Золотая орда

Они впятером собрались на заднем дворе в нескольких кварталах от дома Марселя. До сих пор все шло по плану, и это радовало Клауса, но он не испытывал тех чувств, что возникли бы раньше в такой же ситуации. Он всегда стремился доказать свое первенство в остроумии, показать миру свое превосходство. Черта характера, что глубоко укоренилась в нем со времен совершеннолетия, а может быть, и раньше. Конкурентоспособность играла главную роль на протяжении всего его существования, и так будет всегда. Тем не менее, за последние несколько дней он кое-что заметил, нечто совершенно новое для него: он устал. Устал от интриг, планов и вездесущих заговоров против него и его семьи. Он хотел одного, и только одного — оставить все позади и быть со своей девушкой. Он говорил это Элайдже раз или два, но сейчас впервые по-настоящему почувствовал это. Не только Кэролайн стимулировала потребность в переменах. Тоска по времени, свободному от сражений, исходила из глубины его существа. Не было ни одной войны, в которой бы он не участвовал, ни одной стычки, ни одного сражения. Никогда в своей жизни он сознательно не избегал конфронтации, какой бы формы или цвета она ни была. Это сформировало его, но он знал, что в его сущности должно быть нечто большее, и хотел выяснить, что именно. Клаус абсолютно не представлял, как жить без борьбы, но у него было твердое намерение выяснить, способен ли он на это. И он хотел дать Кэролайн время и пространство. Для столь юной девушки она была удивительно уверена в том, кто она такая, и он с немалой гордостью осознавал, что сыграл свою роль в ее раскрытии, но ей предстояло еще так много раскопать, и она сделала бы это без опасностей, маячащих на каждом углу. — Все готовы? — спросил он приглушенным голосом, внимательно разглядывая своих братьев, сестру и Стефана. Все кивнули, и ему пришлось скрыть улыбку при виде лучезарной улыбки младшей сестры из-за того, что он позволил ей принять участие в нападении. Она была хорошим бойцом, быстрой и сильной, но он никогда не был в восторге от идеи ее добровольного участия в сражениях, и он знал, что она обижалась на него за это. Выйдя с заднего двора на тротуар, он услышал, как все четверо последовали за ним. В ту секунду, когда он кивнул, они исчезли. Ни один из четырех Первородных никогда не мог быть пойман человеческим глазом, когда они бежали на полной скорости, но Стефан был не так быстр, так что вполне возможно, что кто-то мельком увидел его. Что ж, какие бы слухи ни ходили среди людей после сегодняшнего, Кол позаботится о них. Не прошло и минуты, как они прибыли к дому Марселя. Клаус не оглядывался по сторонам, но почувствовал союзников-вампиров на крышах, как и было приказано. Не то чтобы он на самом деле нуждался в их поддержке в бою – они были массовкой. В конце концов, шоу есть шоу. Они стояли сплошной линией посреди улицы, Клаус в центре, по бокам Стефан, Ребекка, Элайджа и Кол. Выпрямившись во весь рост, он устремил взгляд на двойные двери, ведущие в дом, напрягая слух и быстро подсчитывая людей, которых он мог различить внутри. Пятнадцать, может быть, чуть больше. Это не имело никакого значения. Пятнадцать или пятьдесят – у них не было ни единого шанса. — Марсель, — тихо сказал он, зная, что его бывший протеже прекрасно его услышит. Наступила короткая тишина, затем послышалось шарканье ног, и Клаус уловил едва заметное движение за окном на верхнем этаже. Он не стал указывать на это, так как был уверен, что Элайджа тоже все видел. Им придется держать ухо востро. Шаги приближались, и Клаус поднял руку, чтобы вампиры на окрестных крышах сосредоточились. С легким скрежетом дверь отворилась. Клаус щелкнул пальцами, и в тот самый момент, когда Марсель появился в дверном проеме, около двух дюжин вампиров выпрыгнули с соседних крыш, приземлившись на улице и медленно направляясь к нему, пока не образовали вторую линию позади. Наступила оглушительная тишина, и на мгновение Клаус насладился выражением полного недоумения на лице Марселя. Покачав головой, он сделал шаг вперед, его глаза сузились до щелочек, а голос превратился в смертоносное шипение, когда он громко заговорил. — Похоже, в кои-то веки мои инстинкты меня подвели. Ты никогда не был никем иным, как нищим шлюхой, парень, как бы сильно себя ни обманывал, что оставил происхождение позади. Не дав Марселю времени среагировать, он бросился вперед, грубо оттолкнув своего бывшего протеже в сторону, и ворвался в дом. Он знал, что остальные