Глава 33. Точка невозврата

Пропажа Флоры сказалась на всех по-разному. Больше всех места себе не находила Блум. Как лидер их ещё существующей команды она чувствовала некую ответственность за то, что они не вместе, что одна из них без вести пропала. И никто не мог быть уверен в том, что фею не похитили, не выкрали под покровом ночи для неизвестных целей. Блум беспокоилась больше всех вместе взятых, не могла усидеть на одном месте дольше десяти минут, каждый день самолично отправлялась искать фею в уже знакомом, родном мире, грея в груди надежду на то, что фея природы ушла сама, а не была похищена неким неизвестным. Она обращалась к Великому Дракону, молила его помочь найти его же собственное создание, но в ответ получала лишь тишину. Словно Великий Огненный Дракон игнорировал её, не отвечал на зов хранительницы, оставил её в этой кромешной тьме справляться совсем одной. Активно в поисках участвовала Муза, ища малейшие зацепки о местонахождении подруги не хуже Блум. Она изо дня в день пыталась уловить «мелодию Флоры» – звук биения её сердца, дыхание, голос, шум крови, текущей в её жилах, мысли, что крутятся у неё в голове. Пусть она и читать их не могла, но мысли её имели своеобразное звучание, по которому и могла найти её Муза – однако это успехом не увенчалось. Словно Флора испарилась, растворилась в воздухе, не находится в их мире вовсе. Они с Блум, оставляя Дорана и Дени на фрейлин, парили над городами Ноттербаха, главного государства – Муза пыталась уловить звуки и частоты, чтобы вычислить местоположение феи, а Блум помогало пламя, действующее путеводителем. Всё таки, пламя, хранителем которого она является, принадлежит Дракону – эта сила и создала Флору. Таким образом, Блум старалась отыскать подругу, но даже это не приносило результата. Обе феи не хотели признавать то, что, с большей вероятностью, фея природы мертва – оттого Муза не слышит её мелодию, а пламя Блум не может обнаружить энергию феи. Исчезновение Флоры потрясло нимфу Афину настолько сильно, что та самовольно покинула дворец и отправилась в библиотеку Гиз, на встречу с фавнами. Ларе Боне помогала в поисках феям, её спектр помощи был ценным и действенным, а с её способностями дело шло куда быстрее. Блум, Муза и Сара обшарили столицу вдоль и поперек, а после переметнулись и на близлежащие города, большие или мелкие, не имело значения. Деревни, поселения, безлюдные местности – они проверяли каждый клочок земли с воздуха, не оставляя мысль о том, что Флору могут держать в заложниках в подобных местах. Лейла же принималась осуществлять поиски под водой – ни один камень, ни один метр земли не оставался непроверенным, настолько подруга была им дорога. Огрон практически не бывал в дворце. После пропажи феи, которую он ударил, и с которой так и не поговорил об этом поступке, он словно сорвался с цепи – принялся переворачивать собственный мир с ног на голову. Если бы не братья, он бы сокрушил его на мельчайшие куски. Острое чувство отчаяния и безысходности сковало его по рукам и ногам, что он всячески старался не показывать ни братьям, ни всем остальным – стойкого, жесткого, холодного Всадника Апокалипсиса сломила потеря его милого, драгоценного цветка. Она ускользнула с его рук так быстро и неожиданно, лишила его радости чувствовать прикосновение нежных ладоней, теплого взгляда на коже. Между ними осталась недосказанность, возвышена стена, которую само божество не в силах пробить, уничтожить. То, что он принимал как должное, оставило его в одно мгновенье – и лишь тогда Огрон понял, что не может без смотрящих с любовью зелёных глаз, без нежнейших рук и сладких губ. Ладонь, что оставила непростительное ранение на душе его любимой, жгла настолько болезненно, что Огрон всерьез подумывал её отрубить. Исчезновение феи природы сказалась на всех по-разному. Но истинную причину её поступка знал лишь один человек.

***

— Это моя вина, — прошептала измученно фрейлина. — Я должна была уберечь её. Не отходить ни на минуту, помогать! Это всё из-за меня. Я плохая фрейлина, самая плохая. Офелия была безутешна. Девушка искренне считала себя виновной в случившемся – как помощница феи, она должна была лично контролировать выздоровление своей госпожи. Вместо этого, они и целители оставили её одну, предоставив замечательную возможность для побега или похищения. Покои Флоры теперь пустовали, и Офелия винила в этом только себя. Не досмотрела, не уберегла. Принявшая клятву верности, фрейлина считала, что не справилась со своей должностью. В её спальне по-прежнему стоял её запах. Цветочный, приятный, ни с чем не сравнимый. Он не выветрился, отзывался в лёгких жгучей болью. Её вещи стояли на привычных местах – платья в гардеробе, личные принадлежности на тумбах, шкафчиках и полках. Ни Офелия, ни Хейзел не стали ничего менять, искренне веря в то, что фея вернётся. А вернётся ли она вообще? Воспользуется ли этими вещами вновь? Возвратится ли в свои покои, или этот дворец утерял фею природы навсегда? Не знал никто. Никто, даже боги. — Ты бы ничего не изменила, — глухо проговорила Хейзел. — Это моя вина тоже. Я не должна была уходить, покидать её. Я провалилась как фрейлина, не оправдала ожиданий, не сдержала данный мною же обет. Если она не ушла сама и её похитили, я никогда себе этого не прощу. Офелия всхлипнула, шмыгнула носом. Слёзы покатились по её щекам. Она сидела, подтянув к себе колени и прижавшись спиной к стене. Хейзел расположилась напротив, на софе, разглаживая платье феи, которое та должна была надеть на следующее утро. В отличии от Офелии, она не плакала. Её боль молчаливая, немая. Грудь сдавливает, сердце обливается кровью. Но Хейзел не демонстрирует свою печаль, свое беспокойство, не хочет ухудшать состояние ранимой Офелии, держа все в себе. — Она ведь вернётся, Хейзел? — в какой-то момент спрашивает девушка дрожащим голосом. Её заплаканное лицо смотрит на подругу с надеждой. Хейзел всегда была более стойкой, выносливой. Для Офелии она маяк, дарующий свет в темноте, спасательная шлюпка в бушующем океане. — Вернётся, не так ли? — Офелия напоминает маленького ребенка, слабого, беспомощного. Хейзел смотрит на неё, с силой закусив губу, и с огромным усилием кивает. За всё прошедшее время обе девушки накрепко привязались к Флоре. Её потеря тяжело на них сказалась – вся их жизнь строилась на служении ей. Они были теми, кто ознакомил её с этим миром, они были её проводниками, помощниками, советчиками, даже подругами. Флора была первой госпожой Хейзел, кто относился к ней, как к человеку. Терять ту, за чьей спиной они день и ночь шли без усталости, готовые в любой момент её прикрыть, оказалось куда больнее, чем можно было представить. — Моя милая, — Хейзел опустилась рядом с Офелией. Та мгновенно к ней прижалась, положив голову ей на плечо. — Все будет хорошо. Она вернётся. Другие госпожи ищут её и обязательно найдут. Сам властелин вернёт её живой и невредимой! Не беспокойся, не плачь попросту, словно ты уже оплакиваешь её. Всё будет в порядке. — Ты в это веришь? — всхлипнув, негромко спросила Офелия. — У нас нет выбора, — ответила Хейзел, прижимая девушку к телу. Одной ладонью она сжимает её пальцы, другой поглаживает по спине, выводя успокаивающие круги. — Наша госпожа сильная. Невероятно сильная. Она справится, она вернётся в сохранности. Я верю в это, и ты не теряй эту веру. Всё будет хорошо, слышишь? Вопреки собственным словам, Хейзел совсем не верила в то, что всё будет хорошо. То, что, казалось бы, является концом, медленно превращается в начало.

