Пролог

Восточное побережье США, Вашингтон. Знаешь, до войны моя жизнь особо ничем не отличалась от жизни других людей того времени. Типичная американская семья, пускай и не богатая, которая состояла из семи человек, где я был старшим ребёнком. Ожидаемо, что на меня отец возлагал больше ответственности, чем на остальных моих братьев. Он, как человек закалённый военной подготовкой и явно страдающий патриотизмом, с детства готовил меня к тому, что я продолжу его судьбу. Довольно странно, ведь именно на поле боя он лишился своей ноги, из-за чего маме приходилось активно пахать на нескольких работах. Но я не был против, да и выбора у меня особо не было.Так что, с самого детства отец активно готовил меня к службе. Для тебя это показалось бы дикостью, но уже в 9 лет я умел собирать и разбирать автомат. Период начальной школы я не особо помню. Я, в общем-то, общался со всеми, но к какой-то определённой компании не принадлежал. В принципе, как и любой ребёнок. А вот в средней школе отец решил привить мне любовь к спорту, поэтому настоял на вступление в бейсбольную команду, где я начал общаться с некоторыми мальчиками. Но кое-что я помню особенно ярко — девочка, чье имя было Элизабет. На тот момент я о ней я слышал немного, но часто видел ее в школе, не знаю точно, что тогда меня так зацепило в ней. Время шло, я перешел в старшие классы, стал усердно учиться для поступления в военную академию. В тот момент я уже мог помогать родителям, подрабатывая на каникулах и после учёбы. С Элизабет мы не пересекались до того момента, пока я не устроился на работу в книжный магазин, в районе, где жила она. Оказалось, что она обожала книги и заглядывала туда почти каждый день, может, только из-за этого мы вскоре подружились.Тогда я увлёкся живописью, но никому из семьи сказать об этом не мог, отец считал это бесполезным занятием для хорошего солдата. Но кое-что мешало мне бросить рисование — Элизабет, которая восхищалась моими работами и помогала мне с материалами, от чего мне было очень неловко, ведь кроме своих работ я не мог ей ничего дать взамен. Вскоре пришла пора экзаменов, мы часто оставались после занятий, Элизабет отлично училась, а я не могу сказать о себе того же. Из-за того, что мы часто проводили время вместе по школе поползли слухи: спортсмены заваливали меня своими тупыми вопросами, а после стали доставать и её. Чтобы опровергнуть все эти слухи, мы не разговаривали на переменах, а на дополнительных занятиях я старался вовсе не смотреть в её сторону. Но для дальнейшей подготовки она предложила, чтобы мы готовились к экзаменам вне школы. Её семья меня недолюбливала, для них я был каким-то оборванцем, который пользуется добротой их единственной дочери, так что одним из оставшихся вариантов было — заниматься у меня. За исключением малого количества места в моём доме, всё проходило неплохо, вечером она даже оставалась на семейный ужин, а после я провожал её до дома и обратно шел четыре квартала пешком. В 17 лет, по желанию отца, меня отправили на базовую военную подготовку. Элизабет часто присылала мне письма, а родители звонили почти каждый день. Когда попадались выходные, я виделся с ней, и чем дольше мы не виделись, тем больше я радовался новой встрече. После окончание боевой подготовки близился выпускной, который мы отмечали на озере вдвоём, тогда мы и признались друг-другу. С того момента жизнь стала идеальной: девушка мечты, служба в армии на неплохой должности и, соответственно, более хорошее материальное положение семьи из-за чего родители Элизабет резко изменили мнение насчёт меня. Военные много зарабатывают, а что ещё нужно? Элизабет поступила в Исторический университет и спустя несколько лет стала работать в Национальных Архивах, а я уже отправлялся в различные горячие точки, конфликт между странами тогда только начинался. Но я не хотел, чтоб её это заботило, мне хотелось защитить Элизабет, поэтому каждый мой приезд я старался полностью забыть о службе. И вот, когда очередной год в другой части страны был позади, я вернулся и сделал ей предложение на том самом озере, где мы впервые признались. После этого я решил, что это был последний раз, когда я буду рисковать собой и ехать куда-то, откуда могу не вернуться. И вот, вроде бы всё шло вполне неплохо: дело близилось к свадьбе, родители живут хорошо, Элизабет счастлива.

Но судьба решила иначе.

Тогда политическая обстановка была крайне плачевная, а я был в числе тех, кого в первую очередь отправляют на фронт. И вот, я стою перед Элизабет. Даже слова проронить не могу, а у неё глаза на мокром месте. Такой она и осталась в моей памяти. Когда мы вместе с остальными солдатами уже выехали на основную дорогу от Вашингтона, прозвучал громкий, почти оглушающий взрыв. Последнее, что я увидел — яркий свет и после него, прямо над тем районом, где жила Элизабет, появился ядерный гриб. Автобус, на котором я ехал, перевернуло и я потерял сознание. В какой-то момент я очнулся, я ещё не чувствовал боли, моя голова сильно кружилась, а в горле словно застрял ком. Встать мне помешал прут, торчащий из моей ноги. Я осмотрелся: вокруг было куча трупов и лишь два солдата, что сидели рядом со мной, были живы. Они помогли мне подняться, и взяв всё, что могло пригодиться, мы выбрались из автобуса. Небо сияло мерзким оранжевым цветом, а вокруг всё полыхало в огне. Думать было некогда, ведь я увидел как с неба летело ещё пару бомб. Нам нужно было спрятаться, и единственным вариантом была ближайшая дренажная камера. Может, только тогда я осознал, что случилось. Ногу пронзила жгучая боль, а в голове одновременно появилось куча несвязных мыслей. В одну секунду я потерял всё, и единственное, чего я хотел — исчезнуть, и чем скорее тем лучше. Я стал терять сознание, солдаты подхватили меня и затащили под землю. Когда я проснулся мы находились в затхлом помещении, не знаю как долго, на тот момент я потерял счёт времени. Из моей ноги вытащили арматуру и обработали медикаментами, лишь благодаря предварительно выпитому виски я выдержал это. По сути, я был единственным человеком с тяжелым ранением, поэтому меня оставляли в камере, пока парни выходили на поверхность в поисках еды, воды и медикаментов. Что-то начало происходить с моей кожей, она как-то странно шелушилась, как и у тех двух, но это меньшее на что в тот момент стоило обращать внимание. С каждым днем мои товарищи возвращались ужасно уставшими, отказывались от еды, но выпивали всю воду, у них появились ужасные язвы на телах, вылазки заканчивались все раньше и раньше. Они считали, что выходить ночью было более безопасно, ведь так меньше шанс попасться китайским солдатам. Скорее всего у них начался бред, вряд ли после ядерных бомб сюда кто-то сунулся бы. Так, в один из ночных походов я спал, как вдруг услышал гулкий удар. Опираясь о стены, один из моих сослуживцев зашел и, он успел лишь проронить пару слов после чего с сильным грохотом свалился на пол. Я подполз к нему и попытался помочь, но его тело судорожно дёргалось и спустя пару минут он лежал в собственной крови и рвоте с закатанными вверх глазами. Кое-как выкарабкавшись на поверхность, я ковылял в поисках хоть кого-то, кто мог помочь, но когда увидел недалеко от базы уже холодный труп второго своего товарища, понял, что остался совершенно один среди огромных радиоактивных пустошей.