последуют за ним, но прежде чем кто-либо успел переступить порог, уже вырвал три сердца. Внезапно вампиры набросились на них со всех сторон, и их было гораздо больше пятнадцати. Он видел, как Ребекка оторвала голову, а Стефан, прямо рядом с ней, сломал стул и проткнул долговязого молодого вампира одной из деревянных ножек. Элайджа был, как обычно, невозмутим, даже во время драки, спокойно вырывая сердца и приглядывая за всеми остальными. Кол все еще избегал Марселя, который в настоящее время сражался с вампирами союзниками, и Клаус знал, что оставит его напоследок. Хорошо. Оторвав пару голов и наблюдая за тем, как их союзники сражаются с приспешниками Марселя, он кое-что заметил краем глаза. Движение под окнами. — Подкрепление! — крикнул он и увидел, как Элайджа и Кол кивнули. Ребекка уже была у дверей, отбиваясь от первых незваных гостей. С улиц приближались еще двадцать два вампира, он сосчитал их в мгновение ока. Победить было проще простого, но Клаус хотел, чтобы остальные, те, кто решил встать на их сторону, чувствовали себя полезными. Это делало людей более лояльными, что понадобится Колу. Он видел, как последний из вновь прибывших ворвался в открытые двери, но внезапно остановился как вкопанный. Его глаза остекленели, и, не издав ни звука, он опустился на колени и сполз на пол. Мгновение спустя в дверном проеме появилось лицо Тайлера Локвуда. Его глаза встретились с глазами Клауса, и они оба быстро кивнули друг другу, прежде чем снова ринуться в бой. Перестрелка продолжалась еще некоторое время, но ни один из приспешников Марселя не был настоящим бойцом. Им никогда не приходилось участвовать в бойне, и они безнадежно проигрывали Первородным, Сальваторе, Тайлеру и остальным. Вырвав еще одно сердце, даже не взглянув на вампира, Клаус усмехнулся Марселю. — Ты планируешь использовать их всех в качестве пушечного мяса, потрошитель? — громко сказал он, заглушая шум битвы. — О, прошу прощения, я забыл — конечно, это так. Все они были обречены на смерть в твоем стремлении к мировому господству, не так ли? — он увидел, как сузились глаза его бывшего протеже. Некоторые из приятелей Марселя посмотрели на своего хозяина в замешательстве, вопросительно, недоверие ясно читалось на их лицах. — Но как нищий может править миром, приятель? С ревом Марсель бросился на него, и Клаус увидел, как в его руке появился заколдованный кол, который Марсель считал последним из Белого Дуба. Приняв молниеносное решение, он притворился, что споткнулся, шагнул вперед... и позволил вампиру вонзить кол ему в сердце. — Кто теперь попрошайка, Клаус, а? Кто? Такой сильный, мощный, и все же позволил нищему перехитрить себя! Как ты вообще мог поверить, что я могу быть настолько глуп, чтобы отдать тебе все колья из Белого дуба? Все, — крикнул он раскатистым голосом. — посмотрите на великого Никлауса Майклсона, Первородного гибрида. Посмотрите на него сейчас. Побежден и вот-вот умрет. Удачной поездки, ваше величество, и передайте привет обливиону! Боль была мучительной, но Клаус стоял прямо, не сдвинувшись ни на дюйм, пока вокруг него бушевал хаос, не сводя глаз с Марселя. Младший вампир, казалось, понял, что что-то не так, и недоверчиво уставился на своего «родителя», который все еще стоял на ногах, не выглядя ни иссушенным, ни даже отдаленно встревоженным. Клаус снисходительно улыбнулся и обвел взглядом зал. Все драки прекратились, и все уставились на него, разинув рты. Вздохнув, он покачал головой и поднял руки в знак поражения. — Столько лет ты провел в моей компании, парень, и все еще не понял самой важной вещи обо мне, — его голос понизился до шипения. — Я всегда на шаг впереди. Деймон подошел к нему сбоку, ухмыляясь, его головная боль, очевидно, забылась при виде кола, торчащего из груди Клауса. Он собирался что-то сказать, когда один из дружков Марселя пробежал мимо него, очевидно, направляясь к выходу. Деймон не колебался, вытаскивая кол из груди Первородного и вгоняя его в сердце другого вампира одним плавным движением. Прости. Вернуть кол обратно? — самодовольно спросил он, когда мужчина начал высыхать. Клаус усмехнулся. — Нет, но, пожалуйста, не стесняйся использовать его на себе. Рана на груди уже зажила, и его глаза встретились с глазами Элайджи, что приподнял уголок рта. Затем он перевел взгляд на своего младшего брата и едва заметно кивнул ему. Младший Майклсон вышел на середину зала и повысил голос. — Слушайте. Все вы произошли от одного из нас. Если мы умрем, умрете