***

Звёзды всегда привлекали Стеллу. И дело было не в том, что она являясь феей и хранительницей солнца, луны и звёзд, а в том, что в глазах маленькой девочки они обладали особенной красотой, никому неподвластной, недосягаемой. Она любила сравнивать саму себя с ними – такие далёкие, но одновременно и близкие. Звёзды горели ярко, освещая своим светом все вокруг, но медленно сгорали изнутри, являясь для всех тех, кто на них смотрел, лишь красивыми небесными телами. Она сидит в своих покоях, что расположены на самой высокой башне верхнего дворца. Протяни руку – и прикоснешься к планетам, созвездиям, что кажутся светлячками, мерцающими столь завораживающе. Её с Ризандом покои освещает лишь свет луны и звёзд, она им наслаждается, берёт энергию, восстанавливается, делится ею со своим развивающимся ребенком. Размеренными движениями поглаживая живот, она покачивается на излюбленном кресле. Думая о своем, она совсем не замечает появление мужа. Бесшумными шагами он останавливается возле неё, сжимает ладонями плечи и, наклонившись, оставляет невесомый поцелуй на волосах. Стелла совсем не реагирует, не может оторвать взгляд от звёзд, казалось бы, беседующие с ней, разговаривающие безмолвно так, что только она одна может понимать их. — Свет мой, — голос Ризанда глубокий, низкий. Стелла вздрагивает еле ощутимо, поджимает губы. — Ты сидишь так уже несколько часов. Тебе пора засыпать, ты устала, любовь моя, я чувствую это. Прошу тебя, отдохни. Стелла отвечать не хочет. Она не отталкивает от себя мужа, но и навстречу не идёт. Ризанд не может читать мысли создание своей противоположности, понять, что у неё на душе. Но он всегда безошибочно распознает, когда его любимой плохо – и именно сейчас был именно такой случай. — Я знаю, что ты волнуешься за свою подругу, — Ризанд вновь предпринимает попытки её уговорить. Казалось бы, она и терпит его присутствие неохотно. — Я обещаю тебе, свет мой, всё будет хорошо. Излишние переживания вредны для нашего малыша. Если тебе так будет спокойнее, я отправлюсь на её поиски. Стелла сдерживает рвущуюся наружу усмешку, сжимает пальцами собственный живот, чтобы не дать устам волю. Она хочет закричать, вылить на него нескончаемый поток резких и нужных, по её мнению, слов, но вместо этого терпеливо молчит, выдерживая это жгучее чувство в себе. — Да... — Стелла не узнала собственный голос. — Мне так будет спокойнее. — Хорошо, любовь моя, — Ризанд целует её уже в макушку, прижимаясь к ней щекой. Стелла на грани истерики, в уголках глаз скапливаются слёзы. Но вместо бурного проявления чувств на лице её один холод, пустое безразличие. Противоречивые чувства заполнили всё её нутро, и Стелла мечется между ними, ведёт немую борьбу, о которой возлюбленному не известно. Ризанд отстраняется от неё, так и не получив заслуженный ответ, хоть какую-то реакцию. Ни поцелуя, ни ласкового прикосновения, ни мимолётного взгляда. Лишь сухость, бьющее ниже пояса равнодушие. Ризанд не желает давить на неё, оправдывая такое поведение беспокойством за подругу. Масло в огонь добавляли, по его мнению, ещё и гормоны – поэтому Ризанд больше не наседает, и отправляется, как того и обещал, на поиски феи брата лишь для того, чтобы его любимой было хорошо, спокойно на душе. Перед уходом Ризанд замечает Лейлу, что предположительно пришла навестить беременную подругу. Кивнув ей, тем самым безмолвно прося присмотреть за ней, Ризанд исчезает в воздухе, успев получить ответный кивок феи волн. Лейла прикрывает двери за собой, вновь погружая покои в слабую темноту. Несмотря на усталость и измученное состояние, Лейла решает этого не показывать. Неспеша подходит к Стелле, ставит стул рядом с её креслом и садится, изъявляя желание поговорить с ней. — Зачем ты убиваешь себя, Стелла? — голос Лейлы звучит негромко. — Не выходишь из покоев, отказываешься от еды, здорового сна. Хочешь навредить себе и ребенку? Так ты Флоре не поможешь. Взгляд феи света устремлен в одну точку. Лейла тяжело вздыхает. — Наши поиски вновь не увенчались успехом. Но мы не сдадимся, завтра встанем пораньше и начнем по новой, — делится фея волн. — Блум валится с ног, Муза вообще заснула при полете. Сара ещё не вернулась. Всадники Апокалипсиса тоже нам помогают, в особенности своему брату. Такими темпами мы быстро найдём Флору. Да, быть может, и не мгновенно, но непременно найдем... — Лейла шумно втягивает носом в воздух и в бессилии смотрит на подругу, в какой-то момент не выдержав. — Скажи же хоть что-нибудь! Почему ты ведёшь себя так, словно мы обречены?! Тебя что-то гложет, я вижу. Это связано с Флорой, ты будто бы что-то знаешь, но держишь все в себе, по каким-то причинам не рассказываешь нам! — в безысходности воскликнула Лейла, готовая рвать на себе волосы. — Блум хотела зайти к тебе, но Дени отнимает все её внимание. Муза и вовсе потеряла сознание из-за перенапряжения. Не заставляй нас волноваться и за тебя тоже. — Помнишь, Лейла? — Стелла перебивает подругу совершенно неожиданно. Фея волн непонимающе хмурится, замолчав. — Я ведь точно так же приходила к тебе до того, как нас забрали Всадника Апокалипсиса. Ты поделилась со мной, что не хочешь ребенка в своей жизни, а я подбодрила тебя, внушила то, что всё будет хорошо. Хорошо не наступило, только испытания, трудности, бесконечная боль. С этого момента прошло больше года, а казалось бы, только вчера мы с тобой сидели на балконе нашей комнаты в Алфее, убеждённые в том, что наша могучая команда со всем справится. — Справится, — Лейла произнесла это без тени сомнения. — Мы всегда справляемся... — Тогда где сейчас Текна? — голос Стеллы невольно дрогнул. Лейла же почувствовала себя так, словно её сразили молнией, хоть она и не знала в самом деле эти ощущения. — Ты счастлива, Лейла? — Счастлива ли я? К чему ты это ведёшь? — Лейла начинает испытывает беспокойство, пытаясь спрятать за этой маской раздражение. Фея света говорила загадками, отдалённо, будто бы подбираясь с угла, прощупывая почву. Лейла сгорала с нетерпения, окончательно уверенная в том, что Стелла знает больше, чем говорит. — Но нет, я не счастлива. Как я могу испытывать что-то близко похожее на счастье, когда над нашими головами вновь образовались черные тучи? Внутри меня горечь, которую я стараюсь не демонстрировать. Я тайно мечтаю вернуться домой, в объятия своей матери, в свой родной дворец. Каждый час, который я провожу обшаривая этот мир, я понимаю, что мне здесь трудно дышать... Но лишь мысль о том, что с Флорой может что-то случиться, не дает мне опустить руки. Мы обязательно найдём её, и только тогда к нам вернётся былое счастье... — Не вернётся. Больше никогда, — Стелла переводит взгляд на Лейлу резко, сбивая её с толку. Та невольно вздрагивает от вида покрасневших глаз. — И мы не найдем Флору, ты можешь перестать стараться. Будто бы громом пораженная Лейла остаётся хлопать округлившимися глазами. Как рыба, выброшенная на сушу, фея открывает и закрывает рот, так и не находя подходящие слова для ответа. Она устала удивляться, устала новым сюрпризам. Но то, с какой уверенностью и непоколебимостью Стелла это произнесла, выбило Лейлу из колеи. — Что? — Лейла уставилась на неё в неверии. — О чем ты говоришь? Я не... Я совсем тебя не понимаю! Стелла тяжело вздыхает, прикрывая глаза от неземной усталости. В груди болезненно колет, к горлу подкатывает удушающий ком. Лейла ожидает от неё ответа, готовится вот вот взорваться от переполняющих её чувств, а Стелла не может свободно дышать, давным давно утеряв эту способность. Ладони Лейлы требовательно сжимают её предплечье, желая пояснения, и Стелла, так и не разлепив веки, краями губами начинает свою повесть. Стелла невероятно сильно любит своих фрейлин, но в такие моменты она под нос ругает всех троих, недовольно бурча и возмущаясь. Настенные часы показывали два часа ночи, и Стелла думает, что было бы невежливо тревожить ни Софи, познающую радость супружеской жизни, ни Одетт, ни Лианну. Ризанд задерживался в соседнем континенте вместе с Валтором, и Стелла, лёжа одна в большой постели, вспоминает то, что должна была сделать ещё вечером. Коридоры дворца пустуют. Она спускается в нижний дворец, не заправившись ничьей поддержкой. Кивает слугам, что попадаются ей на пути, и уверенно движется в определенную комнату, шагая бодро и без единой усталости. Решает она по дороге ещё посетить кухонный двор – малыш внезапно потребовал сладостей. Комната лекарей, куда она и держала направление, на удивление, пустовала. Целители сменяли друг друга день и ночь, и не видеть ни одного из них показалось фее явлением необычным. Она без стеснений заходит во все части комнаты лекарей, решив самостоятельно найти то, что ей требуется. Однако в какой-то момент почувствовав резкую преграду на своем пути, Стелла испуганно вскрикивает, как ошпаренная сделав несколько шагов назад. Её рот мгновенно зажимает ладонь, а уже через мгновенье вырисовывается не менее испуганное лицо Флоры, чей палец прижимается к губам, призывая её к тишине. — Флора, святого ради! — Стелла возмущается так бесшумно, насколько может. — Мое сердце чуть было не остановилось! — Прости, — в тон ей ответила фея. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она нервно, с нажимом. Стелла это не замечает, успокаивая бешено бьющееся сердце. — Пришла за целебным настоем, забыла принять его вечером, — произносит Стелла с лёгким недовольством. — Мой закончился, Джозефин должна была уже подготовить новый. Ты не видела её, Флора? Она ведь ложится только под утро, вот, не могу её найти. — Нет, не видела, — Флора отрицательно мотает головой. — А теперь иди, Стелла, ступай. Тон, которым произнесла Флора последние слова, вовсе не понравился проницательной фее света. Подруга выглядела так, словно её поймали с поличным, по её виду было понятно, что она хочет спровадить девушку поскорее. Флора то и дело оглядывалась на настенные часы, с тревогой жевала нижнюю губу и нетерпеливо дёргала одной ногой, выдавая свою нервозность, некое волнение. Стелла пригляделась к её внешнему виду – окровавленной повязки больше нет на голове, специальной одежды тоже. Вместо этого лёгкое платье в пол, волосы чистые, вид совершенно здоровый. Словно Флору, пережившую удар самого божества, подменили другим, идентичным клоном. — Почему ты переоделась? Тебе нужен покой, Джозефин строго назначила постельный режим! — в Стелле говорило искреннее беспокойство за подругу. — Решено, я сегодня остаюсь с тобой. Ризанда нет, да и Джозефин, что должна была присматривать за тобой, что-то не видно... — Нет, Стелла, — резко отрезала Флора. Фея солнца и луны непонимающе на неё уставилась, и Флора, поняв, как это прозвучало, поспешила исправиться. — Тебе лучше вернуться в свои покои. Я справлюсь сама. Мне нужно побыть наедине, если ты не возражаешь... — А если с тобой что-то вдруг случится? — не унимались принцесса Солярии. — Нет, я всё же останусь. Ты меня совсем не заметишь, правда! Я никуда не уйду... — Стелла! Девушка замолчала мгновенно. То, с каким раздражением произнесла её имя Флора, с каким нажимом и давлением, ввело фею в ступор. Она смотрела с нарастающей злостью, словно подруга была преградой на её пути, помехой, нежелательной особой, которой не рады. Стелла сглотнула, взглянула на Флору вопросительно. Та, вопреки её ожиданиям, вовсе не смягчилась. — Что происходит, Флора? — спрашивает фея осторожно. — Я совсем не узнаю тебя... — Все в порядке, — в противовес собственным словам руки Флоры задрожали, глаза мгновенно закрылись, не давая слезам покатиться по щекам. Её тело затряслось то ли в гневе, то ли в боли, Стелла понять не смогла. — Просто уходи, — сквозь сжатые зубы. — Пожалуйста. Мне и без тебя сейчас не легко. — Так объясни же мне! — воскликнула Стелла в образовывающемся отчаянии. — Что-то случилось? Я же вижу, что случилось! Скажи же мне, прошу тебя! — Я глубоко несчастна, Стелла. Всё непросто, это не объяснить в двух словах, — Флора быстро приходит в себя. Шумно втягивая носом воздух и сжимая руки в кулаки, она невольно показалась Стелле совершенно другим человеком. — Я ухожу. Возвращаюсь в Магическое Измерение. Я могу вынести многое, но та ложь и та боль, которую доставил мне Огрон, невыносима. Я не могу смириться с ней. Прости меня, Стелла. — Как уходишь? — пораженно уставилась на неё Стелла, довольно быстро осознав суть произнесенного. — Флора, ты пугаешь меня... Расскажи мне, что случилось! Это из-за Огрона, да? Из-за того, что он поднял на тебя руку?! — голос её перешёл на отчаянный крик, непонимающий, негодующий. Ей недоговаривали, от неё утаивали нечто важное. Стелла волнуется за подругу всем сердцем, та же лишь отмахивается от неё, словно всё больше минут, проведенные с ней, делают ей больно. — Прости меня, — шепчет Флора и внезапно взмахивает ладонью, словно выбросив в лицо подруги пыльцу, которую сжимала в кулаке. — Это моя борьба и ничья больше. Стелла успевает увидеть слёзы на глазах Флоры перед тем, как провалиться в темноту. А придя в себя несколько часов спустя, она натыкается лишь на пустоту, понимая, что по своей глупости упустила подругу, сбежавшую прямо из-под носа Всадников Апокалипсиса. Лейла, потрясенная правдой, не издаёт ни звука. Ладони, сжимавшие руку Стеллы, медленно опускаются, а взгляд феи устремлен в одну точку, словно она переосмысливает, переваривает услышанное. Она должна была чувствовать облегчение, что исчезновение Флоры не несёт в себе насильственный характер, но искренний шок не даёт ей испытать никакие другие эмоции. — Нас обманывали, Лейла, — глухо шепчет Стелла. — Тебе, быть может, и проще, но меня обманывал тот, которому я отдала всю себя, свое сердце. Всадники Апокалипсиса солгали нам, Лейла. Аравис и Джастинда не ушли создавать собственные владения... Они решили завладеть нашим. Лейла пошатнулась, крепко схватившись пальцами за край стула. Горькая, неожиданная истина забила окончательный гвоздь в изранненом сердце. Платина, сдерживающая вихрь чувств, что она так старательно прятала, пыталась игнорировать и заглушить, дала трещину. Ураган на её душе ни с чем не сравним, но на лице её тень неверия, в глазах – опустошенность. И Лейла даже не хочет представлять, что чувствует Стелла, боль которой сильнее её собственной в сотни раз – каково это осознавать, что твой возлюбленный водил тебя за нос и кормил ложью на протяжении шести месяцев? Как после этого вновь доверять, как понять, сколько бы он ещё создавал условия гнилой и гнусной лжи, не узнай она правду? Мечты о счастливом будущем с треском разбились. Беременность теперь казалась проклятием, беспомощным состоянием, безысходностью. Как теперь создавать семью, дарить ребенка тому, кто утаил хаос в её родном мире? Ризанд предал её так легко и просто, вонзил нож в спину без раздумий. И самое страшное заключалось в том, что сильнейшую боль доставить может только он – Стелла может вынести удар в грудь от кого угодно, но только не от него. — Они господствуют в Магическом Измерении уже шесть месяцев? — не своим голосом спрашивает Лейла хрипло, негромко. — Аравис повергла Дракона, не так ли? Поэтому он не отвечает на зов Блум? — Шесть месяцев отвратительной лжи, — к горлу Стеллы подкатывает ком, в голосе отчётливо ощущается презрение. — Создавал иллюзию счастья, а на самом деле так гнусно обманывал, что я, идиотка, даже поверила в то, что у нас могло быть все хорошо. Что я обрела долгожданное счастье, заслуженный покой! Не было у нас никогда этого «хорошо», и не будет никогда. Я в этом окончательно убедилась, Лейла. В этой истории нет счастливых концов, победителей и проигравших. Это всё пустые сказки, в самом же деле мы все обречены на вечные страдания. Вот, что правда, вот, где истина. И этого не изменить – ни нам, смертным, ни самим богам. Из груди Лейлы вырывается рваный выдох, проморгавшись, она избавляется от влаги в уголках глаз. — Откуда ты узнала об этом? — шепчет фея волн. — О том, что Аравис завладела нашим миром? — Звезды рассказали, — отвечает тихо-тихо Стелла. — Я люблю с ними говорить. Солнце и Луна спели мне балладу о том, как плачет мой мир. Они ничего не таят от меня, их немой крик стоит в моих ушах. — И что нам теперь делать? — Лейла смотрит на Стеллу испуганно. — Неужели война вновь началась? — Мы покинем этот мир, Лейла. Последуем за Флорой. — Но как же Блум и Муза? Они тоже должны знать об этом! — воскликнула Лейла, отрицательно покачав головой. — Нельзя им говорить, — Стелла взглянула на подругу стальным, уверенным взглядом. — Не сейчас. Мы должны прощупать почву, увидеть, что они сотворили с Магическим Измерением. У них есть дети-полубоги, которых они должны защищать, особенно Дени. Она наша последняя надежда... — А как же ты? — в глазах Лейлы читался откровенный ужас. — Ты ведь беременна! — С моим ребенком ничего не будет, — заверила её Стелла. — Я уберегу его жизнью и кровью. Если Ризанду удалось воскресить меня, то и свое дитя он не бросит. Я ещё не утеряла бойцовские навыки, беременность мне не мешает, живот почти не чувствуется. Никто не заметит мое положение, как и я. А что ты сделаешь с Кайлани? — Заберу с собой, — было видно, как тяжело дается это решение Лейле. — Этот мир ей не дом, давно пора бы это сделать. Мне не хочется расставаться с Тенью... Но, быть может, так будет лучше. У меня не получится построить отношения, пока мир вновь не станет спокойным. А ты, Стелла? Бросишь своего мужа? Стелла молчит, а Лейла заранее знает ответ на свой вопрос, лишь хочет услышать подтверждение с уст подруги. По щеке её катится одинокая слеза, а ладонь с силой сжимает живот, пытаясь, таким образом, успокоится. — У меня нет мужа, Лейла, — сквозь стиснутые зубы произносит Стелла с придыханием. — Он похоронил меня своими собственными руками в тот день, когда утаил о захвате моего мира.

