Безысходность.

Со Мунчжо толкнул дверь, ведущую на крышу и его взгляду открылось громадное пространство постепенно блекнущего во тьме небосвода, на котором уже зажигались первые звёзды. Ясные летние вечера, плавно переходящие в ночь прекрасны хотя бы тем, что приносят освежающую прохладу после дневного зноя. Мунчжо сделал несколько шагов вперёд, остановился и упёр свой долгий пристальный взгляд в спину девушки, что стояла, оперевшись на поручни. В его руке был шелестящий пакет с жестяными пивными банками, что неприятно звенели при ходьбе. Мунчжо не сомневался, она прекрасно знает о его присутствии, но поворачиваться или хотя бы как-то реагировать не собирается. Что ж. Ничего нового и удивительного. Такое поведение присуще ей, в этом он успел убедиться за две недели их сожительства под крышей Эдема. Мунджо поравнялся с девушкой и взглянул на неё. — Добрый вечер, Бора, — дружелюбно сказал он, растягивая красиво очерченные губы в привычной улыбке. — Не хочешь составить мне компанию и выпить со мной пива? Она медленно перевела на него взгляд, – не взгляд, сосредоточение вселенской усталости, – а потом вновь обратила его к той точке горизонта, где больше получаса назад исчезло алое, раскаленное солнце. С лица Мунджо не сходила улыбка, за которой скрывался истинный хищный оскал. У На Боры были удивительные черты лица, и хотя они не совсем подходили под общепризнанные корейские стандарты красоты, Мунджо находил их воистину изумительными. Ему нравились темные полумесяцы под вечно сонными глазами в обрамлении черных ресниц; и щёки, усыпанные веснушками, которые на её месте другие девушки уже давно замазали бы косметикой; и слегка вздернутый, весь в веснушках, нос; и выразительная линия скул. У неё были короткие, иссиня-черные, как и у большинства азиатов, волосы, которые сутки напролёт выглядели стабильно нестабильными. Мунджо мог только угадывать, что стрижка была сделана по форме маллета и достаточно давно. Бора была высокой и худощавой. Никто никогда не видел, чтобы она надевала платья или какие-либо вещи в обтяжку. На ней всегда была надета тонкая, почти просвещающаяся от древности футболка на три размера больше необходимого, широкие мешковатые штаны и, в завершение, дряхлые, разваливающиеся чёрные конверсы. Вещей у неё было мизерно мало, (въехала она в общежитие с одним полупустым рюкзаком на спине), а те что имелись, на деле представляли собой товар, не годный даже для продажи в секонд-хенде. Но Бора никогда не жаловалась. Она жила тихо, в прямом смысле этого слова. Тонкие стены никогда не выдавали звуков её движения. Ночью по коридору она передвигалась также бесшумно, словно плывя в воздухе. Все эти наблюдения заставляли Мунчжо задумываться о её жизненном опыте, приобретенном за прожитые годы. На вид ей вряд ли можно было дать больше двадцати пяти лет, но в паспорте, который она показала Бок Сон при регистрации в общежитии, было указано, дата 1995 года рождения. Правда, с паспортом была связана ещё одна интересная деталь, подтверждающая догадки о непростом прошлом Боры: её фотография была жестоко расцарапана каким-то острым предметом. В объяснение девушка лишь бегло сказала, что на днях пойдёт менять паспорт и избавиться от этого недостатка в документе. Но все, включая её саму, прекрасно знали, что это лишь отговорка. До правдивости документов никому в Эдеме по настоящему не было дело. А она с недавних пор одна из них. — Ну так что насчёт пива? — снова задал вопрос Мунджо, внимательно следя за выражением её лица. Бора выровнялась во весь рост и оттолкнулась от поручней, без страха глядя ему в глаза. — Пойдёмте, доктор Со, — промолвила Бора своим низким, хриплым, как у курца, голосом. Не сказав больше ни слова, она всунула костлявые руки с длинными пальцами в карманы пыльных штанов и пошла к двери выхода. Доктор Со Мунчжо, молча ухмыльнувшись про себя, последовал за ней.