и вы, как вам хорошо известно. Марсель, — он бросил долгий презрительный взгляд на человека, которого, как Клаус знал, его младший брат ненавидел с самого первого дня. — планировал уничтожить всех нас четверых, убив таким образом каждого вампира на планете. Его сообщница по преступлению, ведьма Беннетт, разработала заклинание, чтобы вернуть его с Другой Стороны, а также нескольких избранных, которых он лично выбрал и которые были особенно преданы ему, шпионя за своими друзьями и докладывая о каждом их шаге. Большинство из них таинственным образом бесследно исчезли за последние несколько дней, не так ли? — он подмигнул Марселю со злобной ухмылкой, явно довольный осознанием, что появилось на лице молодого вампира. Прежде чем Кол продолжил, среди последователей Марселя поднялся переполох. — Если я не ошибаюсь, в живых осталось трое из них. Ты, ты и ты, — он указал на вампиров, о которых шла речь. — Я уверен, что вы будете рады разделить судьбу своего хозяина. Подавив усмешку, Клаус посмотрел на Элайджу, скрестившего руки на груди и пристально смотревшего на него в ответ. Он точно знал, о чем думал его брат — они оба были приятно удивлены тем, насколько хорошо и спокойно Кол держал себя в руках. Кол подходил к Марселю, приближаясь все ближе, пока не оказался всего в нескольких дюймах от него. — Ты помог вернуть двух мужчин, ответственных за то, что случилось с моим братом. Ты вынудил мою невестку бросить свою семью, не сказав ни слова. Ты неоднократно предавал доверие моего брата и планировал убить всю мою семью, не говоря уже о каждом другом вампире в этой комнате. В мире. И ты был достаточно глуп, чтобы всерьез поверить, что сможешь бросить вызов семье Майклсонов и это сойдет тебе с рук. Жалкий, — он остановился и отступил на шаг, глядя в глаза Марселю. — Наступил день расплаты. Его пальцы уже коснулись шеи Марселя, когда тихий голос Элайджи внезапно прервал тишину: — Подожди, брат. Все взгляды обратились к самому старому Первородному, и после доли секунды замешательства Клаус улыбнулся. Он знал, что было на уме у его брата, хотя был совершенно уверен, это чертовски удивит всех остальных. Элайджа подошел и встал рядом с Колом, положив руку ему на плечо. — Прошу прощения, Кол, но я передумал. С выражением полного замешательства на лице Кол отступил в сторону и бросил незаметный вопросительный взгляд на Клауса, что кивнул и жестом велел ему отойти. Глаза Элайджи были полны презрения, когда он обратился к Марселю, ожидавшего пощады, зная Элайджу как самого сдержанного и гуманного из братьев Майклсонов. Он не раз наблюдал, как тот останавливал своих братьев, и, судя по облегчению на его лице, был уверен, что сейчас произойдет то же самое. — Я не хочу, чтобы мои братья запятнали свои руки твоей крестьянской кровью. Знаешь, я никогда до конца не понимал, что Никлаус нашел в тебе, но это к делу не относится. По каждой из вышеупомянутых причин ты сто раз заслуживаешь смерти, и, конечно, осознаешь, что рано или поздно погибнешь из-за заклинания, недавно наложенного мисс Беннетт, которая, боюсь, больше не в состоянии тебя воскресить. Быстрая, сильная вспышка злорадства охватила Клауса, при виде искаженного гримасой ярости лица Марселя, упрямства и... страха в его глазах. — Значит, в конце концов тебе суждено умереть, и это лишь вопрос времени. Казалось бы, достаточно. И все же..., — Элайджа сделал паузу, медленная, злобная усмешка исказила его безмятежное лицо. — ... и все же это не так, потому что к твоему списку проступков нужно добавить еще кое-что, что большинство могло бы счесть незначительным. Я, однако, так не считаю, и именно за это преступление я убью тебя. Я убью тебя сейчас же, ты, дешевый подонок, только за то, что ты подумал о том, чтобы трахнуть мою жену. Глаза Марселя широко распахнулись, когда рука Элайджи медленно скользнула ему на грудь. Одобрительно приподняв бровь, Клаус спокойно наблюдал, как его старший брат не торопясь вынимал сердце вампира, останавливаясь на несколько минут его пальцы причиняли сильнейшую боль, продлевая страдания Марселя. Элайджа оставался совершенно невозмутимым к разрушительным крикам, эхом отражавшимся от стен. Клаусу пришлось почти закрыть глаза от глубокого удовлетворения, охватившего его при виде агонии молодого вампира. Когда его бывший протеже, наконец, рухнул на землю после почти десяти минут ада, лишенный чувств и начинающий высыхать, Элайджа выбросил сердце через плечо и сдул немного пыли с лацканов, с ухмылкой