облегченной улыбки. К сожалению, это оказывается достаточно, чтобы выведенный из себя Азулон избил собственного брата до полу смерти. ***       Она широко распахивает глаза, не сдерживая удивленного вскрика, когда он резко толкает в сжатое, но обильно выделяющее смазку влагалище фалангу пальца. Сара дергается, пытаясь уйти от неугодного, еще не испробовавшего прикосновения, но мужская рука, придавившая ее за талию, пересекает любые попытки сбежать еще в зародыше.       Линия его губ сжимается в тонкую полоску, грозившую вот-вот разорваться, когда он гневно рявкает: — Не дергайся!       Сара замирает отнюдь не из-за приказа, ясно читавшегося в тоне его непререкаемого, низкого голоса. Она останавливается, потому что понимает, что тем самым делает хуже лишь для себя, заставляя глубоко увязший внутри нее палец скручиваться, призывая слишком острый импульс по всему ее телу. — Не дергайся, — повторяет он, натужно сглатывая. — Если не хочешь, чтобы я взял тебя прямо сейчас.       И она наконец обращает внимание на голод, мучивший его слишком долгое количество лет. *** Сара неведомо в какой именно момент взросление стало не заветным способом сбежать от родительского гнета, а колющей дорожкой из обманчиво нежных лепестков прямиком к золотой клетке королевского дворца. Она помнит, как тщетно пыталась привлечь внимание сына генерала, что проходил службу в королевской стражи, а оттого и представлял в ее глазах более легкую цель. Она угощает его собственноручно приготовленными сладостями и с шутливой улыбкой просит научить нескольким приемам магии огня, прежде чем их короткий миг уединения прерывает пришедший по ее душу принц. Залп огня едва не испепеляет ее темные волосы, когда девушка уклоняется назад, громко роняя тарелку с моти. За дальнейшим избиением, даже не «тренировочным спаррингом», как оправдался взбешенный Азулон, Сара наблюдает с уже привычной ей обреченностью. Она мысленно молит у несчастного юноши прощения и понуро идет следом за вторым принцем, прежде чем он внезапно останавливается и недовольно кашляет: — Я обучу тебя. — Что? — теряется она. — Я буду обучать тебя магии огня, — увереннее изрекает он, словно тем самым не нарушает один из законов кодекса для благочестивых барышень. ***       Врывается в ее хрупкое тело Азулон с присущей его необузданному нраву грубостью, возможно даже садисткой жестокостью. Сара морщится, однако прирученная его командами, не выказывает и капли сопротивления.       Лишь удивляется тому, как легко проникает в нее его довольно-таки большое мужское достоинство, не принося той самой смертельной боли, которой она в тайне опасалась. Ее пальцы, вцепившиеся в шелк покрывала, слегка расслабляются, когда он толкается вновь, заставляя подавиться собственным стоном.       Сара не отрывает слезящегося взгляда от возвышавшейся над ней фигуры и думает, что происходящее — плоды ее ошибок. Что корень всех бед таился непосредственно в том, как она вела себя рядом с ним.       Но…       Что же она наделала? — П-почему? — с очевидным трудом выдавливает она из себя, ощущая, как его пальцы подобно затянутой виселице оплетают ее горло, перекрывая кислород. — Потому что ты моя, — рычит он, усугубляя удушье, однако лишь до той тонкой грани, что причинила бы ей боль напополам с одухотворяющим удовольствием. *** На предательство родной страны Сара решается лишь после объявления их помолвки. Образовавшаяся нить между ними натягивается и может порваться в абсолютно любой момент. Азулон никогда не смотрел на нее так, словно действительно пребывал в сладком чувстве первой любви. Скорее… его взгляд был преисполнен мрачным желанием обладать. Это отталкивает от себя. Это заставляет ее отсчитывать дни до судьбоносного переворота в Ба-Синг-Се, куда она сознательно увязывается следом за ним и помогает команде Аватара с надеждой сбежать вместе с ними. В конечном итоге ее собственные страхи становятся причиной ее же погибели. Ведь Аанг не знал о границах его одержимости. Перекрывая своим хлипким телом предназначенную для нее молнию, он не знал, что ей никогда не причинят настоящий вред. *** Примечание Дудоу (китайский: 肚兜, 兜肚 или 兜兜; также известен под другими названиями) — традиционный китайский предмет одежды, покрывающий переднюю часть туловища, изначально носившийся как нижняя рубашка с лечебными свойствами. С открытием Китая он иногда встречается в западной и современной китайской моде как рубашка без рукавов и блузка с открытой спиной.