***

Это происходит быстро. Неправильно быстро, непозволительно быстро. Не успев начаться, развиться. Лейла никогда не думала, что испытает потерю любимого ещё раз. Со Стеллой они решают покинуть Тёмную Вселенную под покровом ночи, не дождавшись рассвета. Обе понимают, что так будет несправедливо по отношению к Блум и Музе, но делалось это во благо их и их детей. Здесь Лейлу и Стеллу больше ничего не держало – особенно первую. Поэтому она даже не собирает свои вещи, считая их ненужными и лишними в этом путешествии. Она берёт самое дорогое – Кайлани. Укутывает дочь в теплое одеяльце, мягко забрав её из объятий спящего любимого. Он искреннее заботился о дочери возлюбленной, только-только начал к ней привязываться. Лейла понимает, что рискует, но всё же оставляет слезной поцелуй на лбу своей любви. Не выдержав такой боли, она с силой прижимает ладонь ко рту и, рухнув на колени, рыдает беззвучно. На руках – тепло тела мужчины, перед глазами – его безмятежное спокойное лицо. Только сейчас она понимает, что не готова к их разрыву, что не хочет лишаться и его. С ним ей хорошо, весело, спокойно на душе. Рядом с ним она чувствует себя беззаботной, лёгкой как пушинка, особенно тогда, когда уже отпустила Набу. Тень помогает ей отвлекаться от пережитых травм, поддерживает и залечивает раны – Лейла не хочет отпускать его руку из своей, не знает, увидит ли его вновь. Слёзы, обжигая щеки, катятся по лицу, когда она, прижав к груди спящую дочь, покидает их спальню навсегда, плотно закрыв за собой дверь. Все раны, полученные в прошлом, затянулись на её душе. Но эта рана будет кровоточить вновь и вновь, и останется, непременно, уродливый шрам.

***

Стелла понимает – сказка закончилась. Она смотрит на свои покои и вспоминает самые прекрасные моменты, произошедшие в них. Ночи с Ризандом, его дыхание на своей шее, его ласковый шепот, от которого по телу шла дрожь. Она слышит собственный смех, звенящий в этих покоях, и который запомнится здесь навеки вечные. Стелла помнит свой первый день в этом дворце – как, проснувшись, увидела своих фрейлин, и, вцепившись в Амур, поспешила найти подруг. Помнит первые дни с Ризандом, как он подарил ей прекрасную крылатую кобылу, которую Стелла не оставила бы, если бы не Аид и их жеребёнок. Стелла даже при желании больше никогда не забудет этот ставший родным и любимым мир, оживленную столицу, красоты этой вселенной. Все то время, что она провела здесь, бесценны – Стелла не обменяла бы эти воспоминания даже на спокойствие в Магическом Измерении, как бы эгоистично это не звучало. Пришло время прощаться. Стелла даже не знала, вернётся ли она в этот мир вновь, возвратиться ли в ставшие родными края. От этого слёзы льют из глаз безостановочно, хотелось выть раненым волком. Стелла, прижимая одну ладонь к животу, а другой зажимая рот, не могла успокоиться – грудь неестественно быстро вздымалась, тело била крупная дрожь. Она дрожащими ногами подходит к огромному платяному шкафу, достает оттуда костюм возлюбленного и прижимает его к груди. Родной запах ударяет в нос, пальцы в отчаянии хватаются за тяжёлую ткань. Стелла больше не сдерживает плач – рыдает громко и безудержно, всхлипывает, шмыгает носом. Осознавать его предательство – больно, а расставаться – больнее в тысячу раз. Стелла знает, что однажды простит его, но только не сейчас. Сейчас она уходит, бросая его, забирая с собой их общее чудо. Неизвестно, произойдёт ли их воссоединение, пойдёт ли Ризанд за ней в мир Дракона, ища возлюбленную. Стелла не знала, что ожидает её в будущем, но сейчас жалеет лишь о том, что не поцеловала, не прижалась к любви всей её жизни в последний раз. Не вложила в поцелуй всю свою любовь и нежность, не окольцевала его шею руками, демонстрируя искреннюю верность и теплоту. Каким бы Ризанд не был, какими бы не были его мотивы – она любила его до беспамятства, до безумия, больше жизни, себя и всех. И принимала его любым, даже самым что ни на есть предателем, ранившим её чувства. — Миледи? Стелла замолкает как по щелчку пальцев. Наспех сложив костюм обратно на законное место и параллельно утирая слёзы ладонью, Стелла поворачивается к обладательнице голоса и натянуто улыбается. — Почему вы плачете? — Одетт смотрит на неё с искренним беспокойством. Позади неё возникает Софи, из её внимания не ускользает заплаканные глаза феи и её покрасневшее лицо. И по ним Стелла будет тосковать так, как по собственным сестрам. Девушки, что с самых первых дней были рядом с ней, не оставляли ни на минуту, помогали и поддерживали, прикрывали своими спинами, рискуя жизнью. Те, кто стали больше, чем просто служанки. Стелла видела в них собственных сестер и подруг, искренне их полюбила самой чистой любовью, привязалась так сильно, что осознание того, что она, возможно, видит их лица в последний раз, доставляет нестерпимую боль, заставляя сердце обливаться кровью. — Беспокоюсь за Флору, — лжёт она во благо. Она не готова прощаться с ними. Знает, что они не отпустят, расскажут всё Ризанду лишь думая о благополучии феи. Этого она допустить не могла. — Вы что-то хотели? — её дрогнувший голос выдает то, что находится внутри неё. Одетт и Софи ссылают на страх за подругу. — Хотели узнать, не хотите ли вы успокоительный ромашковый чай... — Одетт мило ей улыбается. К горлу Стеллы подкатывает ком. Она сдерживает слёзы из последних сил. — И не желаете ли вы завтра развеяться в столице? Вам пойдёт на пользу, миледи. Завтра прибывает торговец Питте, вы ведь так любите его ткани... Стелла шумно втягивает носом воздух, с силой закусив нижнюю губу. — Да, было бы неплохо, — выдавливает из себя фея. — Тогда встретимся завтра. Вы, должно быть, устали. Идите, отдохните. Меня тоже начинает клонить в сон. — Если вам станет плохо, мы здесь, миледи, — Софи мягко ей улыбается. Стелла кивает, пряча дрожащие руки за спиной. Обе фрейлины наконец покидают её покои. Стелла ловит себя на мысли, что хотела бы попрощаться с Лианной, но вспоминает, что в это время она давно в постели. Она также хочет увидеться с Джоном, но отсутствие большого количества времени не позволяет ей отправиться на его поиски. Вместо этого она тушит все свечи, оставляет заранее написанную записку на тумбочке и уходит, в последний раз оглядев свои покои, свое самое безопасное и теплое укрытие последним, заплаканным взглядом. Она прикрывает двери, чувствуя, как ладони начинает жечь. Кивнув стражникам, Стелла идёт по знакомым коридорам по направлению к выходу, оставляя за собой и родные стены, и счастливые воспоминания, и прекрасное время, проведённое в этом дворце. Она была уверена – чудесный дворец сохранит эти воспоминания, её саму в своей памяти. Здесь она провела лучшую пору своей жизни, и, расставаясь с ним, она чувствует, как сердце разбивается вдребезги, а на душе появляется огромных размеров дыра. Стелла уносит с собой и свое дитя, чей истинный дом – здесь. Подолы ее легкого платья мягко шелестят по мраморному полу. Она в последний раз кивает попадающимся на пути слугам, прощается с дворецким, экономкой, стражей. В конюшне, находящейся на задних владениях дворца, её встречает конюх Марти, которого она всегда считала забавным. Ветер обдувал лицо, ночная прохлада остужала горячие щеки и кожу. Марти выдаёт шутку, и Стелла растягивает губы в улыбке. Сансет встречает её приветственным ржанием – прикоснувшись к её морде лбом, фея тяжело вздыхает. — Кобыла покидает нас? — как бы невзначай спрашивает Марти. — Нет, — отвечает Стелла с замедлением. — Почему ты так подумал? — Вид у вас грустный, — конюх пожимает плечами. — Не бери в голову, — Стелла слабо улыбается. — Позаботься о ней, хорошо? — Разумеется, моя госпожа, — Марти задорно подмигивает ей. — Зачем же ещё я здесь нужен? Сансет будто бы понимает, что хозяйка пришла к ней лишь попрощаться. Стелле искренне будет не хватать их совместных полётов, чувства свободы, разделённой на двоих. Сансет, не желая отпускать хозяйку, буйствует, встаёт на дыбы и ржёт словно с недовольством. Жеребёнок рядом с ней испуганно прижимается к краю стойла. Фея, поджав губы, проводит ладонью по морде любимой кобылы и, кивнув Марти, выбегает из конюшни, слыша ржание Сансет. На выходе её поджидала Лейла с Кайлани на руках. — Нужно торопиться, Стелла, — шикнула на подругу принцесса Андроса, стоило фее приблизиться к ней на расстоянии вытянутой руки. — Если нашу пропажу хоть кто-то заметит, нам несдобровать! — Я поняла, ясно? — огрызнулась Стелла мгновенно, подобно кошке выпустив когти. — Я прожила здесь больше года, мне трудно расставаться с миром, ставшим мне домом! Я оставляю все, что мне принадлежит, не имея возможности забрать с собой, поэтому, будь добра, не дави на меня! — Это война, Стелла, — как маленькому дитя втирает Лейла. — Расставания – это то, к чему мы должны быть всегда готовы. Как ты можешь противостоять хоть кому-то в таком заплаканном виде? С этого момента начинается наша борьба, в которой одна слеза равна слабости! И борьба эта стала более ожесточенной, чем раньше. — Перейдя в Магическое Измерение, я оставлю счастливую Стеллу в Тессерисе, будь в этом уверена, — сквозь поджатые губы произнесла принцесса Солярии. — На её место придёт другая Стелла, более сильная, более стойкая и выносливая. Ты права – нельзя позволить слабости овладеть нами. — Вот теперь я узнаю героиню мира, — Лейла попыталась улыбнуться, удобнее перехватив дочь. — Идём. Нельзя терять ни минуты. В тени близлежащего леса их поджидал мужчина, чье лицо скрывала темная вуаль. В одной его руке трость, на нем самом – строгий костюм. Было понятно, что его приходу поспособствовала Лейла, которая действовала тогда, когда Стелла прощалась с любимым домом. Лицо принцессы Солярии вытягивается в удивлении, когда мужчина, приоткрыв полупрозначную ткань, демонстрирует свой лик. — Фридрих? — в голосе Стеллы неподдельный шок. — Приветствую вас, миледи, — учтиво кланяется слуга. — Не нужно так удивляться, моя госпожа. Я помог перебраться в мир Дракона и вашей подруге, уважаемой леди Флоре. — Но зачем ты это делаешь? — Стелла спросила это негромко. — Не боишься гнева своих властелинов? — Вы тоже мои владычицы, миледи, — резонно подмечает Фридрих. — И к вашим добрым, милосердным душам я более лоялен. Если для вашего счастья необходимо открыть путь в мир Дракона, то, так уж и быть, я с удовольствием это сделаю. Я никогда не забуду то, как вы были добры ко мне, все вы, миледи. И нет, гнева Всадников Апокалипсиса я вовсе не страшусь. После предательства Тени и Ламии лишь Каденс и Фридрих могут открывать порталы из Магического Измерения в Темную Вселенную и обратно. После смерти первой – только Фридрих. И Лейла, осведомлённая об этом благодаря тесным отношениям с Тенью, воспользовалась данной информацией, обернув в собственную пользу. — Полагаю, мне не стоит думать, что вы вернётесь обратно, — Фридрих не скрывает печаль на лице, в голосе. Стелла слабо ему улыбается. — Будущее никому не известно, мой дорогой друг, — Стелла тяжело вздыхает. — Быть может и встретимся. Мне бы хотелось вновь вернуться, Фридрих. В любом случае, береги себя, хорошо? Позаботься об этом дворце, о своих господинах и мире. — Разумеется, миледи, — Фридрих почтительно склоняет голову. — Для меня было честью быть знакомым со столь прекрасным и потрясающим созданием, как вы, моя госпожа. И вы, леди Лейла, в моих глазах являетесь совершенно удивительной личностью. Не хочется прощаться, но, я полагаю, что пора. — До встречи, Фридрих, — Стелла пожимает ему руку, а после проявляет инициативу и обнимает самолично. — И не позволь моему мужу догадаться о том, что я перешла в свой родной мир. Сохрани эту тайну, держи в себе так долго, насколько сможешь. — Непременно, моя госпожа. И... Счастливого пути.