повернувшись к Клаусу, прежде чем отступить и вытереть руку о скатерть. Оглушительную тишину нарушил смешок Деймона. — Мне вроде как хочется поаплодировать, но не будет ли кто-нибудь достаточно милосерден найти мне чертову ведьму, чтобы покончить с этой гребаной головной болью? Клаус и Реми сидели на земле старого, почти забытого туннеля под подвалами Реми, прислонившись к скалистой стене, и распивали бутылку Писко, перуанского виноградного бренди. Когда испанец узнал об успешном наземном наступлении, он предложил открыть бутылку "Круга", но Клаус только покачал головой. Круг был чем-то таким, чему он мог предаваться только после того, как Кэролайн благополучно вернется к нему. В ту минуту, когда Марсель умер, а все его оставшиеся последователи сдались, Клаус предоставил все дальнейшие действия своим братьям и умчался к Реми. Он больше не будет терять времени. Его главным приоритетом было заклинание воскрешения, и он собирался извлечь его из Бонни, как только она очнется от наркоза. По дороге он позвонил Сильв, справляясь о Давине, и его невестка подтвердила, что молодая ведьма действительно в сознании и здорова, но еще не полностью восстановлена. Он знал, что не сможет ускорить ее выздоровление и что не имело никакого смысла заставлять ее пробовать такое сложное заклинание, пока энергия не восстановилась полностью, но теперь, когда его бывший протеже и ведьма Беннетт больше не представляли угрозы, его разум снова был полностью сосредоточен на Кэролайн, заставляя тосковать по ней. Сильнее, чем когда-либо. Он пристально смотрел на безжизненное тело ведьмы, бывшей близкой подругой Кэролайн. Она была прикована цепью к стене в очень маленькой каморке, ее руки и ноги были закованы в кандалы. Клаус также прикрепил ее пальцы к стене маленькими железными кольцами, чтобы ограничить любые движения, которые можно было бы использовать для сотворения какой-либо магии. Бонни, безусловно, была достаточно сильна, чтобы творить многие заклинания просто силой своего разума, но Клаус проследит за тем, чтобы этого не произошло. — Спасибо, что все достал, приятель, — сказал он, указывая на большую кучу хлама, сваленную прямо рядом с кабинетом. — Будем надеяться, что она скоро проснется, и я наконец смогу приступить к работе. Реми приподнял бровь. — Ты знаешь, что то, что ты планируешь с ней сделать, не очень приятно, не так ли? Клаус только усмехнулся и сделал еще один глоток из бутылки. — Но с другой стороны, — продолжил Реми. — она тоже не слишком приятный человек. Я помню, как Кэролайн и Елена рассказывали мне о том, как они были подругами в течение такого долгого времени. Я никогда не встречал ее в те времена, но не могу понять, что так сильно изменило ее. Пожав плечами, Клаус протянул ему Писко. — Я видел многое на протяжении веков, но самым удивительным было то, что любовь не всех меняет к лучшему. Вопреки распространенному мнению, есть те, на кого любовь влияет пагубным образом. Ты помнишь Марту Бек и Рэймонда Фернандеса в сороковых годах? — Убийцы одиноких сердец? — Именно. Каждый из них, если рассматривать по отдельности, был психически неуравновешен и обладал немалой криминальной энергией, и все же они не переходили черту, ведущую к убийству, пока не нашли друг в друга. В какой-то степени мы были свидетелями того же явления сейчас. Я уверен, что на естественное стремление мисс Беннетт к власти очень неблагоприятно повлиял наш покойный друг Марсель. Он всегда был привлекателен для женщин, особенно для ведьм, как ты помнишь. Молодая ведьма, которая еще не нашла своего места в мире, и этот могущественный, харизматичный вампир, что правит сверхъестественным населением целого города, рисует самые яркие картины того, насколько более влиятельным он станет с ее помощью, и как она будет единственной женщиной, достойной править миром на его стороне. Добавь к этому тот вид секса, о котором она, вероятно, всегда втайне мечтала, и вуаля. Рецепт очень опасной смеси. Бонни зашевелилась, не приходя в сознание, но всего в нескольких шагах от этого. Двое мужчин внимательно посмотрели на нее, когда сверху донесся приглушенный звук. — Я проверю, — сказал Реми, прежде чем подняться на ноги и броситься на шум. Не прошло и минуты, как Клаус услышал две пары шагов, спускающихся по лестнице в подвалы и дальше в туннель. Женщина. Нахмурившись, он посмотрел на вход только для того, чтобы увидеть, как Елена спускается в туннель, а за ней следует Реми, виновато смотря на него. Брюнетка