***

Уже стемнело, когда они уселись за столик на грязной кухне и зажгли висящую на потолке лампочку без абажура. На влажных стенах в изобилии цвела плесень самых разных цветов и структур, а по соседним столам то и дело бегали тараканы, но Бора с равнодушием относившаяся ко всему этому безобразию, лишь развернула пакет, принесенный доктором и достала оттуда банку с пивом. — Когда я пробовала его в первый раз мне очень не понравилось, — сказала она, рассматривая жестяную банку со всех сторон, прежде чем откупорить крышку. Мунчжо ухватился обеими руками даже за такое слабое, незначительное проявление её инициативы в разговоре, поэтому поспешил заметить: — Быть может при первой дегустации был избран неправильный или малый ассортимент закусок? — Скажу больше, их не было совсем, — отрезала Бора, прикладываясь к пиву. Мунчжо встал со своего места, прошёл к холодильнику и достал оттуда прозрачный судок с маринованным в луке и уксусе мясом. — Вот, попробуй это, — сказал он, ставя перед ней на стол открытый судок. — Наша хозяйка отлично готовит, лучше чем в любой забегаловке. — В таком случае, скорее всего, секрет её чрезвычайного кулинарного дара заключается в пропорциях глутамата натрия, — спокойно возразила Бора, цепляя металлическими палочками полосочку необычайно алого мяса. Снисходительно пропустив колкость Боры в адрес хозяйки Эдема мимо ушей, Мунчжо присел на своё место, неспешно открыл баночку с пивом и стал наблюдать. Он всегда за всеми наблюдал, неважно как и неважно через чьи глаза. Главное, что за всеми и всегда. А когда субъект его наблюдения был так близко, что, буквально, стоит ему только руку протянуть и он почувствует подушечками пальцев мягкую кожу, о!... Это воистину невероятное ощущение, которым он готов наслаждаться долгие часы. — Вкусно? — полюбопытствовал он. Бора жевала медленно, словно желая прочувствовать весь вкусовой спектр маринованного мяса и иметь о нём полное представление. — Это не может быть вкусно, поскольку ни глутамат, ни уксус не могут перебить мерзкого послевкусия... — в конце концов проговорила Бора, но сделав это умозаключение она не прекратила есть. Мунчжо чувствовал, как его губы растягиваются в устрашающей ухмылке. Бора поймалась на крючок, теперь его ход. — Это человечина, — объяснил доктор Со, не спеша сгонять с лица ухмылку. — Что правда? — в ответ ухмыльнулась Бора, продолжая есть мясо и запивать его пивом. Это её защитная реакция? Она, как и все, приняла его слова за шутку или... — А я-то думаю, что вкус такой знакомый, — Бора с усмешкой перебирала палочками в судочке тоненькие полосочки мяса. — Только это мясо отличается от того, что я ела, потому что оно наверняка полежало где-то. А ещё было старым, оттого и жёстким. И привкус неприятный из-за того, что у человека, очевидно женщины, были проблемы с почками, не так ли? Мунчжо отпил из банки и поставил её на стол. Между ними повисла напряженная тишина, и никто не хотел её прерывать. Пока Бора смотрела на него в упор своими усталыми глазами, на её губах играла непривычная, не здоровая усмешка. В этот миг от его сознания к её протянулась прочная невидимая нить. Он понял, что она поняла его. Но почему это не вызвало у неё ни страха, ни, хотя бы, простого человеческого замешательства, свойственного психически здоровым людям? Это останется для него загадкой. И тем не менее, ему стало также ясно, что сделать из Боры своё новое творение ему никак не удасться. Она уже выкованная кем-то таким же изощренным и искусным как он, и благодаря своему Творцу теперь может без содрогания смотреть в его глаза ни капельки не сомневаясь в том, что он – убийца. — Не думал, что ты воспримешь это так серьёзно, я всего лишь пошутил, — промолвил Мунчжо, разрывая нить зрительного контакта. — У меня хорошее чувство юмора, как видите, — мрачно ухмыльнулась Бора, вставая из-за стола. — Спасибо за пиво и ужин, если снова захотите пригласить меня поесть за свой счёт, то я не против. Она хотела было уйти в свою комнату, но задержалась в дверях и небрежно бросила через плечо: — Согласна даже на человечину.