***

Шесть месяцев назад Казалось бы, все было хорошо. Тьма наконец отступила, все зажили как ни в чем не бывало. Утраченное спокойствие вернулось в Магическое Измерение, позволяя ощущить давно забытый вкус свободы и покоя на языках лишённых веры и надежды созданий Великого Огненного Дракона. Проходил один месяц за другим, чередуя друг друга. Их было много, да так, что человечество дышало свободной грудью. Мир был теплым, обыденным. Счастье их и покой отобрали резко, вырвали кровавыми клешнями непозволительно неожиданно так, что никто из них не успел опомниться. Одно мгновенье — внезапная тьма. Без знака. Без предупреждения. Без послания. Мрак не наступил, не пришел. Он вырвался подобно зверю, что долго сидел на цепи, таясь, скаля клыки и точа когти. Крылья этого существа накрыли все Магическое Измерение, погружая вселенную в абсолютную непроглядную тьму. Небо стало черным за очередную секунду, воздух сгустился, ветер веял, словно стонал от боли. Земля содрогнулась резко, словно в недрах её пробудилось нечто могущественно-неизведанное. Врата адских владений распахнулись безмолвно. Первым угас свет, словно сгорев, он потух. Вторым сигналом бедствия послужило полное угасание звуков – замолкли певчие птицы, воды застыли, земля замерла. Андрос забил тревогу повторного начала катастрофы первым, заметив, как забушевали моря. Солярия, увидевшая погасшее, ослабленное солнце, стала второй планетой, что подала голос о возвращении, предположительно, врагов. Все планеты поднялись разом, буйствовал, особенно, Магикс – прежняя напасть вернулась. Появились вновь они – твари, именуемые вивертами. Кошмар, несущий с собой пепел да кровь. Нападавшие на столицу Ардон, кровожадные монстры переметнули внимание на новые места, вкусив страх совершенно других созданий. Они несли безумие и жажду крови – их высокие крики не мог забыть больше никто. Города исчезали в огне, а после вновь возрождались из пепла и пламя. Реки стали чёрными, полными токсинов, деревья сгнили, земля покрылась трещинами. Небо не покидали угрюмые тучи, которые словно так и насмехались над ними, наблюдая, как страдают людские души. Стало холодным навеки вечные солнце, все планеты, составляющие Магическое Измерение, чуть было не превратились в пепел, а звезды – в пыль. Богам закон не писан. Боги не извиняются и не благодарят. Боги устраивают адские игры. — Магическое Измерение! — властный голос Аравис эхом звенит в ушах каждого. — Павший вчера, воскрес сегодня! За ней наблюдают все планеты, кроме Земли и, разве что, уничтоженных её матерью государств. Все члены существовавших ранее организации: Ордена Сопротивления, Лиги Правосудия. Земные феи, что только выбрались из заточения, маги, бывшие специалисты, ведьмы, люди, что не обладают никакими дарами, оттого и беззащитные, более уязвимые. Как только был подан первый сигнал бедствия, распущенные группировки были созваны вновь. Штаб Ордена Сопротивления возвели снова, опасаясь, что нагрянули высшие силы, главы вернулись на свои прежние посты, а солдаты с насилием и без встали, как и раньше, в строй. Мир вновь погрузился в тьму, звучали плач родителей, к которым вернулось беспокойство за своих детей. Сердца народов забились в страхе и тревоге, дома захлопнулись на замки. Созывались воины из гвардий планет, армии всех государств. Оперативная работа оказалась, на удивление, быстрой, и уже через день, как на всё Измерение прозвучала сирена хаоса, мир Дракона встал с военной готовностью, рвущийся вновь защищать кровью и жизнью собственную родину. Пошли слухи, что в некоторых королевствах матери-простолюдинки, опасаясь за жизни своих детей, самолично их убивали, чтобы ты не были осквернены монстрами преисподней – бросали в колодцы, умертвляли сильнейшими ядами. Мужчины, с магическими способности и без, были вынуждены отправиться на войну, и не имело значения, были ли у них болезни, проблемы или неотложные обстоятельства. Женщины шли с ними, и лишь матерям с детьми да совсем пожилым людям разрешалось защищать собственные жизни в убежищах и укрытиях. Дети Милосердия выразили боевую готовность, заявив, что и эту напасть они переживут, стали запасаться лечебными принадлежностями, едой и другими надобностями для людских жизней. — Имя мне Леди Смерть! — громогласно заявляет их палач, облаченный в черно-белый плащ, прикрывающий лицо и тело. — Я – ваша Богиня, владычица ваших душ и жизней, самое святое и греховное божество в одном лице! Отец мой Хранитель Пламени Дракона, принц Домино, величайший из обладателей созидательной силы! Мать мне Пятая Всадница Апокалипсиса, именуемая Страх, сестра Четверых Всадников Апокалипсиса и ваша прежняя владычица! Вы можете знать меня как сестра первой героини этого мира – Блум – принцессы Домино, а ныне шлюхи Первого Всадника Апокалипсиса. Я покорила вашего Создателя, Великого Огненного Дракона, и отныне вы подчиняетесь и принадлежите мне! Магическое Измерение будет знать лишь одного Бога, и им буду я – Леди Смерть! Видит это Аберфорт, что был знаком с Джастиндой. Тот, кто в глубине души сомневался в том, что кончина её ребёнка действительно произошла. Теперь же он убеждается, что все его кошмары сбываются как один – он всегда знал, что этот момент настанет. Что Джастинда если не посеет хаос собственными руками, то сделает это чужими. И что ради победы и полного господства она воспользуется всеми имеющимися ресурсами – даже если самым ценным из них был её собственный ребёнок. — Я знаю, что отняла у вас свет! — продолжала Леди Смерть, прекрасно зная, что за ней наблюдает весь мир, дрожа в испуге и страхе. — Но вместе с вами мы воссоздадим новый мир! Усовершенствованный, безупречный, без единого изъяна. Ваш Создатель – больше не великий Огненный Дракон – был слаб, немощен. Он не был способен защитить свой же мир, и я отняла его, чтобы даровать вам достойного, всесильного Господа, которому вы могли бы поклоняться, молить о пощаде, прощении и милости! Я та, кто сумеет вас уберечь от настоящего зла – Всадников Апокалипсиса! Отныне всё будет так, как захочу я, а тех, кто не подчиниться моей воле, ждёт адская кара! Не будет больше никаких героев, что вас спасут. Эпоха моего предшественник окончена! Теперь он для вас мёртв, и есть только одна единственная – Леди Смерть! Каждое слово выходит с уверенностью и самодовольством, в ней говорит чувство собственного превосходства и неотразимости. Пронзительные глаза пылают огнём, губы изгибаются в наслаждении от ощущения бесконечного, столь отчётливого людского страха. — Вы строите свободное, счастливое будущее? Я уничтожу его до тла! Вы молились и восхваляли Дракона? Я заставлю вас произносить мое имя! Вы хотели растить детей в мире да спокойствии? Я сделаю их своими рабами! Вы думали, что тьма отступила? Я сделаю её вечной. Джастинда с гордостью смотрит на свою дочь, стоя позади неё непоколебимой горой, тихой защитой, готовой в любой момент вцепиться в горло тому, кто посмеет выйти против ее дочери. Она была единственной опорой Аравис, была матерью, но не наставником. Джастинда осознавала, что Аравис устранит её с пути, если почувствует хоть малейшую угрозу с её стороны – и Пятая Всадница, действовавшая более разумно и осторожно, провоцировать дочь не собиралась. Аравис являлась гремучей смесью её крови и крови Хроноса, а обладательница столь опасного сочетания всё же прислушивалась к матери, что Джастинда считала собственным значимым успехом. — Но я вам не враг! — Аравис широко оскалилась. — Склоните головы, будьте покорными и держите мое имя на своих устах, и не видать вам неземных мучений, которых я уготовила для неверных! Те, кто сохранит верность Огненному Дракону, не познают ни милости, ни пощады со стороны Леди Смерть! Да здравствует ваша новая правительница и владычица! Весь мир опустился в поклоне – Леди Смерть захватила Магическое Изменение и наконец обрела долгожданное господство. Поверженный Великий Огненный Дракон издал слабый, беспомощный рык в надежде, что его хранительница услышит его. Так и не дождавшись ответного зова, аватар Высшего Творца и Создатель Магического Измерения был вынужден подчиниться Леди Смерть и смиренно склонить голову в знаке признания её могущества. Каждый из них пошёл своей дорогой и начал новую жизнь с чистого холста. Они не собирались вместе уже продолжительное время, и резкое вторжение неизвестной силы в их мир выбил весь покой в одно мгновенье. Напасть снова вернулась. Всадники Апокалипсиса никогда не дадут им мирного житья – ни они сами, ни их родственники. Прибыл и старый враг, и новый. Враг, чье имя успело превратиться в легенду, что нашла бы свое место на страницах книг и учебников для школ. Вернулась та, кого с большим трудом и неимоверными усилиями сумели свергнуть с престола и уничтожить в пух и прах. Знамя поверженного противника вновь поднялось в воздух в показательно-кричащем жесте, демонстрируя новую главу в их незаконченной борьбе. Сожжённые храмы и монастыри, окровавленные тела невинных смертных, небо, укрытое черными тучами, земля, пропитанная и пропахшая кровью, смешанную со слезами – всё это не говорило, а вопило о приближении неистового зла, тьмы, что не желает покидать их. Природа кричала так, что закладывало уши, она билась в агонии и молила о помощи, но само человечество тоже в этом нуждалось, не имея сил помочь ни себе, ни кому-то другому. Как справиться на этот раз, что теперь с ними будет, что ждёт в далёком и отнюдь не светлом будущем? Не было гарантии, что всё закончится хорошо и счастливо как в прошлый раз. Первый сигнал бедствия Андроса – и все те, кто уже успел пережить тот ужас, совершенный Пятой Всадницей Апокалипсиса, вновь поднялись с мест, слыша как грохочет сердце. Вновь надвигалась война. Опять же – из-за проклятых Всадников Апокалипсиса. Вестников боли и мрака, несущие крах и хаос, не ведающие ни милости, ни милосердия. Одна – сестра, другая – племянница. Сами они – зло во плоти, порождение самой катастрофы в любых её видах. Их проклятие, наказание, адский кошмар. И вот теперь спустя месяцы они возвратились в оставленный в целости и сохранности штаб, собрались за неизменившимся знакомом столом. Да и само помещение не поддалось изменениям и времени, сохранив былой облик – лишь знамёна старых битв, как напоминание о грандиозной победе, немного потускнели. Здесь, как и тогда, давным давно, вновь висело напряжение. Такое, которое можно прощупать пальцами. Генерал Болтон, стойкий, как швейцарские часы, и не ставший заложником изменений, первым нарушил образовавшееся молчание. — Прежний враг вернулся, — голос его напряжённый, нервный. — Именно по этому поводу собрались вновь и мы, уважаемые господа. Война стоит на нашем пороге, попахивает новой борьбой не на жизнь, а на смерть. Мы поклялись стоять нерушимой стеной всегда и при любых условиях за мир и покой на нашей родине. Гриффин, на голове которой