бросила быстрый взгляд на Бонни, прежде чем заговорить. — Ты позволишь мне попробовать первой, Клаус? Пожалуйста? Я имею в виду... она была нашим другом, и я уверена, Кэролайн предпочла бы, чтобы она раскрыла заклинание без пыток или обезглавливания. — Елена, я могу проследить ход твоих мыслей, и я согласен, что Кэролайн попросила бы меня о том же. Но мой способ гораздо эффективнее, чем взывать к дружбе, которая уже в прошлом, и я не хочу больше терять время, — ответил он. Как могли они все еще цепляться за прежнюю Бонни, ведь ее больше не было? Закусив губу, Елена умоляюще посмотрела на него. — Я прошу пять минут, не больше. Если к тому времени у меня ничего не получится, я отойду в сторону, не сказав ни слова. Пожалуйста, Клаус. Ради Кэролайн, а не ради Бонни. Он знал, что Кэролайн хотела бы, чтобы он позволил Елене попробовать. Все внутри него кричало просто проигнорировать двойника и продолжать делать запланированное. Но она была права. Кэролайн было бы трудно простить его, если бы он не позволил ее подруге попробовать. — Пять минут. Ни секундой дольше. Выйдя из поля зрения Бонни и пройдя дальше по туннелю, он вместе с Реми прижался к стене рядом со входом, достаточно далеко от ведьмы, чтобы она не сразу почувствовала их присутствие. Елена кивнула и слегка улыбнулась ему, прежде чем сесть на землю, не сводя глаз со своей школьной подруги. Прошло еще несколько минут, прежде чем Бонни, наконец, пришла в сознание. — Елена, — прохрипела она скрипучим голосом. — где я? Что случилось? Я помню... Черт, я помню, как Клаус похитил меня. Поэтому он привел меня сюда… — Бонни, послушай меня. Кэролайн мертва, — решительно сказала Елена. Резкий вдох ведьмы подсказал Клаусу, что новость застала ее врасплох. — Причины, стоящие за этим, сейчас на самом деле не имеют значения. Важно то, что Кэр находится на Другой Стороне, и нам нужно вернуть ее обратно. Ты единственная, кто может воскресить ее. Помоги нам. Пожалуйста. Из кабинета донесся недоверчивый смех. — Ты, должно быть, шутишь надо мной, Елена. Я видела Сигнум Клауса. Он все еще там, так что она не могла умереть. Что ты задумала? Пожав плечами, Елена возразила: — Разве ты не должна знать, что нет правил без исключений, когда дело касается сверхъестественного? Кэр умерла, а у Клауса сохранилась метка. Но на самом деле это не то, о чем я хотела с тобой поговорить. Ты должна вернуть ее, ради всех нас. Ее место здесь, с нами, и я думаю, ты это тоже понимаешь. — Вернуть ее означало бы вернуть ее для Клауса. Из всех людей я бы никогда и пальцем не пошевелила, чтобы помочь ему, и, честно говоря, я все еще не могу смириться с тем фактом, что ты на стороне этого ублюдка. Неужели ты ничего не помнишь из того, что он сделал со всеми нами? С твоей тетей Дженной, с тобой, Елена? Клаус мог видеть, как сжалась челюсть Елены. — Бонни, это из-за Кэролайн! Нашей подруги, а не из-за мести Клаусу. Она мертва, неужели ты этого не понимаешь? И ты серьезно веришь, что она заслуживает того, чтобы быть на Другой Стороне? Неужели Марсель запудрил твои мозги и сердце так, что ты больше не помнишь, кто твои друзья? — Ты понятия не имеешь, на что способен Марсель. Он помогает мне расширить кругозор и придает моей жизни смысл, которого раньше не было. Я знаю, где мое место, и я знаю, кто теперь моя семья. Елена выпрямилась, и Клаус увидел, как ее губы изогнулись в безжалостной улыбке. — Ты имеешь в виду, помогал. Он не мог не улыбнуться этому. Кто бы мог подумать, что у ручного маленького двойника бывают всплески злорадства? Раздался звук дребезжащего металла, когда Бонни попыталась освободиться от своих пут. — На что ты намекаешь? — она рявкнула на Елену, но никто не удивился, услышав дрожь в ее голосе. — Марсель мертв, Бонни. Я знаю, что, согласно вашему плану, он все равно должен был умереть, и ты собиралась его воскресить. Но вот только он умер не по графику, не так ли? Что ж, первая часть выполнена. Он мертв. Но он не вернется, можешь поверить мне на слово. Вместо этого ты расскажешь мне, как работает заклинание воскрешения, чтобы его можно было применить к Кэролайн. Крик эхом разнесся по туннелю, и Клаус увидел, как Елена вздрогнула. Очевидно, Бонни пыталась вызвать мигрень, но заклинание, которое Давина наложила на всех, чтобы защитить от магических атак, все еще действовало. Когда Бонни прекратила свое нападение, Елена печально покачала головой. — Он мне не очень нравился, но я понимаю, что ты любила его, Бонни. Но, пожалуйста, пожалуйста, помоги