***

Закрыв дверь в свою 305 комнату, На Бора тяжело опустилась на слишком узкую и короткую кровать. В этой комнате из атрибутов современных удобств не было абсолютно ничего кроме уже упомянутой кровати, стола, на котором стояла доисторическая лампа, стула и крючка для вещей. На крючке устроился её рваный рюкзак, все остальные вещи были нетронутыми. Она уронила лицо на раскрытые ладони и запустила пальцы в густые волосы. Прошло уже больше полугода с того момента, ее попадания в Южную Корею. Она пешком прошла от самой границы до Сеула и выживает теперь здесь без денег, одежды и друзей. Какой там сказочный мир всеми любимых идеализированных дорам... Добро пожаловать в суровую реальность! Единственное, за счёт чего она ещё держится на плаву – мелкое воровство на улицах. Это она умеет делать отменно, можно сказать этот навык в ней воспитывался с детства, ведь если кто-то поймает тебя за воровство, то... Нет. Лучше не вспоминать о законах той страны, из которой она выбралась чудом и благодаря собственной выносливости. Бора сняла конверсы и улеглась на кровать, скомкав одеяло где-то в конце лежанки. У неё не возникло ни одной мысли о том, чтобы укрыться. Тут дышать в одежде сложно, о каком одеяле вообще может идти речь? В такую жару, где даже шевельнуться страшно от боязни промочить простыню собственным потом, одеяло нужно отменить на законном основании. Мысли Боры вновь вернулись к вопиющему вопросу, как и всегда, когда она оставалась наедине с самой собой. Ну вырвалась она из той тюрьмы, в которую попала по праву рождения, и что дальше? Она не умеет ничего, у неё нет на руках никаких навыков, которые здесь, в мире развитой цивилизации она могла бы обменять на деньги. Без образования, без паспорта, её не возьмут даже в уборщики. Естественно... С паспортом мёртвой девушки ей вообще лучше не показываться в госорганы, где есть база данных. Потому что она может испортить фотографию на паспорте, но ведь лицо, которое покажет компьютер будет в корне отличаться от её собственного, и начнутся разбирательства... Короче говоря, ни о каком даже мало-мальски среднестатистическом образе жизни у неё и речи идти не может, ведь она северная кореянка, а здесь это приравнивается к слову «враг». Девушка, забывшая своё настоящее имя, повернулась на бок, пропуская через свои легкие затхлый воздух гниющего изнутри общежития. И всё-таки, это место подходит ей как нельзя лучше, ведь в нём всё пропитано тем же духом безысходности, в который превратилось всё её естество. Вот только смешно наблюдать за попытками этих людей навести на неё ужас своими "неординарными" действиями. Чертов любитель порнухи ничего из себя не представляет, как и вечно хихикающий идиот в полосатой кофте. Хозяйка чересчур навязчивая. Пожалуй, только доктор Со тут действительно занимательная личность, любящая острые ощущения. Ведь не станет же дипломированный дантист жить в этой лачуге, бок о бок с убийцами, извращенцами и безумцами, если, конечно он не один из них. На Бора прикрыла глаза и вслушалась. Над ней, на четвёртом этаже снова началась привычная ночная возня. Человечина... Человечина... Боже, она с одного укуса почувствовала этот вкус... Узнала его из тысячи, так как воспоминания из детства самые сильные... Нить сознания постепенно ускользала из её рук, пока не выскользнула полностью и Бора не погрузилась в пустой тревожный сон. Завтра она проснётся от звуков порнухи из соседней комнате, встретится глазами с этим уродливым чокнутым извращенцем, потом попрощается с слишком любезной хозяйков и едва удержится от желания вмазать умственно отсталому идиоту в полосатой кофте. Затем, она выйдет на улицу и смешается с толпой, где никто не отличит её от сотен тысяч других таких же девушек. Она будет идти, желая себе смерти, ведь та жизнь, что выпала на её долю куда страшнее смерти.