виднелись несколько седых волосков, произнесла угрюмо: — Я так и знала, что эта чёртова мерзавка не отступит так просто. Месяц, год или два – она должна была объявится! Собрала армию, сторонников, терроризировала наш мир месяцами не для того, чтобы смиренно сдаться поджав хвост. Да ещё и дочурку свою подключила, просто загляденье! Теперь она сильнее, в миллионы раз, между прочим! Мы от одного-то паразита еле избавились, а тут вырисовывается второй, чёрт тебя дери! — и со всей силой ударила кулаком по столу, не сумев сдержать бурлящую ярость внутри. — На вашем месте, дорогая Гриффин, я бы попридержала такие резкие выражения, — Рослин невозмутимо перебила ведьму, взглянув на неё с упрёком. — Вы кажись забываете, что мы имеем дело с божествами. Они владеют душами смертных, если до них дойдут ваши неблагоприятные высказывания, то, боюсь, нам придётся коллективно рыть для вас могилу и выбирать надгробный камень, если, конечно, на то смилуется Леди Смерть. Гриффин резко выдохнула, стиснув зубы от раздражения, но всё же промолчала, похоже, осознав правоту слов Рослин. — Я хотел освободиться от этого бремени и покинуть свое тело прежде, чем этот день наступит, — Аберфорт, хмыкнув, покачал головой. — Увы, но мой Создатель не благосклонен ко мне. — Ты не слышал свою новую хозяйку, старик? — огрызнулся полковник Плэк, сжимающий с небывалой силой края стола. — Твоя жизнь отныне в её руках. Теперь нужно заботиться, будет ли она благосклонна! Да и вообще, не ты ли говорил, что их с Хроносом ребёнок – покойник? — Я не могу всё знать наверняка, милок, — на удивление спокойно отозвался Аберфорт, поглаживая белую бороду. — Я так-то тоже смертный, я многое не знаю о божествах. Говорил то говорил, но сам в это не верил. Не сердись, полковник, если потребуется – они восстанут из пепла. — Я собрала армию, — подала голос Алисент. Спина её необычайно ровная, взгляд пронзительный, руки сцеплены сзади. — Орден Сопротивления на своем месте в новом составе, он пополнился. Главы возглавили свои группы, каждый вернулся на свой пост. — Лига Правосудия тоже в боевой готовности, — кивнул Хаген незамедлительно. — Феи, ведьмы, маги и специалисты в сборе. Мы призвали каждого, и они откликнулись на наш зов. Выпускники и ученики бывших школ возвратились и выразили намерение вступить в новую борьбу. Мы с Алисент воссоздали Орден и Лигу тихо, ещё тогда, когда Андрос подал первый сигнал бедствия. По нашим предложениям, Леди Смерть не осведомлена об этом, мы собрали армию ещё до того, как она свергла нашего Создателя. Мы готовы к войне, оружия прибудут завтра. Дети Милосердия также сплотились, пополнились добровольцами и уже приступили к благотворительным действиям. — Дела плохи... — Саладин, уже совсем старый и тем самым ослабевший, оперся на свою трость, прикрывая глаза и качая головой. — Плохи дела, плохи... Что же вы скажете, Фарагонда? Несколько пар пытливых глаз уставились на всё ту же могучую, сильную женщину, что за прошедшие месяцы ничуть не изменилась. Лишь пару морщин, что прибавились на лице и коже рук, показывали, что Фарагонда не молодела с каждым месяцем. Оставаясь молчаливой, Фарагонда лишь тяжело вздохнула. Казалось бы, решение, которое она собиралась озвучить, давалось ей с непосильным трудом. — Мы воевать не будем. Аберфорт крепко сжал её ладонь, оказывая немую поддержку её решению. С произнесенным вердиктом согласился лишь Плэк, все остальные не сумели или не хотели скрыть непонимание, замешательство, так отчётливо стоящее на лицах. — Как же так, Фарагонда? — изумился Болтон. — Мы выстояли против Пятой Всадницы, сумеем прорваться и сейчас... — Нет, — покачала головой Фарагонда. — Не сумеем. Всё кончено, мои друзья. Нам остаётся лишь подчиниться и не навлекать на себя лишний гнев нашего нового властителя. — Не верю, что слышу это от тебя, Фарагонда, — с ощутимым недовольством в голосе чеканит Хаген. — Мы ведь даже не попробовали дать отпор! Как мы можем так быстро сдаться? Совместными усилиями мы уничтожим и этого врага, посмевшего позариться на Магическое Измерение! Ты не слышала, что она говорила в своей речи? Наши дети станут её рабами, она сделает тьму, чёрт возьми, вечной! И ты предлагаешь просто подчиниться и не высовываться, как трусливые кролики в своих норках? — А ты хочешь пожертвовать жизнями наших солдат, Хаген? — резко ответила Фарагонда, испепеляющим взглядом впившись в давнего друга. — У них семьи, которых они только-только обрели! Предлагаешь послать их на войну, чтобы потом получить их безжизненные тела под белым полотном? Вновь слушать плач их матерей, проклятия от близких, слёзы детей? Мы и без того непозволительно долго распоряжались их жизнями и телами, отправляли в бой, а получали изувеченными, мёртвыми. Они молили о пощаде, но враг их не услышал. Кто даст гарантию, что мы вообще выстоим против самих высших сил? Сколькими людьми мы ещё должны пожертвовать, чтобы получить ответ на этот вопрос? Напрасно ты созвал солдатов Лиги, Хаген. Я не имею власти над Орденом, жаловаться на них не могу. Но кто давал тебе право собрать лагерь без моего ведома и разрешения, Хаген, или ты забыл мой и свой статус? Все присутствующие узнали прежнюю стальную, железную леди, чье слово – закон. Только теперь она придерживалась другой позиции, и была совсем другого мнения. — Мы не смеем даже попробовать? — не отступал Хаген. — Наше бездействие будет стоит сотни жизней, а то и тысячи! Без борьбы наше совместное будущее будет загублено! — Я ценю твои усилия, Алисент, и твой боевой настрой, Болтон... И твои разумеется, Хаген, — Плэк перебил мужчину, расправив плечи и выпрямив спину. Он казался внушительным настолько, что Хаген не выразил недовольства по поводу того, его речь оборвали. — Но эта так называемая Леди Смерть подчинила Великого Огненного Дракона, нашего Создателя, божество, чёрт возьми! Если ты думаешь, Хаген, что сможешь выстоять против неё и положить конец её начинающейся тирании, то ты полнейший глупец. Да, на прошлой войне мы одержали победу, но вспомни, как это было. Пятая Всадница была слабее Леди Смерть, да и не было у неё достаточного могущества, чтобы сразить Огненного Дракона. Этот противник был априори нашего уровня, не то что чёртова Леди Смерть. К тому же, фактически, мы проигрывали, если бы не Лейла из легендарной группы славных фей, мы бы стали немощными рабами диктатуры Пятой Всадницы. А сейчас Лейлы, да и той легендарной группы, хочу подметить, нет, что уменьшает наши шансы на противостояние если не на совсем, то на многократно. Сам Дракон склонил перед ней голову, полагаешь, мы, смертные, с армией таких же смертных, сумеем отвоевать Магическое Измерение? Те, кто так считает, подохнут первыми, вот в этом я нисколько не сомневаюсь. Главы после пылкой речи полковника действительно задумались. Переглянулись и ушли в собственные раздумья, взвешивая все за и против. — Я не ручаюсь за Орден Сопротивления и не стану вмешиваться в их внешние и внутренние дела, — посчитала нужным добавить Фарагонда. — Но Лига Правосудия, полноправным главой чего я по-прежнему являюсь, смело и окончательно заявляю, что мы не пойдём против Леди Смерть войной во избежания лишних потерь и ненужных смертей. Это мое последнее решение, и никто его изменить не вправе. А если кто-то желает восстать против меня, оспорив мой вердикт, не смею сдерживать. Флаг вам в руки. Всё таки, в отличии от Леди Смерть, мы придерживаемся демократии. Гриффин и Саладин переглянулись, и совместно решили, что оспаривать желание Фарагонды не станут, считая его самым верным из всех имеющихся. Хаген, скрипя зубами и сжав челюсть, кивнул, соглашаясь с позицией Фарагонды и подчиняясь ей. — Аберфорт, — голос Алисент тихий, но ровный. — У нас совсем нет шансов? Скажите как тот, кто когда-то имел дело с божествами. Знал их сущность, хоть и недолго. У нас есть какая-то надежда на спасение? От этого зависит решение Ордена Сопротивления. — Моя милая Али, — Аберфорт слабо улыбнулся, покачав головой. — Это игры богов. Мы, смертные, вынуждены лишь наблюдать за тем, какой стороной упадет монета. Такова наша участь, какой бы несправедливой она бы не была. Хоть какой-то, даже малейший, шанс появится только тогда, когда вмешаются сами Всадники Апокалипсиса. А до этого мы абсолютно бессильны, моя дорогая. Хотите верьте, хотите нет – конец этой истории предрешён с самого начала. Алисент рвано выдохнула, опустив голову в безысходности и отчаянии. — Не печалься, милая Али, — мягко произнёс Аберфорт. — Пятая Всадница – не абсолютный тиран. Я не знаю, каким нравом обладает её дочь, но сама Пятая Всадница будет сдерживать Леди Смерть от излишней жестокости и кровожадности, я в этом уверен. Всё таки, Пятая Всадница – богиня, и она знает, как обращаться со своими подданными. Это она научит и дочери, станет сдерживающим балластом, платиной между ней и нами. Да, тьма окутает нас, кровь польется рекой, но если мы не дадим повода для гнева и не продемонстрируем попытку восстания, неподчинения или угрозы, то, с большей вероятностью, с нами ничего плохого не случится. Поэтому я и не хочу, чтобы вы собирали армии и возрождали солдатские силы. Это лишь разозлит Леди Смерть, пострадают невинные бойцы. Лучше затаится, не подавать никаких признаков сопротивления и просто смириться. Признать её абсолютную власть. Поверьте мне на слово, так для всех нас будет лучше. — Как, Аберфорт? — Болтон выглядел поистине удрученным. — Как нам смириться? — Оказав сопротивление, мы лишь усугубим ситуацию. Так будут поступать только глупцы, не ценящие голову на плечах. Леди Смерть – самое могущественное божество, она подавила Дракона, думаете, она не покарает адским огнём нас и нашу армию в два счёта? У нас изначально не было никакого выхода и выбора, мои дорогие. Просто склоните головы и преклоните колено – и, возможно, сердце в вашей груди будет по-прежнему биться. — Я не могу в это поверить, — прошептала Рослин. Если бы Хаген не придерживал её за локоть, она бы непременно рухнула безвольной куклой на пол. — Не могу осознать весь масштаб её силы и власти... Только вчера ведь всё было хорошо! Светило солнце, пели птицы, день был прекрасным. Только вчера... Алисент зажала рот рукой, тяжело задышав. Плэк измученно потер переносицу. И лишь Болтон, приняв окончательное решение, поднял твердый взгляд ничего не выражающих глаз. — Орден Сопротивления не станет бороться, — голос его звучал непоколебимо. — Он признает полное господство Леди Смерть и немедленно прекратит все боевые и военные действия. Фарагонда кивнула ему, безмолвно говоря о том, что тот сделал всё правильно. Аберфорт ободряюще ему улыбнулся, а Плэк, казалось бы, вздрогнул от произнесенных товарищем слов. Алисент изо всех сил старалась держать лицо, а вот Рослин сдалась, пустив слезу на грудь Хагена. А в следующий раз главы собрались всем составом уже несколько месяцев спустя.