нам вернуть Кэролайн. В память о старых временах. Нашей дружбе. После долгого молчания плачущий голос Бонни отразился от стен. — Никогда. Елена выглядела так, словно собиралась снова умолять ведьму, но потом передумала. — Я не хочу, чтобы ты страдала, Бонни, но я просто не понимаю, как ты могла превратиться в того человека, на которого я сейчас смотрю. Часть меня всегда будет любить тебя, но... ты больше не мой друг. С этими словами брюнетка вскочила на ноги и покачала головой. — Удачи, — прошептала она, прежде чем развернуться на каблуках и направиться к выходу. Клаус увидел, как по ее щеке скатилась слеза, когда она торопливо проходила мимо него, быстро кивнув перед уходом. Он мог бы сказать Елене, что это пустая трата времени. Черные ведьмы обычно не реагировали на мольбы и призывы к состраданию. Закатив глаза, Клаус встал и тихо направился к Бонни. Когда он появился в поле зрения, ведьма зашипела на него. — Ты убил его, не так ли? Раньше он был твоим другом, и ты хладнокровно убил его, как в конце концов поступаешь со всеми, независимо от того, насколько преданными тебе они когда-то были. — Позволю себе не согласиться, ведьма, — ледяным тоном ответил он. — помимо того факта, что у него было намерение убить меня, он никогда не был моим другом, и еще меньше он был мне предан. Ты, как никто другой, должна знать, что его преданность была не чем иным, как фикцией, или твои друзья с другой стороны не говорили тебе, что, пока он ухаживал за тобой, он также спал с Софи Деверо и рядом других ведьм? Не считая некоторых вампиров из его окружения и того факта, что он очень решительно преследовал жену моего брата. О, и не стоит забывать о его увлечении Сальваторе Старшим. Лицо Бонни исказилось болезненной гримасой, ее глаза расширились от недоверия. — Ты лжешь! — закричала она. — Ты всего лишь грязный лжец, и ты серьезно веришь, что я куплюсь на эту чушь? Он никогда бы не предал меня, никогда! Клаус лишь пожал плечами. — Думай как хочешь. Он был почти уверен, что глубоко внутри, в том, что осталось от ее сердца, ведьма знала правду. Она просто закрывала глаза на все, что могло заставить ее усомниться в Марселе, чему способствовало особое очарование, оказываемое им. С легкой усмешкой Клаус наслаждался тем, как больно было бы ей вернуться к реальности после такого долгого периода отрицания и заблуждений. — А теперь вернемся к насущным делам. Я хочу заклинание постоянного воскрешения, ведьма, и я хочу его сейчас и полностью. С немного истеричным смехом Бонни прислонилась головой к стене, слезы текли по ее щекам. — Мечтай дальше, придурок. Поджав губы и на мгновение погладив подбородок, Клаус снова почувствовал легкое давление в голове. Он молчал, ожидая, что еще она придумает. Мгновение спустя он почувствовал некоторую боль в мышцах рук, ног и живота. Одарив Бонни легкой улыбкой, он проигнорировал боль и взял пакет с готовой бетонной смесью, разорвал его и достал пару кирпичей и мастерок. Не удостоив ее больше ни единым взглядом, он начал укладывать кирпичи, медленно заливая их бетоном один за другим. Когда первый слой был закончен, он добавил следующий. Краем глаза он видел, как на лице Бонни появилась паника. Фобии. Всегда так удобно. Когда он добрался до четвертого слоя, ведьма бесцветно прошептала: — Не надо. Пожалуйста, не надо. — Что ж, вам следовало идти на уступки, мисс Беннетт. Но будьте уверены, у вас будет достаточно времени поразмыслить о своей судьбе. Ведьмы умирают от голода или жажды не так быстро, как люди. На самом деле, я однажды видел, как замуровывали чернокнижника несколько сотен лет назад, и ему удалось продержаться почти два месяца, прежде чем, наконец, покинуть этот мир. А ведь вы намного моложе и могущественнее, чем он, даже если попытки ослабить меня довольно жалки. Это всегда печальное зрелище, когда силы ведьмы или чернокнижника покидают их перед лицом чего-то, чего они боятся больше, чем самой смерти, — он остановился, чтобы посмотреть на ее искаженное ужасом лицо, и злобно улыбнулся. О, Большой Плохой Клаус совершенно точно не «покидал здание». Ему в голову пришла мысль, и он знал, что ему, вероятно, придется пережить ад, если Кэролайн когда-нибудь узнает об этом, но оно того стоило. — Знаешь, — продолжил он, добавляя еще один кирпич, понизив голос до жуткого шепота, что использовал только когда хотел по-настоящему нагнать смертельного страха. — прошло много времени с тех пор, как я хоронил кого-либо заживо. Все