***

Настоящее время Леди Смерть больше не в захваченном ею столице Магического Измерения – Магиксе. Полностью овладев столицей, она установила там для себя собственный трон и соорудила замок, возвышающийся до небес. Проживающие в Магиксе пытались покинуть столицу, чтобы не волочить существование в бок о бок с самой Леди Смерть, но та им не позволила, контролируя каждый камень, каждую людскую душу. Виверты, которых она захватила с собой в новые владения, были заточены глубоко под недрами её замка и без надобности не использовались. Небо теперь заслоняли чёрные тучи, каждый день – пасмурный, никогда не солнечный. Она действительно отняла у них свет, как и торжественно обещала. — Магическое Измерение! — вскричала она, и вновь в воздухе самообразовались специальные, импровизированные межпланетные системы видения в виде больших, широких окон, из которых можно было наблюдать за Леди Смерть в реальном времени. Каждый зов, каждый крик Леди Смерть содрогал землю, а люди грели в душах надежду слышать её голос как можно реже. Лидер Ройс, заметив образование окон и поняв, что намечается нечто серьезное, среагировал быстро и решил позвать Глав взглянуть на это зрелище. Вступив на твердую почву и вскинув головы вверх, они чувствуют, как ветер проходится по их лицам будто бы плача и воя. Глав окружили их собственные солдаты, Орден и Лига объединились воедино, и лишь униформа отличала того или иного бойца от каждой организации. Рядом с Фарагондой встала Рокси, одной из первых вернувшихся на пост. Не было только Дафны, бывших специалистов и инсургентов из секретной группы – одних из ключевых и центральных лиц в организациях. — Что она на сей раз задумала? — тихо, нервно спрашивает Плэк. — Очередной террор? Демонстрацию своего великолепия? — Публичную казнь, — также негромко ответил Аберфорт, сглотнув. — Я узнаю этот взгляд Джастинды. Он у неё всегда, когда она намеревается пролить чью-то кровь. Алисент, Болтон и Рослин медленно поворачиваются к Эйбу, не скрывая промелькнувшей тревоги, что пока не переросла в страх, на лицах. Фарагонда шумно сглотнула, пожилая волшебница и физически, и энергетически ощущала дрожь своих солдат, стоящих позади и невидящим взглядом наблюдающих за каждым малейшим действием Леди Смерть. — Я – ваш Бог! — громогласно заявляет она. — И, как я наблюдаю, вы не до конца меня признали! Сколько для этого вам требуется времени? Год, два года, бесконечность?! Вы, Магическое Измерение, приняли меня, но некоторые из вас до сих пор тлеют надежду о возвращении Дракона. Я, как всемогущее, всесильное существо, за одно жалкое мгновенье почувствовала, что против меня готовят восстание, замышляют переворот! Глупые, никчемные смертные, кем вы себя возомнили?! Считаете, что ваши муравьиные жизни чего-то стоят, что у вас есть хоть мизерный шанс попробовать мне противостоять?! Вина моя, я не сумела подкрепить свою речь действиями, не смогла продемонстрировать вам наглядно то, что будет, если меня разгневать! Я не доказала вам свое абсолютное господство, и сейчас я намерена это исправить. Запомните навеки вечные: Леди Смерть редко даёт пощады, и никогда – второго шанса на искупление. Местность, в которой на находилась Леди Смерть, большинство узнаёт почти сразу – это были бескрайние владения некогда процветавшего Эраклиона. Позади божества возвышается родовой замок королевской четы, ставший серым и невзрачным, а армия Эраклиона – королевская гвардия – стояла на коленях, крупно дрожа от страха. На эшафот воины выводят собственного короля и защитника – Эрендора, бросив его к коленям Леди Смерть. Появившиеся совсем неожиданно Деймон и Морана ломают мужчинам шеи, сбрасывая их безжизненные тела как ненужный мусор. Джастинда на это смеётся так звонко, что, казалось бы, она испытывала чистейшее наслаждение. И выглядела Пятая Всадница Апокалипсиса подобающе, торжественно, великолепно – роскошное темно-синее платье, низы которого развиваются по легкому ветру; с глубоким вырезом, облегающей в районе талии и с плечами, на которых вышиты крупные бриллианты. В отличии от матери, Аравис вырядилась более скромно, но не менее величественно – один лишь вид её черно-белого платья демонстрировал всю мощь, всю суть богини. — Король Эрендор, жалкий человечишка с непозволительно кричащей короной на голове, возомнил себя всесильным настолько, что сможет выстоять против меня, самой Леди Смерть! Он посмел разжечь пламя своего войска, вселить в них дух победы и сопротивления, надоумил, что совместными усилиями они смогут меня свергнуть! А это означает, что моя речь не была услышанной. Быть может, после того, как я покараю вашего короля-недоумка, вы не станете предпринимать погибельные деятельности и действия, осознав то, что ваш мир целиком и полностью в моих руках! Они не признали меня как Бога, так теперь наблюдайте за последствиями. После этого я жду от вас полного подчинения и признания без крови, в ином случае – гореть вам и вашему миру в моем адском пламени вечно. Это клятва Леди Смерть. Не то что солдаты, сами главы с замиранием сердца и оцепенением наблюдали за тем, как Леди Смерть вершит правосудие в собственном его понимании. — Эйб... — зашептала Рослин со слезами на глазах. Хаген незамедлительно прижал её к себе. — Мы ничего не сможем поделать. Только смотреть на это безумие, — голос Аберфорта невольно дрогнул. — Глупый, глупый король... Болтон сжал предплечье Алисент, что немигающим взглядом уставилась на окно, Плэк с силой сжимал собственное оружие покрасневшими пальцами, а пошатнувшегося Саладина вовремя удержал на месте Кодаторта. Гриффин была одной из немногих, кто сохранил внешнюю стойкость и самообладание. — Она убьёт его! — вскричала одна из фей, что стояли позади глав. Фарагонда одним жестом руки заставила их всех замолчать. — Нет! — завопила королева Самара, которую за обе руки лениво держал Деймон, не давая ни малейшего шанса на попытку вырваться. — Пожалуйста, нет! Прошу вас, смилуйтесь над моим мужем, над королем Эраклиона! — Милость? — Леди Смерть оскалилась. — Теперь вы просите меня о милости? Поздно, слишком поздно выпрашивать пощады! Я наглядно покажу всему Магическому Измерению, как их новая владычица расправляется с непокорными изменщиками! Тому, кто восстал против меня, нет прощения! Король Эрендор выглядел болезненно, совсем неважно. С многочисленными ранениями, избитый, окровавленный, еле дышащий и со всех сил старающийся держать глазами открытыми – он боролся за жизнь изо всех сил. Его роскошная одежда в грязи и засохшей крови, корона на голове смята и спущена в одну сторону. Он стоял на коленях перед Леди Смерть со связанными за спиной руками, и, создавалось ощущение, что если бы не кто-то, кто поддерживал его жизнь, он бы испустил дух от полученных травм давным давно, отдав душу не дойдя до эшафота. Главы догадались мгновенно – это была Морана. Та, кто не давала Эрендору умереть, мучила его и заставляла страдать только потому, что её госпожа хотела лишить его жизни самостоятельно и показательно. — Отец! — Скай не мог сдвинуться с места из-за ледяных колец Айси. При виде неё весь мир невольно обнажил зубы – предательница. Все внутренние радары загорелись красным, ненависть к этим ведьмам полыхала в сердцах каждого. Эти сестры были единственными, кто пошел против Магического Измерения и самолично занял сторону врага. Покалеченный Джеймс, советник короля, лежал в луже крови неподалеку, в объятиях своей плачущей жены Элизабет. Брендона, что рвался к своему королю, сдерживала Дарси тёмными, дымчатами оковами. Она смеялась с жалких попыток специалиста выбраться, противостоять её магии. Дидим, что успела переодеться в униформу, точно также удерживала Сторми – её оковы были в виде молний и тока, силе которых принцесса Эраклиона дать отпор не могла, но старалась из последних сил. Не было видно лишь Нины и оно было понятно – девушка скрылась одной из первых в намерении защитить свое дитя, Эдварда. — Отец! — вновь позвал Скай уже громче. — Отец, прошу тебя, не закрывай глаза! Смотри на меня, слышишь, на меня! Эрендор, ослабленный и уже немощный, тяжело вздохнул и закашлял кровью. Крики и рыдания потрёпанной Самары звенел в ушах каждого, кто смотрел на это зверство. — Возьмите меня, моя милосердная влыдчица! — обратился к Леди Смерть Скай, вынужденный играть по её правилам. — Это я организовал попытку переворота, это я поднял восстание! Я, принц Скай, но не мой отец! Накажите меня, свершите надо мной адскую кару огнём, но, прошу, пощадите моего отца! — истошные вопли и мольбы принца заставили безмолвно плакать весь мир. Сам Скай плакал тоже, страх потери отца и понимание того, что его могут безжалостно убить, не оставляли ему никакого выбора, кроме как молить и просить, позабыв о гордости и о том, что за ним наблюдало все Магическое Измерение. — Нет! — силы вернулись к Эрендору. Король дернулся, но, испытав резкую боль, пронзившую все тело, замер, тяжело дыша. — Не трогайте моих жену и сына! Я организовал эту измену, я и буду отвечать за это. Только пощадите мою жену и моего единственного сына... — Отец, не делай этого, — Скай пытался достучаться до короля и криками, и слезами. — Прошу тебя, не делай этого! Ты ни в чем не виноват, заберите мою жизнь, слышите, мою! Королева Самара зарыдала с новой силой, хаотично мотая головой. Женщина дрожала всем телом, пыталась высвободиться из цепкого плена, прикрыть собой и мужа, и сына, но сделать это ей было не суждено. — Какая интересная и трагическая семейная драма... Чем-то напоминает интриги нашего семейства, не так ли, матушка? — Леди Смерть расхохоталась так искренне, словно перед ней плясали сотни шутов. — Мои дядюшки были бы в восторге. Но пора заканчивать с этим спектаклем, он начинает мне надоедать. — Позволь свершить правосудие нашей драгоценной стороннице, дочь моя, — получив одобрение дочери в виде кивка, Джастинда с превеликим удовольствием восклицает. — Подойди ближе, милая. На эшафот восходит она – та, которую Пятая Всадница Апокалипсиса назвала своей сторонницей. Пышное, роскошное платье, что сужается на талии и открывает вид на плечи и частично на грудь, завораживает цветом гнилых желтых и розовых роз. Плащ, коим укрыта женская фигура, ядовито-зеленый, а концы его мягко проходятся по деревянной поверхности. Локоны струятся по плечам и спине, блестя и отливая. На голове – диадема, напоминающая уникальную композицию из тонких цветков и листьев, на шее – массивное ожерелье, притягивающее внимание. Выражение лица её холодное и беспристрастное, словно она делала обыденную вещь, то, к чему привыкла, то, к чему выработала иммунитет. На подкрашенных красным губах широкая ухмылка, всем своим видом она напоминала хищницу, что наконец-то нашла желанное стадо травоядных. При её появлении весь мир замирает, затихает, жизнь, казалось бы, останавливается. Уже завтра во всех газетных и новостных каналах мира появятся бурные статьи – Магическое Измерение потрясло возвращение того, кто покинул его много месяцев назад. — Флора? — Скай ошарашенно попятился назад. Брендон перестал сопротивляться и не менее шокированным взглядом впился в знакомую женскую фигуру, не веря своим же глазам. — Нет, не Флора, — голос Леди Смерть был подобен грохоту грома. — Моя верная сторонница, чье могущество не знает границ! Она встала рядом со мной, заняла мою сторону и поклялась преданно служить мне, своей истинной Богине! Первая героиня мира преклонила передо мной колено, как и вы, Магическое Измерение! — Ну же, милая, — Джастинда приблизилась к девушке, положила ладонь на её спину и тем самым подтолкнула вперёд. Прошептала на ухо одобрение подобно змею-искусителю. — Сделай это на глазах у своей родины. Докажи нам окончательно силу своей преданности. Та, что когда-то была феей природы, кивнула и сделала шаг вперёд. Леди Смерть залилась полным безумства смехом, испытывая неимоверное удовольствие от всего происходящего. Джастинда ограничилась широкой, удовлетворенной улыбкой – то, что перед ними разворачивалось, они желали, жаждали и ждали так долго, что сейчас, имея это наяву, они не могли сдержать собственные эмоции. Они так стремились к тому, что происходило сейчас, так упорно этого добивались, что теперь, вкусив абсолютную власть, не отказались бы от него даже под угрозой смерти и небытия. — Магическое Измерение изменилось! Того мира, каким я его запомнила, больше нет, — начала свою речь сторонница Леди Смерть. Тонкий и нежный голос Флоры сейчас звучал сильно и твердо, словно и вовсе ей не принадлежал. — Изменилась и я, как вы, полагаю, уже заметили. Отныне нет той жертвенницы, коей я была больше года назад! Нет мученицы, что собой прикрывала свою родину, героини, что жертвовала собой ради всех созданий Дракона! Наш Создатель повержен, Всадники Апокалипсиса потеряли здравый рассудок. Леди Смерть – единственное верное решение, единственная правильная сторона! Так придите же к этой истине вместе со мной, с той, которую вы знали, которую вы так любили, восхваляли! Той, которой вы поставили памятник при жизни! Вместе со всеми вами мы создадим новый, безупречный мир без единого изъяна! Пылкая речь гудела в голове каждого, кто слушал её в реальном времени. Никто, кто знал Флору хоть несколько минут, не узнавал прежнюю фею природы – она больше не была милой, робкой, нежной. Теперь перед ними стоял самый настоящий диктатор, призывающий народ занять место рядом с ней в бесконечном водовороте тьмы и боли. — Всадники Апокалипсиса возомнили себя больше, чем они являются, и я была вынуждена оставить их, чтобы служить Леди Смерть – истинной Богине. Благодаря ей мы изменим Магическое Измерение в лучшую сторону, а начнем мы это с мелких шагов, — Флора приблизилась к стоящему на коленях Эрендору, что смотрел на неё с самым что ни на есть ужасом в глазах и абсолютным неверием. Разумеется, как, стоя одной ногой в могиле, поверить в то, что герой твоего мира, спасший человечество, в один миг стал злодеем, призывающим к хаосу? — Нет... — прошептал король Эраклиона, задрожав. — Пожалуйста, нет... — Флора! — вскричал Скай, тщетно пытаясь вырваться и достучаться до давней подруги. — Что с тобой произошло, Флора?! Я молю тебя, останови свою госпожу, не позволь ей убить моего отца! — Не позволю, старый друг, — Флора кивнула и улыбнулась коварной, по мнению принца, улыбкой. — Я сделаю это сама. Айси, преклонив колено перед Флорой, торжественно вручила ей кинжал, покрытый сияющими драгоценными камнями. Та, крепко обхватив его, резко вцепилась в волосы Эрендора одной рукой, подняв его голову. Тот дернулся, болезненно зашипел, но вырваться не смог – Флора вцепилась мертвой хваткой. — Леди Смерть вершит судьбы людей, я же исполняю её волю! Смотрите все – тех, кто не повинуется нам, ждёт та же участь. Мне жаль, ваше Величество, но ваша эпоха подошла к концу, — Флора приблизила лезвие кинжала к горлу короля, невзирая на отчаянные хрипы мужчины, громкие крики Ская и Брендона, и истошный плач Самары. Публичную казнь совершит она на глазах у собственного мира. И даже понимание того, что, вероятно, за ней наблюдает её родная мать, ничуть не повлияло на взметнувшуюся в воздух рук. — Я не Флора и я не фея природы, — громогласно заявляет сторонница Леди Смерть. — Отныне дарованное имя мне Вельмора и я сама Природа. Одним быстрым движением она перерезает глотку королю Эраклиона Эрендору, что, захлебнувшись в собственной крови, безжизненно пал к ногам Вельморы. Леди Смерть издает торжественный клич, а её мать смеётся победно, словно убили не смертного, а её ненавистных братьев. И лишь тогда стало ясно – всё Магическое Измерение сотрясла не Леди Смерть, а её новая сторонница Вельмора, убившая фею природы Флору. — Не твоя ли это ученица, Фарагонда? — через стиснутые зубы прошипел Плэк, испепеляющим взглядом впившись в фигуру новоиспеченного врага. — Этому мастерству обучали в Алфее? — Следи за языком, Плэк, и думай, что несешь, — огрызнулась Фарагонда резко. — Я вижу свою воспитанницу спустя столько времени, и не в самом лучшем свете, так что, будь добр, не действуй мне на нервы. — Мисс Фарагонда... — с дрожью в голосе прошептала Рокси. — Это ведь все игра, не так ли? Флора не могла нас предать, никогда и ни за что! — Не Флора, родная, — хохотнул Плэк нервно. — Вельмора, разве ты не слышала? И в самом деле никто из нас не имеет права её осуждать. Бедная девушка провела наедине с Всадниками Апокалипсиса около года, совсем неудивительно, что она сбежала от них и заняла самую выигрышную на данный момент позицию. — Она не могла, Плэк, — покачала головой Фарагонда. — Кто угодно, но не мои девочки. И никакая она не Вельмора, разве ты не понимаешь, что это все проделки Леди Смерть?! Она затуманила её разум, околдовала! Моя ученица не могла в добром здравии предать свой мир, слышишь? — При всем моем уважении, Фарагонда, — Болтон выровнялся рядом с Плэком. — Но, я полагаю, вам стоит прекратить превзносить своих учениц и собственное воспитание. Они точно такие же личности, как и мы, способные на чувства и эмоции. Вполне возможно признать, что Флора, а ныне – Вельмора, просто сломалась, не выдержала неведомых нам испытаний и сдалась, приняв более лучшую сторону. С Болтоном и Плэком согласились почти все присутствующие. Это всё объясняет – стерпевшая неизвестные мучения от Всадников Апокалипсиса фея природы не выдержала и поддержала идеологии Леди Смерть, посчитав их наиболее себе удобными. В эту теорию поверил весь мир, увидевший, как его герой зарезал короля Эраклиона как скотину. Были конечно и те, что верили в искренность Флоры, но после жестокого убийства, совершенного её руками, люди решили объявить фею «всемагической предательницей». Лишь немногие, в том числе Фарагонда, Рокси, Дафна, родители Флоры и ещё несколько персон, тлели внутри надежду, что все это – искусная ловушка, в которую бедная фея и попала. Они считали, что Леди Смерть утянула Флору в игру, не подозревая, что она ведёт собственную.

***

Два дня назад Только вступив на почву своей родной земли, Флора заплакала, рухнув на колени. Она не узнавала свой дом, не чувствовала привычной ему энергии. Словно с уходом Дракона ушло и всё хорошее, светлое, знакомое. Природа плакала вместе с ней, немо выла подстреленным волком, матерью-ланью, потерявшей свое дитя, птицей со сломанными крыльями. Флора, захлебываясь в слезах, мотала головой из стороны в сторону истерично, пытаясь найти хоть что-то, что осталось прежним, родным. Весь боевой настрой, вся решительность улетучилась резко, не дав Флоре опомниться, заметить это. Она не представляет, что твориться на горячей сердцу Линфее, если в Магиксе произошли столь кардинальные изменения. Зарываясь пальцами будто бы в мертвую траву, чувствуя душой и сердцем боль природы, Флора не могла успокоиться, даже не пыталась стереть с щек бесконечные слёзы. Эта щека доставляла жгучую, невыносимую боль – по ней прошлась ладонь любимого с целью нанести вред, заставить замолчать. Весь запал, с которым она прибыла, исчез. Флора преследовала свои цели, вернулась в родные края чтобы защитить тех, кто ей был дорог. Того, о котором ей поведала Рейна в видении. И тот, кого она собиралась искать, сам нашел его. Вероятно, почувствовав бунт природы и появление её хранительницы. Властвующая над этим миром – Леди Смерть не приложила никаких усилий, природа сама подсказала ей, где найти свою хозяйку. — Милая, — ласковый голос заставил Флору дрогнуть. — Что ты здесь делаешь? Она подняла заплаканные глаза и увидела их – блестящие, не сулящие ничего хорошего хищные глаза. Джастинда под покровом ночи выглядела ещё более устрашающей, таинственно-опасной. Она улыбалась плотоядно, словно голодный хищник нацелился на одинокую лань, загнанную в ловушку. Рядом с ней – её дочь, спина её прямая ровная, взгляд острый, изучающий. В отличии от матери, она не скрывала злобу пол притворную улыбку. — Они предали меня, — Флора изо всех сил пыталась изобразить жалобное состояние, сумев вложить в голос всю фальшивую дрожь. — Он сделал мне больно... Я сбежала от него, ведь он монстр, чудовище! Я ненавижу его, прошу, не отдавайте меня ему... Флора должна вести собственную игру. Они должны поверить в её слабость, уязвимость, беспомощность. Она должна втереться в их доверие, показать, что её верность и любовь Огрону уничтожена ею же. И Флора никогда бы не изобразила правдоподобное жалкое состояние, не смогла бы придать голосу искренней боли, если бы не чувствовала по-прежнему жгучую пощёчину на щеке, не слышала бы как на повторе громкие слова любимого о ней и о детях. Слёзы, что потекли по её щекам, на этот раз были настоящими. Ещё более отвратительно и тошно на душе становилось от мысли, что Флора действительно хотела присоединится к ним. — Разумеется, милая, — воркует Джастинда слащаво. — Разумеется, мы тебя ему не отдадим. Как мы можем совершить такое злодеяние той, которой и без того неплохо досталось? Неужто твои глаза открылись на всю сущность самого злого и кровавого из моих братьев? Ох, моя маленькая милая фея... Как же ты натерпелась. Джастинда напоминает змею, что обвивается возле жертвы, медленно и неспеша, чтобы потом безжалостно придушить, скручившись на шее. Но Флора не была намерена допустить этого – перед Джастиндой хоть и не самая сильная фея, но и не самая слабая. — Дядюшка обещал не вмешиваться в мой мир, мама, — Аравис хитро улыбнулась. — Но его избранница забрела в родные края, сбежав от него – какая ирония. Мы ведь можем расценивать это как вмешательство на чужую территорию, не так ли? Возьмём её заложницей, как красивый трофей. Или сразу лишить тебя жизни прямо на месте, что ты выбираешь, милая? Мой дядя погорюет немного, а уже на завтрашний день заведёт себе другую падшую женщину, не волнуйся. Флора не могла не сдержать смешок, признавая, что, возможно, в словах Аравис есть доля правды. — Я хочу стать вашим сторонником, принять вашу сторону! — Флора пала к ногам Аравис, сжимая их. — Я обрела истину, смилуйтесь надо мной! Я была слепа, безоговорочно верила Огрону. Он обманывал меня, предал, он избил меня! Пожалуйста, позвольте мне стать вашим помощником в этой борьбе! Я и есть природа, я многим помогу вам, облегчу жизнь... Разве не хорошо иметь в соратнице саму природу? — взмолилась Флора. — Ох, милая фея, — Аравис наигранно тяжело вздохнула, покачав головой. — Мы бы охотно рассмотрели твое предложение, если бы не знали о твоей бескорыстной преданности моему дяде и моей кузине. Ты хочешь втереться в наше доверие, обмануть, чтобы потом, в самый роковой момент, вонзить нож в спину, не так ли? Не расстраивайся, дорогая, но я всё же предпочитаю пролить твою кровь. Внутри неё что-то сломалось, разбилось. Она хотела встать рядом с ними, и была готова ради этого на всё. Прежняя Флора, что мыслила бы здраво, испарилась так непозволительно неправильно, оставляя после себя свою темную, расчетливую, амбициозную версию. Она хочет присоединиться к Аравис, и она сделает ради этого что угодно. — Мольба и прошение для вас ничего значат, — Флора поднялась на ноги, выпрямила спину, посмотрела Аравис прямо в глаза так, что та опешила, удивившись. — Мои слова для вас пустой звук? Я не имею никакой ценности как хозяйка природы? Огрон унизил меня, растоптал под ногами, и я хочу отомстить ему. Мои подруги месяцами игнорировали мое состояние, не замечали то, как я медленно шла ко дну, чахла на глазах. Я поняла, что рядом с Огроном, я – пустое место, простое дополнение, не имеющее ни малейшей важности. И я осознала, где истина, где настоящее господство. В моей груди больше нет к нему любви, теплых чувств, только ненависть за то, что он испоганил мою жизнь и делал это с самого начала. Мои подруги больше не имеют для меня значения, они скорее враги, чем товарищи. И если вы, моя истинная госпожа, не примите меня, что наконец открыла глаза на всю суть происходящего, то я буду стоять против вас до тех пор, пока вы не измените свое мнение. Ведь я, в конце концов, сама природа, а не обычная мелкосортная фея. Чёткая, уверенная речь, непоколебимость и стойкость в голосе, твёрдый взгляд и голова, что взметнулась вверх, искренне поразили и Аравис, и Джастинду. Мать и дочь переглянулись, словно принимая решения и взвешивая все плюсы и минусы. — На одних словах доверие не завоевать, — Аравис говорила без издёвки, что не могла не заметить Флора. — Пойдешь ли ты против своего Создателя, чтобы доказать свою мне верность? — Пойду, — мгновенно ответила без тени сомнений Флора, приятно удивив обеих женщин. — Я сделаю все, чтобы доказать свою преданность. Сама природа подчинена вам, моя королева, будьте уверены. — Какой приятный поворот событий, матушка, — Аравис хищно улыбнулась. — Я уже представляю лицо моей кузины, когда она узнает о том, что сама мать-природа встала на мою сторону, поддерживая мое знамя. — Это стоило ожидать, — хмыкнула Джастинда. — Особенно от избранницы Огрона. Деймон, Морана и сестры-ведьмы не поверили в искренность Флоры и всячески убеждали своих владычиц, что это тщательно спланированная игра Всадников Апокалипсиса. Но когда Флора, нашла Великого Огненного Дракона, что скрывался от Леди Смерть и Пятой Всадницы Апокалипсис, обратившись за помощью к природе, в самом деле – к себе, и помогла повергнуть новой богине бывшего бога окончательно, все сомнения насчёт её полной верности отпали. Трикс, что со смешками издевались над ней, признали её могущество с грохочущими сердцами, а Деймон и Морана были вынуждены преклонить перед ней колено, осознав, что перед ними сама природа, проснувшаяся, пробудившаяся в своей хозяйке, хранительнице, что стала сильнее Ларе Боне и Аберфорта. Флора сама это прекрасно осознавала, в глубине души понимая, что всё её могущество превосходит даже силы нимфы Афины – лишь развивая их, она станет почти непобедимым противником. В ту же ночь родилась Вельмора, что присягнула на верность Леди Смерть. Флоры больше не существовало.