начинается с легкого покалывания в пальцах, когда осознаешь, что вот-вот произойдет, не так ли? Затем это покалывание начинает распространяться по рукам, предплечьям и всему телу, но это не очень приятное ощущение. Начинаешь верить, что тебя вот-вот парализует от страха. Следующее, что ты замечаешь — это холод, он медленно проникает из сердца в каждую клеточку тела. С каждой секундой дыхание немного ускоряется, пока не достигнет апогея. Момент, когда последний проблеск рациональности покидает мозг, и ты больше не можешь думать. Все, что осталось — это паника... осознание того, что никто не узнает, где ты... никто не спасет тебя... есть только ты и твой всепоглощающий, смертельный страх. Он закончил еще один слой. Стена высотой достигала его бедер. Он работал с человеческой скоростью ради пущего эффекта. Она должна была пережить каждое мгновение. Бонни была совершенно неподвижна, будто загипнотизирована. Клаус знал, что многие реагируют на настоящий ужас параличом, но катаклизм рано или поздно постигнет ее, и он будет разрушительным. Только те, кто хотя бы раз за время своего существования пережил настоящую, угрожающую жизни панику, смогли бы понять, что это самая пагубная сила из всех. Не страх быть преследуемым врагом, не ужас быть свидетелем худшей из резней. Ужас, исходивший из глубины собственного сознания, не имел себе равных. — И да, я знаю, каково это, ведьма. Я прекрасно знаю, что ты чувствуешь в этот самый момент, и я отдаю себе отчет в том, что ждет тебя впереди. Как только ты потеряешь самообладание, начнешь кричать и умолять, плакать и проклинать Богов. Ты позовешь свою маму, своего папу, своего плюшевого мишку. Твой мозг будет полностью лишен рациональности, и все, что останется — это безумие. И хуже всего то, что ты будешь сознательно переживать свое постепенное путешествие к умалишению, зная, что ничего, абсолютно ничего не можешь сделать, чтобы остановить это. Его ухмылка была полна чистой, неподдельной злобы. Он знал, что делает с ней. И это ему доставляло огромное удовольствие. Использовать чью-то фобию, особенно когда она была такой сильной, как у Бонни, всегда было верным решением. Этот вид глубоко укоренившегося страха был настолько иррационален, что против него не было лекарства. Бросив последний взгляд на лицо ведьмы, он ускорился. Ему потребовалось не более двух минут, чтобы закончить, заполнив оставшиеся маленькие отверстия цементом, пока сплошная кирпичная стена не отделила Бонни от остальной части туннеля. Она осталась в полной темноте, прикованная цепью к стене, беззащитная перед своим смертельным страхом. Клаус заметил очень легкое давление на стену, но магия ведьмы была настолько ослаблена паникой, что она не смогла ее использовать. — Наслаждайтесь своим одиночным заключением, мисс Беннетт. Я уверен, что, хотя это может занять некоторое время, новая Первородная ведьма будет более чем способна последовать вашему пути и усовершенствовать временное заклинание воскрешения до постоянного. К сожалению, никому нет дела до того, что вы здесь, внизу, так что вы, вероятно, ни о чем не узнаете, — он сделал паузу. — Хотел бы я сказать, что было приятно с вами познакомиться, но я бы солгал. Прощай. Направляясь к выходу, он заметил вопросительный взгляд Реми. И вот тогда-то и начались крики. Он просидел почти час, прислушиваясь к панической истерике Бонни. Это не всегда были крики. Иногда просто всхлипы, мольбы и судорожные вздохи, но Клаус знал, что с громкостью не утихал страх. Напротив, именно тогда ужас обычно проявлялся в наибольшей степени. Крики — это отдушина, освобождение, а тишина — признак того, что ужасы творили свое волшебство внутри. Без шуток. Что еще больше усугубляло положение ведьмы, так это то, что она была прикована к стене. Когда человека охватывала паника, естественной тенденцией было свернуться калачиком, обхватить себя руками или напрячь все мышцы в тщетной попытке вытолкнуть страхи из тела. Бонни не могла сделать ничего из этого, что заставляло ее чувствовать себя еще более незащищенной. Она была поймана в ловушку в полной темноте. У нее не было возможности сосредоточиться на чем-либо, кроме себя, и он серьезно сомневался, что у нее есть что-то похожее на Дворец памяти, а это помогло бы ей хотя бы ненадолго избавиться от смертельного страха. Клаус мысленно улыбнулся. Он проделывал то же самое несколько раз до этого с врагами, чей глубочайший страх был похож на страх Бонни, точно так же, как он использовал большую