***

Стелла и Лейла вернулись в свой мир ближе к рассвету. Покинув Тессерис под покровом ночи, они были рады тому, что в Магическом Измерении постепенно светало. Первым же делом Стелла захотела вернуться на Солярию и воссоединиться с родителями, но Дафна, получившая оповещение от Лейлы, не позволила им этого сделать, сказав, что все планеты охраняются и контролируются. Любой, кто посмеет пересечь границы той или иной планеты, будут проверяться по всей строгости во избежания заговоров и шумихи – а попадаться на глаза Аравис и дать им понять, что они возвратились, было последней глупостью, которую они могли совершить. Дафна также смолчала о смерти короля Тередора и о том, что престол теперь занимает королева Ниобе – узнав об этом, Лейла наплевала бы на все правила и попалась бы в плен к Аравис. Именно поэтому, вступив на родные земли, Стелла изъявила желание встретиться с их наставником – Фарагондой. Эту просьбу Дафна согласилась осуществить, по пути объяснив Стелле всё о Лиге Правосудия, Ордене Сопротивления и Детях Милосердия. Лейле же она доложила обо всех изменениях, произошедших за период её отсутствия. Было решено скрыть беременность Стеллы и саму её личину – мир ещё не справился с возвращением Флоры, люди могли помешать планам фей. Поэтому, к лагерю подходили глава Дафна, вернувшаяся глава Лейла с ребенком на руках и Астория Старвин, знакомая принцессы Андром из Солярии. Внешность Стелла поменяла тоже, для неё это не было трудностью: светлые волосы стали каштановыми, янтарные глаза – голубыми, кожа же – светлее на один оттенок. Живота видно не было, частично благодаря не облегающей одежде. Лейлу Орден-Лига встретил с ликованием и глубоким почтением, помня её заслуги над победой в Первой Всемагической Войне. На вопрос Лейлы о том, зачем Орден-Лига вновь собралась, Дафна ответила, что их всех насторожило зарождение Вельморы. Кто такая Вельмора, Лейла и Стелла в облике Астории не получили ответа. Последнюю эта Вельмора, казалось бы, и вовсе не волновала – Стелла была рада вернуться в родной дом и не могла насытиться им. Несколько солдатов, проходящих мимо них, удивлённо косились на незнакомку, что плакала непрерывно – гормоны сыграли не последнюю роль, и Стелла попросту не могла себя контролировать, почувствовав себя в своем мире той самой Стеллой, которой было много месяцев назад. — Главы, — Дафна бесцеремонно открыла дверь некого кабинета, перед которым остановились трое девушек. — Есть ли разрешение войти? — Для вас есть всегда, дорогая Дафна, — раздался голос Фарагонды. Стелла вздрогнула, услышав его спустя бесчисленное количество времени, что казалось вечностью. — Входите. Мы как раз обсуждали новую напасть. В зале совета из знакомых Стелла замечает Фарагонду, Гриффин, Саладина и Хагена. Помимо них ещё главы Ордена и седовласый старик, который, как думается Стелле, и есть тот самый знаменитый Аберфорт. Главы же, заметив Лейлу, что слабо им улыбнулась, мгновенно поднялись с мест удивлённые, изумлённые. Передав дочь, что проснулась и с любопытством оглядывала помещение, Астории Старвин, фея волн несдержанно срывается с места и, подлетев к давней наставнице, заключает её в объятия. Шесть месяцев она находилась вдали от дома, за это время фея успела соскучиться и по пожилой волшебнице, и по всему лагерю. — Ох, Лейла... — Фарагонда прижимает фею ближе к себе. — Как я счастлива видеть тебя снова. Как ты, милая, в порядке? Где же ты пропадала, никому не сказав ни слова? Твоя мать так за тебя переживала, набросилась на меня, думая, что я тебя скрываю. Твой отец... Дафна бросила на её предупреждающий взгляд, немо говоря, что та не в курсе о потери короля Андроса. Фарагонда, верно всё поняв, вовремя прикусила язык. — Все за тебя волновались, а от тебя ни весточки, — исправилась она, заглядывая ученице прямо в глаза. — Я в полном порядке, Фарагонда, — Лейла широко улыбнулась. — Мне нужен был покой, а я бы не смогла его получить, скажи вам всем о моих планах. Простите меня, если я заставила вас волноваться, Фарагонда. — Всё хорошо, милая. Главное ты жива и здорова, — Фарагонда заглянула за спину девушки и, совсем не обратив внимания на незнакомку, удивлённо выгнула брови. — Ты сумела вернуть дочь? Как ты смогла, Лейла? — Подруги и Ламия помогли мне вернуть её, — Лейла тепло улыбнулась. — Не думайте об этом, Фарагонда. Главное, мы теперь вместе. И больше уходить я не собираюсь, мое место и место моей дочери здесь. Несмотря на внешнюю холодность, Гриффин всё же обняла Лейлу в приветственном жесте, а Саладин, кратко рассмеявшись, последовал её примеру. Плэк, Алисент и Болтон поприветствовали героиню мира более сдержанно, так как не разделяли с ней теплые отношения как первые трое, а вот Рослин и Хаген скрывать радость от её возвращения не стали. И даже Аберфорт обнял её так, как делают дедушки, к которым вернулись внуки из далёких краев. — Позвольте мне представить вам мою новую подругу, — Лейла указала ладонью на девушку, что держала на руках Кайлани. — Это Астория Старвин, родилась на Солярии. Искусная и могучая воительница с невероятным большим потенциалом. Я доверяю ей, как себе, и прошу вас принять её с почётом и достоинством. — Орден-Лига открыт для умелых бойцов, мисс Старвин, — выступил вперёд Плэк. — И мы не станем проверять вас на верность нашей организации, ведь одного доверия главы Лейлы предельно достаточно. Но, не сочтите это за мою грубость, где вы были, когда весь мир сражался в Первой Всемагической Войне, мисс Старвин? — Я была солдатом ОКО, полковник Плэк, — другим голосом, что не принадлежал самой Стелле, уверенно отчеканила девушка. — После падения моей организации, я была вынуждена скрыться и на время притаиться из-за полученных в бою травм. Теперь я хочу служить в Орден-Лиге, если вы, разумеется, сочтете меня достойной. — Если спросят, скажи, что ты из ОКО, — наставляла фею Дафна. — И что ты, пострадав в бою, была на реабилитации. ОКО и его архивы уничтожены, даже если они станут проверять твою личность, что крайне маловероятно, то они ничего не найдут и наткнутся лишь на пыль. Это понятно, Стелла? — Что такое ОКО? — Организация против Джастинды, как Орден и Лига, но чуть больше. Джастинда пустила некую болезнь, и первым зараженным стал кто-то из ОКО. Они истребили самих себя, что не навредить другим. ОКО больше не существует, это идеальное прикрытие для тебя, — голос Дафны звучал серьёзно. — Практически со всей Лигой ты знакома, это наши. Феи, ведьмы, специалисты. А вот Орден это больше воины без магических способностей, половину ты можешь не знать. Их главы это Плэк, Алисент и Болтон. Алисент статная женщина, не спутай ее с Рослин, их помощницей – она более миловидна. Есть ещё Болтон и Плэк – Болтон более внушительный и могучий, а Плэк с вечно недовольным и хмурым лицом. — Всё, поняла, — уверенно кивнула Стелла. — Я готова. — Ну что ж, мисс Старвин, — Болтон кратко улыбнулся. — В таком случае, вы приняты. Я надеюсь, вы станете верным солдатом и достойным воином объединенных организации Орден-Лиги. — Благодарю вас, генерал Болтон, — Астория Старвин учтиво кивнула. — Обещаю, я не подведу вас. — Мы не сомневаемся в этом, милая, — Алисент опечаталась в памяти Стеллы как приятная на вид женщина, что вполне походила на королеву некой страны своей статностью и манерностью. Лейла прошла на свое место рядом с Фарагондой вместе с Дафной, а Стелла осталась стоять почти что в углу помещения с малышкой на руках. Она чувствовала себя отверженной от своего мира, оторванной, даже чужой – от этого осознания и полного принятия сдавливало в груди, а к горлу подкатывал ненавистный ком. Фея моргает часто-часто, чтобы отогнать непрошенные слёзы, и отказывается от предложения Лейлы подойти ближе – здесь ей было самое место. Чужая и в Магическом Измерении, и в Темной Вселенной – Стелла уже не знала, понятия не имела, где её дом, какое место она может подобным словом. Кайлани посмотрела на неё с улыбкой, будто бы узнавая знакомое тепло, и Стелла улыбнулась ей в ответ. — Что вы обсуждаете, Фарагонда? — пытается войти в курс дела Лейлп, наверстав упущенные события. Фарагонда замялась, поджала губы, словно не могла понять, как ей ответить. Зато понял Плэк, выступивший вперёд и, тем самым, обратив внимание Лейлы на свою персону. — Это мы должны спросить у вас, принцесса Лейла, — Плэк усмехнулся беззлобно, но ей его тон голоса совершенно не понравился. — Знаете ли вы, что ваша подруга Флора и одна из героинь мира, к слову в честь которой мы возвели памятник, теперь стала приспешницей Леди Смерть и её доверенным лицом? По изменившемуся выражению лица Лейлы все присутствующие поняли, что фея волн даже и не догадывалась об этом. Дафна сжала её плечо и взглянула с такой печалью, что у Лейлы не осталось никакого выбора, кроме как поверить. Она медленно перевела взгляд на молчавшую Фарагонду, которая будто бы винила только себя в происходящем с её воспитанницей. А после – и на Стеллу, что выглядела так, словно перед ней поставили целую миску протухших яиц. — И нет больше никакой Флоры, моя дорогая, — Плэк вновь усмехнулся, но на этот раз уже нервно, с неким раздражением. — Она отныне величает себя Вельморой. Фарагонда отрицает существование Вельморы, веря в искренность своей ученицы, но она, хочу вам вновь напомнить, публично казнила короля Эрендора из Эраклиона. Что вы на это скажете, принцесса Лейла? — так и не получив ответа от феи, что не справляется со своим шоком, Плэк повернулся к затихшему новому члену их организации. — А вы что-нибудь знаете о Вельморе, мисс Старвин? — Нет... — голос Астории задрожал так крупно и ощутимо, что Дафна бросила в её сторону испепеляющий взгляд. Стелла расценила это как просьбу, а может быть даже и приказ, собраться с мыслями и взять себя в руки, не выдавая себя. — Нет, ничего. — А что-нибудь о Флоре? — Я думала, что знаю её, — Астория Старвин выдавила натянутую, до жути фальшивую улыбку. — Как оказалось, я глубоко ошибалась. — Все мы ошибались на её счет, — глухо произнёс полковник. — Если сама героиня мира пошла на предательство и обесценила всё Магическое Измерение, то что ожидать от простых смертных, от армии, нас? У воинов и солдатов нашей славной организации, половина из которых не обладает магическими способности, чести и доблести больше, чем у этой жалкой, подлой, двуличной изменницы. Не смотрите на меня так, коллеги, вы все знаете, что я прав как никогда. И не смейте защищать эту отступницу, Фарагонда, что перерезала горло короля Эраклиона на глазах его жены и сына. Во всей системе можно найти несовершенство, даже в хваленом воспитании Алфеи. С полковником Плэком на этот раз никто спорить не стал, признавая его абсолютную правоту. Многого ума не требовалось, чтобы догадаться о том, что теперь весь мир ополчился против Флоры, возненавидел её, в особенности после того, как она замахнулась кинжалом на израненного короля. В их глазах король Эрендор остался борцом за справедливость, бесстрашным воином, что хоть попытался бросить вызов кровожадной диктатуре, сгубившей их истинного Создателя – а Вельмора, в прошлом Флора, запомнится в истории ненавистной предательницей, проклятой вероломщицей, что не спасла свой мир, а обрекла его на вечные и мучительные страдания. — Ты прав, Плэк, доволен? Ну что же, посмейся надо мной, директрисой школы, что не сумела вырастить поколение достойных фей, — Фарагонда произнесла это настолько вымученным голосом, что у Стеллы невольно сжалось сердце. — Будьте добры, дорогие друзья, оставьте меня в покое хоть на несколько часов. Моя голова разболелась от того, как вы обсуждаете... хотя нет, проклинаете мою ученицу, даже не попытавшись разобраться в её мотивах. — Я, пожалуй, единственный, кто полностью поддерживает Фарагонду, — Аберфорт покачал головой, словно был не доволен глупостью глав и их поверхностным мышлением. — Вы все как стадо несмышленных травоядных, в головы которых можно влить всевозможную гадость. Показали одну жестокость – вы в неё поверили, показали другую – тоже самое. Вы не хотите думать, анализировать, понимать глубоко то, что так легко и очевидно стоит перед вашими глазами. Одно зрелищное представление – и для вас сам Бог обернётся демоном. Жаль, очень жаль. — Считаешь, что казнь короля Эраклиона – зрелищное представление? — опередив яростный поток слов Плэка, негодует Болтон. — Разумеется. А как иначе? — Аберфорта, напротив, оставался внешне абсолютно спокойным. — Леди Смерть хотела продемонстрировать вам жестокость Фло... Вельморы, её изменения не в лучшую сторону, очернить в ваших глазах, представить как предательницу. У бедной девочки, я полагаю, не было и выбора. А вы, смертные со стадным мышлением, дружненько поверили, самолично вступили держась за ручки в тщательно спланированную игру, искусную ловушку. Нет никого на свете, кто до сих пор верит в искренность феи природы Флоры. Как мало требуется, чтобы обмануть весь мир, — Аберфорт ощущал себя человеком глубокого интеллекта и современности, пришедшим на остров дикарей. Он тщетно пытается убедить слепцов в правоте своих слов, но это у него совсем не выходит. — Да и вспомните мои слова: Джастинда – богиня, и знает, как обращаться с подданными. К тому же, за эти месяцы относительно плохого, жестокого и кровавого ничего не было! Аравис никого не убивала без надобности, вовсе не мучила и не заставляла вселенную страдать! А казнь она организовала лишь потому, что самонадеянный король решил организовать переворот, за что и поплатился. Я же говорил – если мы перестанем буйствовать, то и она массовые убийства совершать не станет! — Это пока, Эйб. А после кровожадность Леди Смерть не будет видеть конца и края. Вы просто хотите оправдать Вельмору, Эйб, — мягко произнесла Алисент. В отличии от Плэка и Болтона, она относилась к нему более лояльно, с бо́льшим уважением. — Эта бедная девочка осознанно приняла решение занять более выигрышную сторону. Теперь мир делится на две части: одна из них верна Дракону и презирает Флору, вторая, испытывая к ней ненависть, признала Леди Смерть во избежания смерти, крови и потерь. Леди Смерть грандиозно умна, я признаю: очернить на глазах Магического Измерения его героиню, чтобы показать всё отчаяние, безысходность положения. И ведь это подействовало: весь мир затих, замер, боится сделать лишнее движение, проживает не то что день, каждый час со страхом. Они полностью покорились и подчинились Леди Смерть только после того, как фея природы продемонстрировала свою ей верность. Вельмора не испытывает ни малейшего сожаления о своем решении, иначе она бы не перерезала глотку отцу её давнего друга. Так что, простите нас, Эйб... Но кроме вас и Фарагонды в искренность и невинность феи природы Флоры больше никто не верит. И, разве что, принцессы Лейлы. — Я верю, — подала уверенный голос Дафна. — Да пожалуйста! — не выдержал Плэк, всплеснув руками. — Это всё равно ничего не изменит. Ваша драгоценная Флора умерла, а Вельмора продолжает террор, вот это факт. — Ушедший в неизвестность с Всадниками Апокалипсиса ради спасения своего мира герой не станет его предавать, никогда, это невозможно, — Аберфорт тяжело вздохнул, будто бы уже лишившись надежды что-то им объяснить, открыть глаза. — Вы считаете их могучими, но это не так, — произнесла Рослин негромко. — Эти феи ведь тоже создания Дракона, как и мы. Они легендарные, безусловно, но они ничем не отличаются от нас. Они тоже могут чувствовать. Вполне возможно, что Флора страдала, мучилась, боялась, устала. Выбрала жизнь без боли и страха. Только в этом мы не смеем её упрекать. Но в отличии от неё, мы не предадим нашего настоящего Создателя – Великого Огненного Дракона. В этом наше различие, — она немного пожевала губу, а после добавила увереннее. — Ваши ученицы не избранные, Фарагонда, не особенные. Человеческие пороки присущи и им тоже. Последнее слово осталось за Рослин. Переглянувшись и немо согласившись друг за другом, главы один за другим начали покидать помещение, выполняя просьбу Фарагонды оставить её в покое. Но, отчасти, пожилая волшебница правильно расценила и истолковала их взгляды – они устраивали небольшой мятеж. Все те, кто верил в испорченность Флоры, шли за Плэком, что первым покинул эти стены. Алисент взглянула на Эйба, словно немо прося прощения, и последовала за полковником, ведомая генералом Болтоном. — Хаген? — изумлённо выдохнула Фарагонда, видя, как давний друг следует за Рослин, держа её за руку. Он даже не обернулся на её зов. — Саладин, куда вы? — уже более отчаянно прозвучало мгновенье спустя. Саладин покачал головой, взглядом извинился и, опираясь на трость, покинул Фарагонду, принимая версию о предательстве Флоры. — Неужели и ты, Гриффин? — Прости, Фарагонда, — Гриффин взглянула на неё через плечо. — Но ты действительно потерпела поражение. Прости. Остались с пожилой волшебницей её незаменимый спутник Аберфорт, что сейчас поддерживающе сжимал её плечо, Лейла, что медленно осела на пол, зарываясь пальцами в волосы, и Дафна, чье тело было напряжено до предела. Она хмурилась, сцепила руки за спиной и всеми силами пыталась унять раздражение. Не покинула зал совета и Астория Старвин, по щеке которой невольно покатилась слеза. — Где я допустила ошибку? — глухо шептала Фарагонда, хватаясь пальцами за голову. — В каком месте все пошло не так? Почему моя воспитанница свернула с верного пути, что подтолкнуло её отказаться от истины? — У Флоры было видение, — заговорила вдруг Астория Старвин, привлекая всеобщее внимание. — После него она изменилась. Она Флора, не Вельмора. И она ведёт собственную игру ради чего-то или... кого-то. — Откуда вы знаете об этом, мисс Старвин? — непонимающе нахмурились Фарагонда. Аберфорту, что по-прежнему сжимал её плечо, медленно приходит осознание. — Кто вы на самом деле и что из себя представляете? Вы ведь не из ОКО, я права? — Мы должны многое рассказать вам, Фарагонда, — глухо проговорила Дафна. — И, боюсь, услышанное вам не понравится.