высоту, чтобы усмирить страдающих от акрофобии. Существовало так много удобных страхов, и он всегда предпочитал использовать слабости человека, играть в жестокие игры с его разумом, а не принуждать. Не так давно, в девяностых годах, он столкнулся с человеком, страдавшим смертельным страхом толпы - состоянием, которое в современном медицинском мире называется демофобией. Вампир на Филиппинах, связанный со сверхъестественным миром в Азии. Поскольку он уже страдал от этого специфического страха в свои человеческие года, все усилилось после обращения. Клаус хотел получить информацию о Майкле, которого в последний раз видели в Сингапуре годом ранее, но вампир был под вербеной и не желал говорить. К счастью для Клауса – и к горю для другого вампира – это было время визита Папы Иоанна Павла в Манилу, и понтифик собрал толпу из сотен тысяч людей. Клаус вспомнил, что даже на него произвела впечатление эта массовость. Он затащил этого вампира прямо в центр огромного собрания, которое, как позже сказали, превысило пять миллионов, и оставил его там. За этим было очень забавно наблюдать, и прямо перед тем, как разрушительная паническая атака мужчины чуть было не привела к паническому бегству, он вытащил его и отнес на ближайшую крышу, откуда открывался прекрасный вид на толпу. Вампир запел как канарейка. Через некоторое время, когда он больше не слышал никаких звуков, кроме затрудненного дыхания ведьмы, Клаус снова приблизился к импровизированной стене. — Бонни, — металлические кандалы тихо звякнули. — Интересно, ты когда-нибудь видела голландский фильм под названием "Исчезновение"? Его оригинальное название "Spoorloos". Нет, ты, вероятно, не смотрела. Хотя возможно видела ремейк с Кифером Сазерлендом. Ну что ж, это не имеет значения. Достаточно сказать, что в конце упомянутого фильма главный герой просыпается в деревянном ящике, не имея при себе ничего, кроме зажигалки. Должен признать, именно эта сцена в оригинальном фильме была одной из самых хорошо сыгранных, что я когда-либо видел. Паника в глазах актера была очень убедительной, и это наводит меня на мысль, что он сам имел крайнюю форму клаустрофобии. И... поскольку Реми захочет пользоваться своим погребом без постоянных напоминаний о его «арендаторе», это натолкнуло меня на идею. Он замолчал. Иногда нужно просто дать своим словам время подействовать. И это произошло. — Нет! — донесся приглушенный голос Бонни из глубины. — Нет! Нет! Клаус, я сделаю все, что ты захочешь, я сама верну Кэролайн! Что угодно! С довольной улыбкой Клаус сел и прислонился к стене. — Я не доверяю вам, мисс Беннетт, поэтому мне больше нравится моя идея. Но я готов пойти на компромисс. Вы можете выбрать интерьер вашего гроба, и поскольку я сегодня в благодушном настроении, я также соглашусь предоставить вам фонарик и две или три книги по вашему выбору. Хотя я сильно сомневаюсь, что вы сможете понять хоть одно слово, как только ваш разум окончательно погрузится в бред. И все же я знаю, как медленно течет время, когда тебе не о чем думать, кроме как о своих собственных демонах. Итак, скажите мне — вы бы предпочли атласные покрывала или вам комфортнее в старомодном белье? И дайте мне знать, какие книги вы предпочитаете, хотя я бы настоятельно не рекомендовал ничего слишком большого или тяжелого, что могло бы занять слишком много места в и так небольшом пространстве. Его улыбка стала шире, когда Бонни закричала: — Клаус, я клянусь тебе, я дам тебе заклинание! Если ты не хочешь, чтобы я его прочитала, я объясню детали любой ведьме, которую ты выберешь! Просто, пожалуйста, пожалуйста, не делай этого! О Боже, я умоляю тебя! Отчаяние в голосе ведьмы было твердым и неподдельным, и он знал, что она поверила каждому его слову. И не без оснований, потому что, если бы она не рассказала все после того, что случилось, он бы на некоторое время похоронил ее заживо. — Говори. После того, как он записал все под диктовку, Клаус кивнул сам себе. Заклинание звучало убедительно, но он хотел, чтобы Давина и Сильв удостоверились в этом. — Я проверю, действительно ли оно работает так, как должно, и если да, то пришлю кого-нибудь, кому ты опишешь точную последовательность движений рук и пальцев. Если ты сказала правду, то останешься здесь до тех пор, пока твоя судьба не будет решена, но я буду достаточно любезен, чтобы снести стену. Если опустишь или изменишь хотя бы мельчайшую деталь, я похороню тебя достаточно глубоко, чтобы ты почувствовала близость ядра Земли.